Сосед

Дилан вышел из автобуса и вдохнул свежий воздух полной грудью. Прошло уже два с половиной часа, а с ним еще ничего не произошло. Это рекорд. Рекорд, который он запомнит и будет рассказывать своим детям и внукам. Если они, конечно, будут. Частые путешествия и переезды не дают постоянных отношений, а все слова о любви на расстоянии — полный бред. Непременно, первые месяца два вы будете созваниваться, писать сотни сообщений, разговаривать по скайпу, когда у одного темная ночь, когда весь город окунулся во мрак, а у другого — раннее утро, где всё расцветает. Будете вместе встречать закаты и рассветы на разных концах света или даже разных континентах. Потом чувства угаснут, или же кому–то просто надоест. Любовь на расстоянии — штука жестокая, непостоянная. Сегодня вы всю ночь разговариваете по телефону, шепчете громкие слова любви, а завтра удаляете номера друг друга из контактов. Любовь сама по себе жестока. Так что Дилану никогда не приходилось состоять в долгих отношениях. Максимум — неделя, другая. В разных городах к нему относились по–разному. Например, в тихом городке Огайо, штат Лайма ему понравилась кроткая брюнетка по имени Бекка, работавшая в книжном. Они часто гуляли, держась за руки, и проводили вечера в компании мелодрам и друг друга. Парень и его возлюбленная были похожи на старую семейную пару. А затем пришлось расстаться. Было тяжело, но постепенно боль угасала, и вскоре Дилан отрывался в шумном Лос–Анджелесе с официанткой Крис. Он был юн, не понимал, что творит, ведь юность — идиотка. Она глупая, пьяная, странная, смешная. Любит красивые рубашки, валяться на скамейке, собирать цветы на улице, загадывать желания на падающие звезды и думать о каком–то важном человеке перед сном. О`Брайен обожал глупые необдуманные поступки, спонтанность — его конек и одновременно его враг. Он любит менять русло, срываться, бежать в неизвестном направлении, набивая кучу шишек по дороге. Им движет еще не выбитый годами идиотизм, и часто Дилан задавался вопросом: «Хорошо это или плохо?» Он ненавидел скуку и яро презирает ее по сей день. Сотни уличных концертов, песни под гитару в подъезде, звездные ночи, алые рассветы, сумасшедшие поездки куда попало и с самым неожиданным исходом... Он проживает лучшие годы своей жизни так, как следует. Так, как описывают авторы в лучших подростковых романах. Юность(как и сам Дилан) часто неразумна и опрометчива, но она — самая эмоциональная из всех подруг нашей жизни. Ни целомудренная зрелость, ни красочное детство не подарят такого драйва и сумасшествия, как совершенно чокнутая на голову юность. Он смог побывать во многих городах, и вероятнее всего, а часть из них уже не вернется, но воспоминания останутся на всю жизнь. Воспоминания... Они ранят. Особенно хорошие. Сердце сжимается, когда ты слушаешь ту самую песню, под которую танцевал с любимым человеком. Когда смотришь на ту самую фотографию, где вы стоите в обнимку и со счастливой улыбкой глядите в объектив камеры. Когда смотришь на его подарки и вспоминаешь, что эту книгу он подарил тебе на Рождество, а мягкую игрушку — на День Святого Валентина. Воспоминания приносят много боли. Но у О`Брайена все воспоминания были немного другого плана. Ни в одном городе не оказалось той самой, которая украла его сердце. Юноша любил сидеть на крыше дома, смотреть на звёздное небо или рассвет и вспоминать, как его и компанию молодых людей упекли на пятнадцать суток за непристойное поведение. Или как ему пришлось терпеть косые взгляды людей, когда он шел по оживленной улице в женском платье, разноцветном парике и с макияжем. Та ситуация научила его: никогда не играй в карты с близнецами. Этому парню точно будет, что рассказать своим детям. Тем более, в этом городе он собирается найти настоящую любовь. Чистую, светлую любовь. А желательно — высокую блондинку с огромными карими глазами, чудесной фигурой, стройными ногами, пушистыми ресницами и пухлыми губами. Ну, а там как получится. Но видимо Судьба решила, что хватит О`Брайену хороших впечатлений о Бруклине и решила предоставить ему небольшой сюрприз. Остановка была минутах в пяти от дома, где он собирается проживать. Небольшой кирпичный дом, расписанный граффити. Шесть этажей. Бывало и хуже, по сравнению с некоторыми местами, где ему удалось побывать, это — дворец. Зайдя в подъезд, в нос ударил едкий запах краски. Какая гадость. О`Брайен поморщил нос и направился к лифту, на котором, как оказалось, красуется яркая желтая табличка «Не работает» . Лестница. Третий этаж. Если когда–нибудь он напьется в стельку, то добираться до квартиры будет... немного проблематично. Зато, пока поднимется, пару раз хорошенько ударится головой и хотя бы немного протрезвеет. Поднимаясь на третий этаж, он разглядывал надписи на салатовых стенах. И вот в его нос врезается какой–то парень. Дилан уже собирается вытягивать из себя все извинения, как тот грубо говорит ему: — Смотри, куда