Семинарист

Церковь Святого Николая, сложенная из белого кирпича, величественно возвышалась над крышами четырёхэтажных старых домов. Ее стрельчатые глаза-окна осуждающе смотрели на серое здание коммерческого банка, построенное в современном стиле, и расписанный разноцветными иероглифами фасад китайского ресторанчика на углу Тростбрюкке. Как древняя, прожившая долгую жизнь, блаженная старица, скрипучим голосом увещевавшая не поддаваться власти денег и греху чревоугодия, церковь тревожно и протяжно скрипела тяжелыми дверьми на несмазанных петлях. Однако желающих зайти в банк или отведать экзотической кухни в ресторане всегда было больше, чем тех, кто решил поговорить с богом. Сухой, немного терпкий запах старого кирпича мешался с затхлым ароматом мокрого песка и грязной воды. Улицы здесь были узкими и довольно тихими. Ничем не примечательный район, старый и сохранивший атмосферу утерянной эпохи. Застывший во времени, неизменный, он напоминал Томасу родной Кобленц, пахший фиалками и безысходностью. После шумных, наполненных сумятицей улиц, где разогретый воздух переполнен запахом бензина и асфальта, Тростбрюкке казалась затерянной во времени. Отец Йозеф, пятидесятилетний священник, славился красноречивыми проповедями. Как-то побывав на воскресной службе, юный Томас проникся речью святого отца и попросил его помочь разобраться в библейских мудростях. Томас приезжал к нему дважды в неделю, чтобы воспользоваться богатой церковной библиотекой, предоставленной отцом Йозефом. Святой отец с радостью согласился помочь будущему семинаристу с красивым голосом и музыкальным слухом посвятить свою жизнь служению Богу. Когда Томас вошёл в прохладный зал церкви, святой отец уже ждал его у кафедры. Юноша прошёл между рядами скамеек, заметив мимоходом двух молившихся женщин, и приблизился к священнику. - Здравствуйте, отец Йозеф. - Том снял рюкзак и поставил его возле ступеней кафедры. - Доброе утро, сын мой, - священник взял приготовленные книги и протянул их юноше, - я подобрал для тебя пару томов. Каждый из них смотрит на историю католичества с разных сторон, но вместе дополняют друг друга. - Спасибо, святой отец, - парень взял два небольших томика в твёрдых переплётах, украшенных распятием, и убрал их в рюкзак. - Отец Йозеф, а не могли бы вы ответить на несколько моих вопросов, если, конечно, у вас найдется немного времени? - С радостью помогу тебе, давай присядем, - священник указал юноше на скамью. Томас сел с краю, задумчиво глядя на цветной узор мозаики стрельчатых окон. Проходивший через них солнечный свет падал на белоснежную стену и над головой юноши расправил чёрно-красные крылья Сатана, восставший на белой стене, как раз напротив распятия. Отец Йозеф, знавший каждый здесь уголок, каждую складку на завесах, каждый изгиб колонн, впервые заметил такую странную игру света. Он моргнул, осенил себя крестным знамением и посмотрел на Тома. Юноше не хотелось нарушать благоговейную тишину, поэтому он немного помедлил. - Отец Йозеф, я прочитал книгу, где изложено житие Себастьяна, - начал юноша. Он говорил тихо, стараясь не потревожить торжественное безмолвие зала. – И меня волнует один вопрос… - Так задай его. - Отец Йозеф, почему для того, чтобы попасть в Рай, нужно пройти через мучения? – Томас нерешительно поёрзал на скамье. – Себастьян прошёл через ужасные муки, это… это словами не описать, как это… ужасно и… - Любой может попасть в рай, Томас, если покается, и сколько требуется испытаний для настоящего покаяния, столько и пошлет ему Господь, потому что любит всех и хочет спасти. Юноша немного помолчал, обдумывая слова священника. Во взгляде юноши читалось сомнение. - Простите, святой отец, а почему принято думать, что Себастьян попал в Рай? Было ли какое-нибудь знамение? Перед рождением Иисуса были знамения, например. Были ли знаки, подтверждающие, что Себастьян достиг цели? - А какого рода видения должны быть? Том, Бог не обманывает, ему не нужно доказывать добрые намерения. Он с радостью принимает тех, кто стремится к