Сосед

Утро двадцать первого июня свалилось на Дилана О`Брайена как новогодняя ёлка на запрыгивающего на неё кота. Он чувствовал себя также отвратительно, как Кэти Перри в клипе «Last Friday Night». Брюнет свято надеялся и молился, что вчера не натворил никаких глупостей. Его могли накрасить, напялить розовый парик и отправить в таком виде гулять по Бруклину; он мог продуть в карты и развязно танцевать на барной стойке; он мог рискнуть в игре «Правда или действие» и вытворять безумные вещи с его соседом Сангстером, пока Поултер снимает всё это на камеру. С трудом поднявшись с кровати, Дилан поплелся в ванную комнату, и слава Богу, не обнаружил на себе косметики или аква–грима. Голова болела так сильно, будто бы кто–то долбанул по ней железной битой. И не один раз. Душ, холодный душ должен сделать своё дело. — О`Брайен, открывай! — громко крикнул Сангстер и начал долбить в дверь. — Я буду бить сильнее, если ты не откроешь, ибо знаю, что каждый удар отдается в твоей больной головке, — Томас начал сопровождать слова действиями — стал бить сильнее. — Я пришел с миром, а точнее с бутылкой минералки и действующей таблеткой от головы. — Иду я, — хрипло отозвался Дилан, вытирая голову полотенцем. — Боже, Томас, ты стал моим спасением, — он смотрел на парня в дверях с какой–то благодарностью. — Проходи. С чего ты так мил ко мне? — Когда я познакомился с Уиллом, то каждое утро субботы чувствовал себя точно также, — заявил блондин, присаживаясь на кресло салатового цвета. — А у тебя миленько, — О`Брайен удивленно посмотрел на Томаса, которому было уютнее в этой квартире, чем ему самому. — У Харпер есть вкус, оказывается. А то её платья вызывали дикий ужас у меня и Себастиана. Слушай, ты хоть что–нибудь помнишь после вчерашнего? — Помню Summer Nights. Помню наш рэп–баттл и то, как ты сорвал овации после песни Игги Азалии «Problem». Серьезно, где ты научился читать рэп? — Поживешь здесь — и не такому научишься, — рассмеялся Томас, смотря на брюнета, который держался за голову. — Я хочу тебя успокоить: ты ничего криминального не натворил, — с губ Дилана слетел облегченный вздох. — Больше ничего не помнишь? — Нет. — Самое интересное, эх ты. Слабенький. К нам пришел Себастиан и... — О, нет, я помню его парня! — воскликнул брюнет, морщась. — Они целовались так, будто бы хотят сожрать друг друга. Я понимаю, что любовь и все дела, но это уже слишком. — Слушай, через пару дней к тебе придут Кара и Уилл и начнут заливать про то, что ты живешь здесь уже две недели и заставят устроить какую–нибудь вечеринку. Не ведись. Можешь позвать к себе, посмотрите фильм, сыграйте в «Уно», но ровно в одиннадцать выгоняй их. Чувак, тебе же лучше будет. Я не знаю людей, которым нравится, когда в их квартире устраивают брачные игры, когда людей тошнит на ковер или же диван, а с утра у них вид, будто бы зомби–апокалипсис наступил, — Томас выглядел абсолютно серьезным. — Но выбирать тебе. — Почему ты так начал относиться ко мне? — внезапно спросил О`Брайен, смотря в глаза соседу. — Ты можешь продолжать думать, что я — дикая язва и... Нет, это, конечно, правда, но я не такой тиран, как ты думаешь. А про Кару и Уилла я так сказал, потому что они — ненормальная парочка, способная на многое. — А Уилл как там? — Дилан решил перевести тему, потому что вид доброго Томаса Сангстера его напрягал. — Лучше некуда, — усмехнулся Сангстер, скрещивая руки на груди. — Он уже привык к такому образу жизни. Если и ты хочешь весело проводить каждый вечер пятницы — привыкай. Алкоголь — плохо, знаю. Печень лишь одна, но порой так хочется отдохнуть. Я пойду, а ты прими душ еще раз и хорошенько почисть зубы, потому что воняет от тебя жутко, — он зажал нос. «Нормальный Сангстер вернулся, аллилуйа, а то я уже испугался.» — Спасибо, Томми, — негромко сказал Дилан и улыбнулся. — Пожалуйста, — сосед пожал плечами. — Я чувствовал себя точно также, когда переехал сюда, поэтому если нужна помощь — я в квартире напротив. И блондин ушел. Ни дерзкой