прешь, обезьяна безглазая! — парень потер свой лоб, а О`Брайен моментально схватился свободной рукой за нос, который немного покраснел. — Сам бы по сторонам иногда смотрел бы, хорек безмозглый, — моментально ответил Дилан, смотря на паренька, который развернулся к нему. Высокий, подтянутый юноша с растрепанными волосами, ехидной улыбкой и наглыми глазами. Он напомнил Дилану нашкодившего кота, который своровал кусок мяса, а хозяева ругают собаку. Взгляд, этот прожигающий взгляд. — Кого это к нам ветерком надуло? — усмехнулся парень, смотря на брюнета снизу вверх. — Если тебе интересно мое имя, то я Дилан, — спокойно ответил О`Брайен, с вызовом глядя в глаза юноше. — А ты кто, грубиян? — Обитатель этого дома. Этаж третий квартира пятьдесят вторая. — Ну, здравствуй, сосед. Пятьдесят третья квартира. — Ты и есть тот самый племяш чокнутой Харпер? — он скривился. — Сладкий, ты тут и месяца не протянешь, я уверен. Тут живет сладкая парочка, которая занимается любовью так, что стены во всем доме трясутся и придурок Себастиан, который гей. И он попытается соблазнить тебя, не важно — натурал не натурал. Так что возвращайся туда, откуда прибыл, — подмигнул блондин, ухмыляясь. А вот сейчас он нарвался. Никто никогда не оскорблял его родственников, а этот пацан явно хочет получить по своей смазливой мордашке. Дилан моментально сжал руки в кулаках, чтобы не вмазать ему. Затем О`Брайен пробормотал что–то про дружелюбие и бросил еще одно оскорбление, за что получил скупую информацию об этом идиоте. Парня зовут Томас Сангстер, он его сосед и пригласил на чаек. Хуже, видимо, быть не может. По его рассказам, тут чокнутые люди проживают. На парочку, которая из квартиры не выползает, ему было плевать. А тот парень–гей... Ориентацию не выбирают. К тому же, О`Брайен не был гомофобом, мог даже познакомить того несчастного юношу с кем–нибудь. Задерживаться в доме он не собирается. На это появилось уже две причины: первая: он в таком шикарном городе с замечательными людьми и интересными достопримечательностями. вторая: его сосед — редкостный идиот, оскорбивший его семью. Его Дилан терпеть не собирается. Две чудесные причины, две мотивации, чтобы свалить из квартиры. Открыв дверь, он оказался в небольшом коридоре с желтыми обоями. Просторная трешка его тетушки радовала глаз, всё было убрано и расставлено по своим местам. Постельное белье поменяно, а на кухонном столе лежала записка: «Отдыхай, родной. Еда в холодильнике, я оставила тебе несколько сотен баксов в шкатулке в гостиной. Интернет оплачен, можешь быть спокоен. На тумбочке в спальне лежит список самых интересных мест Бруклина, я знаю, ты любишь экскурсии. Целую, Харпер.» Тот парень определенно должен получить за то, что оскорбил его тетю. Определенно. Можно было бы просто поговорить с ним. Возможно, Томас один из тех людей, который адекватно смотрит на происходящее. «О`Брайен, убери все свои мыслишки и не вспоминай игру "Как достать соседа". Что за черт,» —думал он про себя. В дверь раздался звонок и с мыслями о том, что этот парень вернулся, чтобы извиниться, отправился открывать ее. На пороге стоял парень с бутылкой Маунтин Дью. — Хэй, парень! — радостно крикнул он. — Салют новеньким! — Как ты..., — едва промолвил Дилан, как незнакомец зашел в квартиру и вальяжно откинулся на диване в гостиной. — Свои источники информации, —хмыкнул он. «Тот придурок настучал.» — Давай знакомиться. Уильям Поултер, зови меня Уилл. Живу на четвертом этаже, —этот парень был настроен весьма дружелюбно, не то, что тот. Уж лучше так. — Дилан, — брюнет протянул руку для рукопожатия. — Слушай, а ты тот, который гей или который трахается круглосуточно со своей подружкой? — он склонил голову набок, любопытно глядя на Уилла. — Видимо, ты уже познакомился с Томасом, —усмехнулся он и сделал глоток. — Ее зовут Кара, и она моя девушка. А тот гей — это Себастиан. Он милый и интересный парень. И если Сангстер сказал тебе, что он попытается затащить тебя в койку, — Дилан согласно закивал головой. — это неправда. Бастиан ветреный и непостоянный. Зато отличный собеседник. — А Томас? — О`Брайен осмелился спросить про этого идиота. Он должен знать про жителей этого дома. — Сангстер, — Уилл усмехнулся. — Славный малый. Насколько я знаю, у него были проблемы в семье, и в шестнадцать он переехал в этот дом. Пять лет просиживает, бедняга. С другого конца города бежал. Он любит смотреть какой–то сериал и обожает DC комиксы. Язва та еще, но он неплохой парень. На него можно положиться. Если он нагрубил тебе — это нормально, —брюнет удивленно посмотрел на него. — Ну, одной девушке он тогда сблевал на новые туфли. Хотя тогда надрался, но не в этом суть. — Меня начинает пугать этот парень, — медленно произнес Дилан, и Уилл рассмеялся. — Не ссы, чувак. Всё нормально будет. Обустраивайся давай, я пойду. Загляни как–нибудь, — Уильям подмигнул и вышел из квартиры, оставив Дилана одного.