Нему. Демонстрация соблазнов – удел Дьявола. А Себастьян шёл по заранее избранному пути, зная, что придёт именно к трону Господа. «Но как же он мог идти по избранному пути, - удивился про себя Томас, - если его дорога терялась в темноте. Вероятнее всего, что этот Себастьян был либо просто фантазером, либо ему действительно был знак от Бога, а святой отец просто не знает об этом факте». Том хотел поговорить с Йозефом о снах, тревоживших его в последнее время, но не решился начать разговор, боясь осуждения святого отца. А ведь он был едва ли не единственным взрослым, которому Томас доверял, хотя и не всё… - Спасибо, отец Йозеф, - юноша встал со скамьи и поднял рюкзак. - Я всегда рад помочь тебе разобраться в непростых вопросах, - тепло заглянув в глаза юноше, Йозеф взял его под руку, и они медленно пошли между рядами скамеек. – Как твои дела с отцом? - Не очень хорошо. Он снова ворчал на меня, - вздохнул Томас и опустил взгляд в пол. – Что я тупой неудачник и постоянно испытываю его терпение. Он называет меня… сыном шлюхи. - Негодяй! Я поговорю с ним. – Йозеф по-отечески ласково положил руку на плечо юноши. – К сожалению, нам не дано выбирать родителей. Но тебе придётся терпеть, Том. В терпении душа очищается. - Я понимаю и стараюсь не грубить ему. Но… как же тогда заповедь «возлюби ближнего своего как самого себя»?! Священник помедлил, будто подбирая слова. Для Томаса было очень важно, что ответит отец Йозеф, поэтому он по-своему истолковал эту заминку. Неужели святой отец не уверен? И, будто в ответ на его незаданный вопрос, пастор сказал: - Дьявол посылает нам искушения, стараясь поколебать веру, - а потом добавил. - Любить ближних следует, принимая их такими, какие они есть, со всеми их пороками и недостатками, единственный способ исцелить эти духовные раны – смирение и прощение, ведь такие несчастные люди, как твой отец, Том, сами себя за что-то не могут простить. - Но если это так, святой отец…- Томас на минуту задумался, - значит и себя мы должны принимать такими, какие мы есть, со всеми нашими пороками и недостатками? - Истинно верующий должен меньше думать о себе и больше о ближних, тогда его пороки превратятся в добродетели. Заботясь о тех, кто причиняет нам иногда душевную боль, мы выполняем заповедь Христову. - А… если не только душевную? Отец Йозеф хорошо помнил одну плохую историю, случившуюся давным-давно. Тогда в семейное дело воспитания Томаса отцом пришлось вмешаться ему и еще двум священникам. Предупредительные меры были довольно строгими, и с тех пор, старший Андерс не трогал Тома даже пальцем. Однако святой отец не знал, что несколько недель назад Томас очень рассердил отца. У Андерса начался конфликт с главарём байкерской банды по кличке Паровоз. Миссионер называл его прелюбодеем и сатанистом. Несколько раз Андерс заставал байкера на церковном кладбище с очередной пассией. Разговоры и убеждения на этого нахала не действовали. Тогда миссионер прочитал прихожанам проповедь. В ней он обвинил байкера во всех бедах и назвал его «носителем сатанинского семени». После этого отец Тома натравил на байк-клуб комиссию по контролю за оборотом наркотических средств и отдел нравов. Противостояние закончилось тем, что байкеры подожгли машину священника. Герберт проснулся ночью от их пьяных криков и свиста. Пока он одевался, байкеры скрылись с места преступления, преследуемые полицейским патрулём. Проповедник крикнул сыну, и они вместе стали тушить автомобиль, но было слишком поздно. Когда огонь погас, Андерс яростно пнул обгоревший капот машины и, обернувшись к Томасу, закричал: - Сын шлюхи! Все беды только от тебя! – он наотмашь ударил юношу по щеке, и Томас упал, ударившись головой о ещё горячий остов. Всё тело прожгло резкой болью, из раны на локте сочилась кровь. Юноша прижал пораненную руку к груди и попытался встать, но тело не слушалось. «Вот дерьмо!» - мелькнула мысль в голове Тома, напугав его сильнее, чем боль. До этого момента он не позволял себе ругательств, и на миг ему показалось, что это был голос