шуточки, ни гордого взгляда и пафосной походки. Он даже никак не отреагировал, что О`Брайен назвал его «Томми». Сангстер капитально изменился за эту ночь, а люди, как известно, не меняются. Бывают единичные случаи, но это проходит слишком долго. Или вчера ночью что–то да произошло, или же Томас действительно добрый, открытый парень, который готов помочь. Дилан всё еще стоял у двери, переваривая этот разговор. Голова постепенно отходила, таблетка начинала действовать. Брюнет вновь собирался отправиться в теплую кровать, как в дверь позвонили. «Сангстер забыл шуточку выкинуть?» Это оказался Себастиан. Парень стоял на пороге с очаровательной улыбкой, красных обтягиваюищих джинсах и черной футболке. Видимо, и его похмелье не брало. — С добрым утром! — громко сказал он. — Головка болит? — Уже нет. Спасибо Сангстеру и его чудодейственной таблетке, — усмехнулся О`Брайен. — Проходи, Бас. Тебе что–то нужно? — Нет, — парень пожал плечами. — Хотел узнать, как самочувствие. Но если Томас принес тебе таблетку, то еще полчаса — и будешь как новенький. — Что с ним такое творится? Он с утра какой–то странный. Таблетку принес, улыбался, дружелюбным даже показался. У него нет доброго брата–близнеца? Или у него раздвоение личности? — вопросы посыпались на бедного Кларингтона. А Дилану хотелось узнать, какая муха укусила его соседа. Либо он что–то не договаривает, и вчера в клубе действительно что–то произошло. — Видел добренького Томми? — усмехнулся Себастиан и закинул ногу на ногу. — Хочу сказать, что тебе повезло. Он редко бывает таким. То, что я расскажу тебе сейчас должно остаться в этой квартире. Я рассказываю это тебе лишь потому, чтобы ты знал, что он не такой, каким ты его видишь каждый день. — Злым, эгоистичным, занозой в заднице? — Типа того, — усмехнулся Бастиан. — Я живу в этой дыре, сколько себя помню. И когда этот светловолосый паренек появился в подъезде, я понял: «Всё, ребята, веселье начинается». Он отличался от всех моих знакомых тем, что ему было абсолютно наплевать на мою ориентацию. Томас помогал мне выбирать костюмы для свиданий, успокаивал, когда казалось, что жизнь кончена. Он дожилался, пока я успокоюсь, пока я усну, выключал свет, убирал все острые предметы и отключал мой телефон. Иногда он оставался ночевать на диване или же засыпал на кресле, листая журналы. — Ты точно сейчас описываешь Томаса Сангстера, парня, который живет напротив меня? — спросил Дилан, нервно теребя края растянутой серой футболки. — Я понимаю, тяжело осознавать, что Томас был таким. Я знаю, что девушка, которую он любил — погибла вместе со своим женихом. Еще один страдалец от безответной любви, увы. Ему было больно, он плохо спал и много ел. — Пока я жил в Канзасе, моя жизнь была точно такой же, — хмыкнул Дилан и поймал на себе суровый взгляд Кларингтона. Видимо, этот парень не любит, когда его перебивают. — Прости. Продолжай. — Но потом приехали Уилл и Кара. Встретил он их, мягко говоря, не очень. У них был самый расцвет любви, романтика, цветочки, глупые клятвы. Наверное, в этот момент Томас изменился. Его можно понять. Ему было больно смотреть на влюбленных также, как и женщине, которая не может иметь детей на счастливые семейные пары с малышами. — Я и не знал, — брюнет замялся. Ему было неловко и стыдно за все те грубые слова, которые он выплюнул этому, как оказалось, доброму юноше. — Хотя такой Томас мне нравится больше, — Себастиан пожал плечами. — Он немного грубоват, зато шутки у него стали лучше. Если найти с ним общий язык, то ты поймешь, что Сангтсер — отличный парень. — Это будет немного проблематично, но я постараюсь. Я хочу с ним подружиться и... — Дилан, у Томаса нет друзей, — внезапно Бас стал серьезным. — Даже я не был его другом. Я надеюсь, что вы перестанете вести себя, как кошка с собакой, потому что ваши крики в восемь утра мне надоели. Я — сова. Поздно ложусь и поздно встаю, а вы, два жаворонка, идите утром на пробежку в центральный парк и обзывайтесь, ругайтесь, делайте, что хотите.