* * *

В Бруклине ясно светило солнце, люди ходили и улыбались друг другу. Как и всегда. Сегодня было много новеньких. Множество людей с чемоданами и сумками; блондинов, брюнетов и рыжих; полных и худых. Этот день можно отметить в календаре как один из самых посещаемых. Сангстер не был социофобом, но вся эта ситуация начинала его откровенно подбешивать. Парень сжал зубы и, прибавив звук, продолжил идти дальше. Всё началось ровно пять лет назад. Томас был в том самом возрасте, когда пришла пора необдуманных действий, зря сказанных слов и бессонных ночей. Он ждал этот возраст, зачеркивал дни на календаре, когда наступит шестнадцатое мая. Но родители явно не хотели, чтобы их сын так проводил свое время. Вечные ссоры и споры и запои отца вынудили его начать самостоятельную жизнь в шестнадцать лет. Томас снял все свои деньги с карточки, которые откладывал на новый мотоцикл, подыскал дешевую квартирку на другом конце города и уехал туда, оставив записку. Школу менять не стал. Оставалось учиться немного, он привык к тем долбоящерам, которые называли его анорексичкой и мог достойно им ответить и выйти сухим из воды. А всё это от того, что мы терпим и терпим издевки жизни, а в итоге виним всех вокруг, кроме себя любимого. А всё от того, что мы живем фантомной свободой, хотя, на самом деле, увязли в мнимых обязательствах и стереотипах. Мы терпим и подчиняемся. Терпим противную работу, улыбаемся в лицо людям, которым стоило бы в это самое лицо плюнуть, каждый день из окон глядим на город, который ненавидим... Мы накапливаем в себе это отвращение, но ничего не делаем, потому что не можем себе признаться, что глубоко несчастны, но боимся что–то менять. Но подул ветер перемен, и Томас решил: пора. Ему нравилась его жизнь. Работа, дом, ненормальные соседи, с которыми не бывает скучно. Он не мог жаловаться на свою жизнь, осознавая, что есть люди, у которых жизнь в разы хуже, чем у него. Keep holding on, 'cause you know we'll make it through, just stay strong, 'cause you know I'm here for you[1]. Томас сидел на берегу Бруклин–бич и кидал в воду камни, думая о его неразделенной любви, именуемой Джессикой Хадсон. Томасу было восемнадцать, они познакомились в центральном парке. Для нее он был лишь отличным другом, и всё. Девушка погибла в автокатастрофе вместе со своим женихом. Скорее всего, это была даже не любовь, а привязанность. Обыкновенная привязанность к человеку, который в любое время поддержит тебя и развеселит, когда на душе тяжело. Мы — убежденные жертвы обстоятельств. И если в жизни что–то не так — значит, «не сложилось». Вздыхаем, складываем руки и ворчим, что «судьба–злодейка ». Мы — самые страшные злодеи в своей жизни, потому что она в наших и ничьих больше руках. Пора прекратить жаловаться на судьбу, на друзей, на работу, на город… Они несомненно, влияют на жизнь, но сам человек на нее оказывает влияние куда большее. Не нравится что–то — нужно менять, уезжать, продавать квартиру и валить в куда подальше, например, на остров Мадагаскар к лемурам. Бросить своих друзей–идиотов, которые тянут в болото деградации, и завести новых. Окружать себя лучшими вещами, копить воспоминания — и жизнь окажется не так уж и плоха, если своевременно разбираться во всем своем дерьме и не ломаться под гнетом рутины. Томас вернулся домой, когда закат начал опускаться на город. На лестничной клетке он повстречал того самого парня, в которого врезался днем. На нем уже не было очков, он выглядел более свежо. И, видимо, ждал его. «Боже, не хватает мне еще одного идиота» — Привет, Томас, — сказал брюнет, улыбаясь. Он настроен весьма дружелюбно. «Нетнетнет, мне