самого Дьявола. Андерс, опешив, наклонился над сыном и сделал рефлекторный жест, как будто хотел взять за руку, но остановился. - Вставай. Я не хотел… В глазах юноши блеснул странный огонёк, что-то непокорное, что смутило Андерса. - Конечно, не хотел! Ты сам виноват в своих бедах! Кто тебя за язык тянул с этой проповедью?! Зачем ты натравил на них полицию или кого там еще?! – горячо прошептал юноша и с трудом встал на колени. - Почитай отца! – священник встряхнул его за воротник рубашки. – Я не для того забочусь о тебе, чтобы слушать дерзости в свой адрес! Герберт с такой ненавистью поглядел на сына, что Томас сжался под его взглядом и виновато опустил голову. Следующие два дня Томас провёл дома, все больше стоя на коленях и молясь Господу. Ему было стыдно за свою слабость, за то, что он оскорбил отца. Ведь, по сути, он не был виноват в пожаре, а всего лишь просил о почтительном отношении к Церкви. - Мы должны прощать и это… Ты нашёл работу? – отец Йозеф, хотел отвлечь юношу от угнетавших его мыслей. - Да, я подрабатываю в городской библиотеке, платят немного, но мне хватает. И ещё у меня есть доступ к редким книгам. - Молодец. Ты добьёшься многого и станешь прекрасным священником. - Священниками становятся ангелы, – тихо произнёс Томас, - а не сыновья шлюх. – Подумал он про себя. К счастью, эта печальная мысль будущего семинариста, осталась тайной для отца Йозефа. - Ты сам выбираешь свой путь. Это ли не знак свыше? А теперь ступай, сын мой. Священник поцеловал юношу в лоб и открыл дверь. - До свидания, - Томас вышел из церкви, в его голове были сотни вопросов, и ответы на них могли разрушить его веру до основания, или, наоборот, вознести её до небес. На крыльце юноша повесил рюкзак на плечо и медленно пошёл вдоль Тростбрюкке, уходя прочь от величественной церкви и змеем жавшегося к ее подножию канала. Солнечный луч лизнул обнаженные руки, от природы смуглые и чуть загоревшие на скупом северном солнце, будто выточенные из бронзы. Теплый ветер донес запах воды с канала. Томас не пожалел, что оставил дома куртку, проигнорировав прогноз, обещавший послеобеденный дождь, футболки, закрывающей плечи, было вполне достаточно. Карие глаза, прятавшиеся за стёклами очков, пристально оглядели голубой купол неба, когда Том вышел с узких улиц на открытое пространство на перекрестке Бёрсенбрюкке и Гроссе Йоханнисштрассе. Ни облака. Небо безмятежно, равнодушно и бесконечно распростерлось над грешной землей, полной человеческих пороков. Иногда, Том чувствовал себя так, будто он не отсюда, будто он искал дорогу домой, туда – в небеса, и никак не мог найти. Как Ангел, обронивший крылья где-то на земле, он просил у небес помощи, но небеса не принимают в свое лоно бескрылых, и небеса нельзя ни подкупить, ни обмануть. Томас завязал длинные волосы в хвост, они были такими черными, будто сам Дьявол поднялся из ада и вдохнул в них свою темную душу. Как-то раз, отец собрался постричь сына. Это было около года назад, когда черные кудри еще только коснулись плеч. - Знаешь, на кого ты похож с этими отросшими патлами? – спросил он тогда, вооружившись ножницами. Том только что почистил зубы, выпрямился над раковиной и взглянул на отражение отца в зеркале. - На Христа? Или на святого Себастьяна?- Томас смотрел почти наивно, но старший Андерс уловил иронию сына и почему-то, обозвав его богохульником, отложил ножницы. Больше к этому разговору они не возвращались. Том действительно не понимал, что плохого в его длинных волосах, разве что они делали его еще более похожим на мать. Ему нужно было попасть на Гроссе Йоханнисштрассе. Можно было бы сесть на автобус, но денег было совсем в обрез, чтобы купить билет на электричку до Кобленца и зайти в кафе «Райское яблочко», чтобы утолить голод. В заведении работал официантом приятель Томаса, итальянец Марко Джованни. Марко был, пожалуй, его самым близким другом. Сын миссионера, благодаря своему доброму характеру и какому-то тихому обаянию, хорошо сходился с людьми, однако ровесники относились к нему доброжелательно, но