Сосед

— Здравствуй, Бруклин! Этот город в штате Нью–Йорк встретил Дилана О`Брайена ярким солнцем, теплой погодой и улыбающимися людьми вокруг. Он вышел из аэропорта Banas Field Airport[1] и улыбнулся. Этот город встречал его совершенно иначе, чем все остальные. За все свои двадцать два года он успел побывать много где. Лондон встретил его проливным дождем, Сан–Франциско — жутким снегопадом, Бостон — знойным палящим солнцем, Токио — злыми и эгоистичными людьми. Здесь было всё иначе. Вот, две блондинки в пестрых платьях прошли мимо него и игриво подмигнули, громко стуча каблучками по полу. Маленькие дети, на удивление, не орали так, что хотелось их выкинуть куда–нибудь. А такое неоднократно случалось с О`Брайеном: малыши орали так, что даже новый альбом рок–группы Hollywood Undead[2] на полной громкости не спасал. Он просто хотел взять и выкинуть орущего ребенка в иллюминатор самолета. Кажется, в этом городе ему придется задержаться. Рядом с огромным зданием аэропорта была стоянка, к которой отправилась большая часть прилетевших. Трансфер до отелей. У Дилана была такая идея. Прекрасный «Summer Hotel», менее чем в получасе езды от Манхэттена и двадцать четыре километра от Banas Field Airport. Хороший и достаточно дешевый вариант для бюджетного туриста. Но О`Брайен не питал особой любви к отелям. Ему было противно от натянутых улыбок администраторов на стойке ресепшен и их слов «У вас будет лучше, чем у других». И больше всего ему не нравились лебеди из полотенец. Эти прекрасные птицы, которые жертвуют собой, падают камнем на землю, когда их половинка умирает… А бездушные уборщики делают жалкое подобие этих птиц из очередной тряпки, которой потом посетитель отеля будет вытирать свое лицо. И не только лицо. Дилан любил и гордился тем, что у него богатое родословное древо, и его родственники раскиданы буквально по всему земному шару. Вот и добрая мамина сестра, тетушка Харпер Гленн согласилась сдавать квартиру любимому племяннику за просто так. Главное: чистота, порядок и никаких шумных вечеринок. Один–два человека, мелодрама и три двухлитровые бутылки чая Lipton. Но никаких массовых гулянок с текилой, нет. О`Брайен изображал из себя хорошего мальчика с невинными карими глазами перед тетей и матерью. Кивал головой и говорил, что ноги ничьей в этой квартире не будет. «Хороший мальчик Ди, отличником был в школе и самым лучшим для учителей», — говорит о нем мать. «Боже, Лиз, это же злодей самый настоящий», — парирует отец, а Дилан лишь смеется. И в какой–то степени отец прав. Элизабет О`Брайен до сих пор считает своего сына девственником и восхищается тем, как быстро ее сынок выучил немецкий, который не давался ему вообще. Лишь близкий друг брюнета Оливер знает, что молодая учительница немецкого мисс Хендерсон не устояла перед очарованием этого засранца. И поэтому сейчас он стоял на остановке с одной спортивной сумкой в руках, гитарой на спине и наушниках и внимательно читал надписи на автобусах. hello Brooklyn, hey LA. take the streets all night cause you sleep all day[3] Этот автобус шел прямиком на Адамс–стрит 21, где и находится его дом.