не нужны друзья, особенно которые являются родственниками ненормальной Харпер» — Чего тебе? — раздраженно бросил Сангстер, доставая ключи из заднего кармана шорт. — Ничего, — парень пожал плечами. — Я хотел извиниться за то, что нагрубил днем. Тяжелая дорога, перелет... Понимаешь. — Не понимаю. Я ни разу не был за границей. Я понимаю, что твоя челюсть сказала «Приветик» полу, но мне хорошо и тут. И главное — не жалей меня. Я сам не хочу покидать это место. — Ответил блондин, приближаясь к Дилану. — Я знаю, что тебя посетила мысль «а не хочет ли тот парень извиниться за свое грубое поведение?» Мой ответ: не хочет. Прости, чувак. — Ничего страшного, — О`Брайен ответил спокойно, продолжая приветливо улыбаться, и Сангстеру это не нравилось. Обычно люди уже после второго предложения начинают покрывать его ругательствами. — Я предвидел это. Слушай, Томас, я только сегодня приехал в этот город и мне тут очень нравится... Я никого не знаю, кроме тебя и Уилла. Он милый парень кстати. Сможешь мне рассказать про этот город в двух словах? — Уже Поултера повидал, — блондин усмехнулся. — Слушай, Дилан, первое впечатление обманчиво. Ты не знаешь, что действительно творится в этом городе. Тут такая же безработица, некоторые люди голодают, а некоторые районы Бруклина выглядят хуже некоторых районов Каира. Ты увидишь лишь красоту этого города. И всё. Жалкую оболочку сурового мира. — Не думал, что всё настолько плохо. Не хочешь зайти в гости? Сегодня вышла последняя серия первого сезона «Флэша». Уилл сказал, ты любишь DC комиксы, так что — милости прошу, — рукой он указал на дверь своего дома. Томаса это дружелюбие уже выбесило, и он решил, что пора действовать. — Я с радостью, — Сангстер фальшиво улыбнулся. — Только подожди меня тут, через пару секунд я вернусь. Жди здесь. Он открыл дверь и побежал на кухню к холодильнику и, взяв пару яиц, вернулся к Дилану. — Томас, зачем тебе яйца? — удивленно произнес О`Брайен. — Я люблю яичницу, — блондин пожал плечами. — В любое время суток. — Но у меня есть... — дружелюбная улыбка сползла с лица брюнета быстро. Как только Сангстер начал разбивать первое яйцо у него над головой, ему захотелось громко закричать о том, какой он мудак и хорошенько ударить по лицу. — яйца. — Как бы двусмысленно это не звучало, — прыснул покрасневший от смеха Томас выкидывая мусор в сторону. — Я знаю, что они у тебя есть. Чао, сосед. Спокойной ночи, — он вновь подмигнул и вернулся в квартиру, довольный тем, что показал приезжему пареньку кто здесь хозяин. До его уха доносились громкие ругательства, типа «Идиот! Придурок, в дурку тебя бы отдать! Псих!» , а через пару минут пришло сообщение от Уилла «За что ты так с ним?» В ответ он отправил смайлик, достал из холодильника упаковку апельсинового сока и отправился смотреть новую серию «Флэша». Всё–таки от того парня есть хоть какая–то информация. Дилан вернулся домой злой и с двумя желтками на чистой голове. Он проклинал этого Томаса, проклинал этот дом и этот город. Поразительно, как из–за одного человека может испортиться впечатление. Завтра будет лучше. О`Брайен проснулся из–за телефонного звонка. Писклявый голос предлагал купить ему туалетную бумагу с персиковым ароматом. Дилан скинул вызов и выключил телефон от греха подальше. Когда он выходил из квартиры, на него опрокинулось ведро воды. Старый прикол. А вернувшись домой, он обнаружил упаковку мятных леденцов под дверью. Вместо них оказался чихательный порошок. Видимо, ничего поумнее и пооригинальнее его смышленый сосед не придумал. Этот парень начал раздражать Дилана. Видимо, не к добру это. «Это война, Сангстер. И она началась.»