равнодушно: у них были совсем разные интересы. У мальчишек, преодолевших пубертатный барьер, но все равно еще остававшихся мальчишками, руки тряслись от волнения, когда они устанавливали новые компьютерные игрушки, уже представляя себя виртуальными гонщиками, победителями монстров и завоевателями новых земель, а у Томаса руки дрожали от волнения, когда он брал в руки Молот Ведьм или Жития Святых. Со сверстниками он просто общался, соблюдая определенную субординацию и никого не подпуская слишком близко, да никто и не стремился к более близкому общению – ведь время шло, и, кроме компьютерных игр, появились еще длинноногие одноклассницы, недоступные, но прекрасные женщины постарше и порножурналы. Одним словом, все они жили собой и своей сугубо личной жизнью. С Марко же Томас мог говорить часами на любимую тему: Том увлекался церковной живописью, а Марко учился на художника и часто рассказывал интересные факты из биографий мастеров. Итальянец изредка подшучивал над мечтами друга, но Том не обижался. Он был уверен в правильности выбора и не представлял себя в кипящей мирской жизни. Юноша любил тишину и прохладу церковных залов. Томасу часто снились сны, в которых он ходил по темному коридору среди холодных статуй, представляя их то в агонии, то в золотистом сиянии райского неба, и когда он представлял их в лучах рая, он в благоговейном ужасе просыпался от их красоты и притягательности. Это зрелище распаляло юношу, и в такие моменты он считал себя грешным и недостойным райских благ. А однажды… Нет, Том боялся даже в мыслях назвать то, что произошло, видением, он считал себя недостаточно чистым для божественных откровений, однако последствия этого сна привели Томаса в замешательство и смущение. Том много читал о том, как святые мученики находили свою дорогу к Престолу Господнему и какие страдания им приходилось претерпевать на этом пути. Как раз незадолго до этого странного сновидения, юноша читал жития Варфоломея и других страстотерпцев, ужасаясь тому, с какой жестокостью враги христианской веры расправлялись с ее приверженцами. И вот тогда, Тому приснился святой Себастьян. Он прочел о нем уже достаточно давно, и мученическая кончина святого уже потерялась в глубинах памяти, перегруженной сценами страданий целого сонма других, и вдруг он приснился ему. До этого сна Томас видел изображение святого только однажды: это была готическая фреска раннего средневековья, которая грубо передавала суть – святой был пронзен несколькими стрелами. Во сне же Себастьян предстал перед Томасом юношей, быть может, немногим старше его самого. Обнаженный, он был привязан к дереву, и в его плоть впивались острые наконечники и кровавые ручейки сбегали по груди и бедрам. Святой позвал Томаса по имени и прошептал: - Приглядись… Том стал вглядываться в его лицо. Неясное марево сна вдруг приняло четкие очертания и… Том проснулся от ужаса. Вглядевшись в лицо святого, он узнал в нем свои черты. Том ходил разбитым и опустошённым целый день, а вечером, изведя себя мыслями о дьявольской гордыне, закравшейся в его сердце - раз, пусть даже во сне, он подумал о том, что, может быть, подобен святому мученику - истово молился в своей маленькой комнате. Только к полуночи он решился лечь в постель, опасаясь очередного искушения, но святой Себастьян не снился ему больше. Спустя месяц Том поймал себя на мысли, что сожалеет об этом. Ему хотелось снова увидеть это обнаженное тело, пронзенное стрелами, и он стыдился этого желания, как, впрочем, и многих других, иногда вспыхивавших в его смиренном и уже смирённом постоянной молитвой сердце. И тогда он решил ознакомиться с биографией святого подробнее, посредством глобальной сети. Том был просто счастлив, что выбрал время, когда в медиа-зале библиотеки уже никого не было. Его лицо горело от стыда так, будто он только что получил пощечину, но он не мог не смотреть. Не мог не смотреть на репродукции картин великих художников, с упорством палачей снова и снова повторяющих страдания Себастьяна на своих полотнах.