"Как стать бандиткой" — мастер-класс от историка

— Зачем вы обмотали весь дом нитками?! Маша пыталась держать себя в руках, но у неё это не получалось хотя бы потому, что её крик был слышен во всём городе, как мы впоследствии узнали. — Тихо, Мушка, не бушуй. Костя поднял руки ладонями вверх, призывая сестру к спокойствию, но было уже поздно. — Зачем?! — рявкнула Маша, размахивая руками и смотря на своих братьев испепеляющим взглядом. Гена решил спасти положение и примирительно заявил: — Пауки же, ну! Его слова имели обратный эффект. — Пауки, значит... Да я вам сейчас лишние лапки-то оторву! После прозвучавшей угрозы они, Гена и Костя Паучковы, побежали прочь от своей разъярённой сестры. Я часто задаюсь вопросом, как она их не убила раньше, и прихожу к выводу, что у Марии Паучковой очень крепкая нервная система. Впрочем, сегодня она дала сбой, что и не удивительно с такими-то братьями! Самое большее, что для неё могли сделать родители, — это избавить Машу от надобности учиться со своими братьями в одном классе. Но, знаете, это не очень помогло. Гена и Костя Паучковы очень странные, если уж говорить начистоту. Стоит начать с того, что у них рыжие волосы и сестра, поэтому их все сравнивают с братьями Уизли, но некоторым кажется, что «Фред и Джордж нервно курят в сторонке». Вот хотя бы элементарный пример, доказывающий их ненормальность: однажды они пришли в школу совершенно голые, если не считать одного-единственного листика. Как выяснилось позже, они проиграли спор своей сестре. Тогда Маша чуть ли не упала в мусорный бак от смеха, но её вовремя придержал какой-то парень. Костя даже заявился в кабинет директора в таком виде. Бедную женщину пришлось отпаивать валидолом несколько дней. Мария Паучкова — девушка, которую стоит занести в Красную книгу за невероятную выдержку и спокойствие (не стоит обращать внимания на её сегодняшние крики — это был первый раз, когда Маша сорвалась). Сегодня её братья обмотали весь дом нитками, как она затем рассказала, причём больше всего пострадала почему-то именно её комната. Гена утверждал, что во всём виноват Костя. Костя говорил, что во всём виноват домовой Кузя. Домовой Кузя, оказывается, и вовсе не в курсе! Может, именно поэтому на следующий день комнаты братьев были обмотаны нитками? Словом, не шутите с домовыми — это может плохо закончиться! — Дорогу полководцу! — вдруг закричал на весь коридор Костя. Я оглянулась по сторонам. Маши рядом не было. Зато в начале коридора стоял Александр Македонский с мечом и обмундированием. Нет, Александр Македонский — это не историческая личность в данном контексте, а реальный человек. Что уж тут поделаешь, если его действительно так зовут! Македонский величаво прошёл мимо кабинета истории, гордо вскинув голову. Он действительно любил историю, да ещё и собирал различные артефакты. Правда, скоро в его доме уже ничего из техники не останется, однако артефактов много не бывает, ведь так? Вскоре появился ещё один субъект, называющий себя моим одноклассником, с сияющим видом и ключом от кабинета истории в руке. Он выкрикнул, кидая ключи в сторону Кости и Гены, которые каким-то мистическим образом избавились от своей сестры: — Открийте кти-нибудь! — Наш герой! — радостно закричал Гена, указывая двумя руками на одноклассника. Тот просиял от радости ещё больше. Не стоит долго зацикливаться на данном человеке. О нём нужно сообщить два факта. Во-первых, его зовут Арсений Семечкин. Во-вторых, он любит изменять слова, но все его почему-то прекрасно понимают. Правда, иногда даже сам Сеня не может объяснить, что хочет сказать, но это не так уж и важно. Через несколько мгновений кабинет всё-таки открыли и весь 11 «А», состоящий всего из десяти человек, ворвался в бедное помещение. Сегодня был удивительный день, так как весь класс был в сборе, что бывало очень редко, и у нас в расписании первым уроком стояла история, что бывало ещё реже. Дело в том, что 11 «А» совершенно не переносит историю, а точнее учителей, которые являются копиями друг друга. И чем дальше, тем хуже. Последняя учительница продержалась у нас дольше всех — целый месяц всё-таки! — а потом уволилась по собственному желанию. Больше о ней никто ничего не слышал. Одноклассники строили самые разнообразные догадки, пытаясь угадать, каким