* * *

Для атмосферы включаем SafetySuit «Anywhere But Here» Томас сидел на Бруклин–бич и смотрел на ровную поверхность воды. Сегодня безветренно, и заход солнца выглядит так, будто в зеркале решил утопиться красный апельсин. Цвета переливаются: красный — оранжевый — розовый. Блондин кинул небольшой камешек в воду и наблюдал, как небольшие круги расходятся от него. Когда закат расправит свои крылья, Согреет ночь в своих объятьях облака. Ночную мглу, присыпав звездной пылью, Распишет темный холст художника рука.[1] Эльчин Сафарли в своей книге «Я вернусь» писала: "...закаты пропитаны грустью. Потому что каждый раз, провожая его, думаешь: каким ни был, удачным или неудачным, день — это мой день, и он уходит навсегда." Закаты лучше рассветов, считал Сангстер. Ты смотришь на поднимающиеся солнце, в лицо дует прохладный ветер, день только начинается, и ты не знаешь, что от него ждать: ты можешь вляпаться в какую–нибудь неприятность; тебя могут уволить с работы или же в квартире случится пожар. А когда наступает закат, ты сидишь, смотришь на утопающее в море солнце, оцениваешь сегодняшний день, пытаешься осознать все свои поступки и слова и смело можешь сказать: я прожил этот день не зря. Из заднего кармана бежевых шорт Томас достает пачку сигарет и берет одну. А в голове мелькают картинки, как его отец и мать узнали о том, что он курит. Мама была расстроена, но ничего поделать не могла. Отучать его как–то ей казалось бесполезным. А папа лишь усмехнулся и сказал, что теперь они поочереди будут гонять за сигаретами в магазин. Иногда ты идешь по улице, куришь, вдыхаешь дым этих дебильных сигарет, в наушниках эти грустные песни, и ты вспоминаешь тех людей, с которыми ты был так счастлив. То место, в котором был так счастлив. Но все кончилось, этого больше нет. И никогда не будет. Все случается лишь раз. Люди ушли и в тебе пустота и этот сладкий привкус воспоминаний. И ты ничего не можешь сделать, только медленно умирать изнутри. Какие люди все же твари, кажется, любая мелочь напоминает о тех счастливых моментах, но теперь ты один. А от тех людей остались лишь одни воспоминания. Вчерашний день был столь насыщенным, и блондин усмехается вслух. Ходить в бар с О`Брайеном куда веселее, чем с Поултером. Этот энерджайзер всё время попадает в какие–то переделки, его всё время тянет танцевать. Уилл всё же был более спокойным парнем. Томас помнил, как вчера заталкивал пьяного Дилана на заднее сидение такси, чтобы его не вырвало, и помнил, как он что–то бормотал про хорошего соседа и отличного товарища. Иногда Сангстеру кажется, что лучше вместо сыворотки правды использовали алкоголь. — Скучаешь в полном одиночестве? — позади задумчиво Томаса стоял Дилан с двумя бутылками пива и ждал, как скоро сосед его заметит. — Я смотрю, голова уже прошла? — хмыкнул блонидн и улыбнулся. — Если одну из этих бутылок ты принес мне, то я безумно благодарен, ибо меня замучила жажда. — А сходить в магазин не судьба? — О`Брайен протягивает пиво Сангстеру и садится рядом. — Мне лень туда идти. Тем более, это милое местечко могут занять. — Здесь красиво. — Ага. И они сидят в полном молчании, думая о своем. — Темнеет, — замечает Томас и кашляет. — Нам лучше уходить, скоро будет выпрыгивать разная рыба из воды. Не знаю как ты, а я ее боюсь. — Я доверяю тебе, поэтому давай собираться. — Соглашается Дилан, поднимается с песка и протятивает руку соседу. — Зайдешь в гости? Посмотрим что–нибудь. — Я не против, — пожимает плечами Сангстер. — Твои варианты. — Сначала пообещай мне, что не.... — ворчит брюнет, припоминая первую попытку позвать язвительного соседа в гости. — Не волнуйся, а не стану ничего делать, — смеется Томас, глядя на обеспокоенного брюнета. — Слово скаута. На Бруклин уже опустились сумерки, когда парни подошли к дому. — Неужели починили! — воскликнул блондин, смотря на открытые двери лифта. — Хвала небесам. Идем, прокатимся, — он тянет Дилана за руку и нажимает на кнопку с изображением цифры три. Они проехали один этаж, и лифт начало трясти, а потом он остановился вовсе. — Приехали, — раздраженно произнес О`Брайен и начал нажимать на все кнопки подряд. — Не поможет, — вздохнул Сангстер, и брюнет вопросительно посмотрел на него. — Я уже застревал в этом лифте раза два, не привыкать. — За что мне это, — простонал О`Брайен и сполз вниз по стене. Кажется, кого—то ждет интересная ночь.