* * *

Томас проснулся из–за странных звуков, которые издавали его соседи сверху. Ну, конечно. Стоны. Люди, называющие Сангстера своим одним из лучших друзей, были похожи на кроликов. Сладкая парочка Уилла и Кары сутками не вылезала из квартиры, пробуя разные позы из Камасутры. Блондин громко вздохнул и кинул на свое лицо подушку, чтобы хоть как–то заглушить эти ужасные звуки. Ни стыда, ни совести у некоторых людей нет. — Поултер и Стоун! — крикнул юноша, выходя на балкон. — Зайки ненаглядные мои, рыбки тупоголовые, я понимаю, что у вас любовь–морковь и все дела, но прекращайте свой постельный марафон! — он был зол. Он не выспался. А Томас, который не спал хотя бы восемь часов за сутки – злой Томас. — Я глаз не сомкнул из–за вас! Идите на улицу, погуляйте, вон погода какая замечательная, солнышко, птички… Да вы меня слушаете хотя бы? — Прости, Том, — на балкон сверху вышел невысокий крупный юноша с короткой стрижкой. — Я услышал лишь ту часть, где ты говорил про солнышко и птичек. Что, собственно, случилось? — Ты и твоя густобровая подружка мешаете мне спать, — раздраженно бросил Томас, смотря на Поултера. — Вы хотя бы предохраняетесь? Если Стоун залетит, и у вас родится ребенок, то… — Не волнуйся, чувак, всё под контролем, — парень подмигнул. — И вообще, Сангстер, прекращай быть таким занудой и найди себе подружку. А если с бабами не клеится — наш дружок–гей Себастиан всегда к твоим услугам. — Иди ты! — грубо сказал Томас, доставая из кармана пижамных штанов упаковку «Winston Blue». — Будешь? — он протягивает одну сигарету Поултеру. — Бросил, — тот пожал плечами. — Уильям, любовь моя, где ты? — раздался нежный женский голосок, и на лице юноши появилась улыбка. — Бегу, милая! — крикнул он. — Прости, Томас, я пошел. Вечером увидимся. И подумай над моими словами по поводу подружки. И он скрылся. Сангстер выкинул недокуренную сигарету вниз и вернулся обратно в свою уютную двушку. Томас Сангстер был одним из немногих людей, который презирал общество людей. Он не любил массовые скопления, вечный визг и громкий смех, который чаще всего походил на ржание коней. Он не покидал Бруклин ровно столько, сколько живет здесь. Двадцать один год. Двадцать один год он тухнет здесь, в этом городе и света белого не видел. Его устраивал его город. Томасу казалось странным, зачем ехать за тысячи километров, чтобы поглазеть на какое–нибудь здание, когда его фотографии есть в Интернете; дотронуться до египетских пирамид и спросить у арабов «А действительно их строили инопланетяне?». Он не понимал этого. Ему нравилось сидеть дома, пока на фоне играет песня из сериала «Друзья», а стены пропитаны ароматом крепкого черного чая с молоком и курицы. Такая обстановка была ему по душе, ему было уютно. Это его дом. I'll be coming home, just to be alone[4] Решив хотя бы немного прислушаться к словам своего ненормального дружка Уилла, он собирается прогуляться в компании любимого плеера и списком старых песен, которые начинают надоедать. Натянув джинсовые шорты, футболку с изображением Человека Паука и черные потрёпанные вансы[5], он выходит из квартиры с одной лишь мыслью: не наткнуться на Себастиана. Себастиан Кларингтон — двадцатилетний юноша с растрёпанными темными волосами и вечной улыбкой во все тридцать два зуба. Открытый гей. Часами может говорить Крисе Колфере[6] и залипать на его задницу. Он пугал Томаса. «Главное идти и всё будет хорошо. Вот, ты практически спустился и…» — Эй, дружище Томас Броди–Гангстер, как поживаешь? «… блядь.» — У меня всё прекрасно, Бастиан. Сам как? — блондин натянул улыбку, мысленно проклиная этого парня. — Жизнь прекрасна…, — вздохнул он. — Куда спешишь? Компания не нужна? — он снял солнечные очки и поиграл бровями. — Спасибо, не надо, — отрезал парень. — Прости, но мне срочно нужно бежать, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Пока! Томас быстро бежал по лестнице(так как лифт не могут починить уже восемь месяцев), несмотря под ноги и по сторонам. И эта неосторожность привела блондина к тому, что столкнулся с человеком, больно впечатавшись своим лбом в его нос. — Смотри, куда прешь, обезьяна безглазая! — раздраженно бросил он, потирая ушибленное место. — Сам бы по сторонам иногда смотрел бы, хорек безмозглый, — огрызнулся прохожий, и Томас медленно повернулся, чтобы посмотреть, кто осмелился бросить ему колкость. Перед ним стоял невысокий юноша с темными волосами. На спине висела гитара, в руке была небольшая сумка. Очки немного сдвинулись, а нос покраснел. Новенький. — Кого это к нам ветерком надуло? — усмехнулся он, оглядывая незнакомца с ног до головы. — Если тебе интересно мое имя, то я Дилан, — спокойно ответил он. — А ты кто, грубиян? — Обитатель этого дома. Этаж третий квартира пятьдесят вторая. — Ну, здравствуй, сосед. Пятьдесят третья квартира. — Ты и есть тот самый племяш чокнутой Харпер? — Сангстер скривился. — Сладкий, ты тут и месяца не протянешь, я уверен. Тут живет сладкая парочка, которая занимается любовью так, что стены во всем доме трясутся и придурок Себастиан, который гей. И он попытается соблазнить тебя, не важно — натурал не натурал. Так что возвращайся туда, откуда прибыл, — подмигнул блондин, ухмыляясь. Он всегда любил толкать такие речи и запугивать новичков. — Тебе понятие «дружелюбие» знакомо? — простонал Дилан. — Чурбан неотесанный. — Тоже рад знакомству. Зовут — Томас Сангстер. Квартиру знаешь. Заходи как–нибудь… на чаёк. И Томас пошел дальше — вниз по лестнице, виляя бедрами и явно довольный своей мелкой пакостью.