будет новый учитель истории. Я же сидела в стороне, погрузившись в чтение книги, однако всё же слушая данных индивидуумов, ибо их мог не услышать только... Впрочем, надо умереть около миллиона раз, чтобы действительно не услышать их рёва. — Я думаю, придёт очередная старая карга! — деловито заявил Гена. — Не-е-е-ет, — лениво протянул Костя. — Будет точно какой-нибудь старикашка! Рома Исполински фыркнул. — Паучковы, Паучковы, ну, какие ж вы Кличковы? Ну, какие ж вы дрыщи, таких в мире поищи! — совершенно не вовремя заявил он, однако его, видимо, это нисколько не смутило. Главное достоинство Исполински (если это, разумеется, можно назвать достоинством) — это то, что он общается исключительно стихотворениями собственного сочинения, за которые его все хотят лишить жизни. Странно, но он до сих пор жив. Может, его лысина, маленький рост и огромный вес вызывают жалость в моих одноклассниках? Нет, это глупости. Вернёмся к обсуждению нового учителя, которого ещё никто даже в глаза не видел. Стоит заметить, что Рому проигнорировали, как и всегда. — Было бы неплохо, если бы историю преподавала молоденькая девушка, — вставил своё слово Георгий Буржуинов. — Слышь, сын неизвестного, но богатого чувака, ты когда-нибудь перестанешь думать о девках? — недовольно поморщившись, поинтересовалась Виктория Ковалевская. Жорик-мажорик (а именно так все и называли Буржуинова) задумчиво поддержал голову ладонью. — Дай-ка подумать... Нет! — Он радостно поднял палец вверх с сияющим видом. Георгия Буржуинова прекрасно описывает фраза Ковалевской: «Сын неизвестного, но богатого чувака». Сама же Вика прекрасно выразила весь свой характер в собственной внешности: чёрные волосы и чёрные глаза. На них не стоит останавливаться. Теми, кто не принимал участия в обсуждении неизвестного учителя, оказалась ровно половина нашего класса: Виктор Ларионов, вечно что-то замышляющий и желающий всем напакостить; Дмитрий Йовбак — уж фамилия ему досталась замечательная — нечего сказать! — который всегда спит, и, между прочим, этот раз не стал исключением; Василий Фиников, занятый прочтением очередной книги и являющийся отличником среди этого сборища неадекватных; Арсений Семечкин, куда-то запропастившийся; и, собственно, я, Маргарита Миронченко, всегда остающаяся в стороне от своих одноклассников. Прозвенел звонок. Сеня всё ещё не появлялся. В этот раз наш класс решил не травмировать психику нового учителя, потому каждый занял своё место и замолчал, выжидающе смотря на дверь. Воцарилась тишина, не типичная для 11 «А». — Маргаритка, — позвала сзади Вика, и я обернулась. Она улыбалась, протягивая мне тетрадь по обществознанию. Она шепнула: — Спасибо. Если честно, одноклассники вспоминали обо мне только в тех случаях, когда не сделали домашнее задание или когда учителя объявляли контрольные работы. В остальное время меня попросту не замечали, но мне было всё равно. С Викой же мы изредка перекидывались парой фраз. И ничего больше. Я не стремилась подружиться с остальной частью своего класса. Да и зачем? У нас были совершенно разные, даже противоположные интересы. Нам было попросту не о чем разговаривать: они бы постоянно шутили, а я бы пыталась перевести разговор в серьёзное русло. И вот дверь отворилась после пятиминутного ожидания. Вошла директриса, на которую никто не обратил внимания, а за ней — новый учитель истории. Костя и Гена разочарованно вздохнули. Исполински начал слушать музыку в наушниках. Ларионов довольно улыбнулся (видимо, уже что-то замыслил). Дима по-прежнему спал. Вася и я ожидали пламенной речи директрисы. Вика и Жорик-мажорик напряжённо всматривались в нового учителя, ища подвоха. Стоит описать вошедшего. Это был парень лет двадцати пяти, высокого роста и крепкого телосложения. Чёрные волосы были идеально уложены. Зелёные глаза сверкали недовольством и одновременно весельем. Чёрный галстук был плотно затянут, а белая рубашка — идеально выглажена. Чёрные брюки парня сидели как-то странно, до жути не естественно, но я над этим особо не зацикливалась. Словом, напротив нас стоял идеальный учитель истории. — Дорогой 11 «А» класс, — начала, наконец, женщина, радостно сияя; практически все застонали, ожидая длинную и нудную речь, — в этом году у вас появился уже пятый учитель истории. — При этих словах парни заулыбались. — Я надеюсь, что новый учитель истории закончит этот учебный год, а не сбежит куда подальше. Ян Андреевич, в случае чего обращайтесь ко мне и не стесняйтесь жаловаться на этих бездельников, — проговорила она, обращаясь к парню, который лениво сел за учительский стол и кивнул. — Удачного дня! Директриса исчезла, а мы все продолжали буравить внимательным взглядом учителя. Когда цоканье каблуков затихло, Ян Андреевич облегчённо вздохнул и принялся... раздеваться. — Тьфу, интеллигенция вшивая, — бормотал недовольно он, всё ещё не вставая со стула. — В этой одежде только на африканских плантациях кокосы собирать. Да ещё эта удавка на шее. Как это только собаки носят? Вот если бы не крыса ваша, которой, видите ли, моя футболка не понравилась, то я купил бы этот ошейник только своей собаке. Хотя нет, собачку жалко... Он преспокойно открыл окно и выбросил туда белую рубашку и пиджак. На учителе оказалась чёрная футболка с нарисованным на ней средним пальцем. — А разве кокосы на африканских плантациях собирают? — машинально поинтересовался Вася, всё ещё пребывая в шоке от увиденного. — Не знаю, — разведя руками, ответил Ян Андреевич. — Я тебе не географик, а историк. Об этом спроси у вашей крысы-географички. Я могу сказать, когда их начали собирать, но не где. Когда учитель встал со своего места, брюки с треском порвались. Задняя их часть оказалась приклеенной к стулу, что ничуть не смутило Яна Андреевича. — Этот приём стар как ваша географичка, которой не менее двух тысяч лет, — возмутился учитель, продолжая раздеваться. Чёрные брюки полетели в окно. На нём оказались порванные в разных местах джинсы синего цвета. Нас настолько поразил новый учитель эпическим своим появлением, что мы до сих пор не могли даже слова произнести, тупо пялясь на Яна Андреевича, который оставался по-прежнему невозмутимым. Его, видимо, развеселил наш приём, потому как он прошёлся по классу, а потом без особого интереса открыл журнал и озадаченно спросил, хаотично переворачивая страницы: — И чё с этой штукой делать надо? — В окно её, — оклемавшись от шока, весело произнёс Костя. — Кто это сказал? Костя смело поднялся с места. — Молодца, парень. Ты ничё так. Пять тебе за урок. После его слов журнал также полетел в окно. На смену моему оцепенению пришло возмущение. Обычно я не бываю такой, можно сказать, дерзкой, но Ян Андреевич меня просто вывел из себя своим поведением. Разве нормальный учитель выбрасывает журналы и одежду в окно? — Вы собираетесь проводить урок истории? — буравя взглядом парту и отчаянно краснея, поинтересовалась тихо я. Ян Андреевич всё прекрасно услышал, так как в классе стояла полнейшая тишина до моей реплики. — Точно! — стукнув себя по лбу ладонью, воскликнул учитель. — А я-то не могу понять, чё забыл сделать!.. Как тебя зовут, детка? Я ошарашенно смотрела на учителя. — Маргарита... — весело произнёс он, ожидая ответа. — Миронченко, — машинально продолжила я. — Откуда Вы узнали? Он загадочно улыбнулся, однако так и не ответил на поставленный вопрос. — Хорошо, Марго, будет тебе урок, — снова садясь на стул и не смущаясь клею, оптимистично заявил Ян Андреевич. Если честно, я уже пожалела о своих словах, но совесть не позволила бы мне промолчать. — Итак, юные ненавидящие школу дегенераты, — начал Ян Андреевич, весело осматривая класс, — забудьте всё, что вы прежде изучали. Хотя я сомневаюсь, что вы вообще хоть что-то знаете... — Он прокашлялся. — Сегодня мы будем изучать историю великого человека, которого лично я очень уважаю, — Ивана Грозного. Он, как вам известно, тип был строгий. И даже своего сыночка замочил. Я ему завидую: знаком с вами пять минут, а уже хочу убить и закопать на пасеке, чтобы жизнь вам — ну и смерть, наверное, тоже — мёдом не казалась. Жорик-мажорик воодушевился и очнулся от оцепенения, услышав слово «пасека». — А я могу помочь Вам с пасекой! — А ты думаешь, будто я тебя в сообщники возьму? — возмутился учитель и продолжил поучительным тоном: — Фильмов ты, мальчик, пересмотрел, где всякие взрослые дяденьки берут в напарники всяких тупоголовых мальчиков, которые постоянно влипают в неприятности! Тут вам не фильм, а суровая школьная жизнь. Попадёшь на зону — она (зона) тебе раем покажется. — А вы, чё, сидели? — поинтересовался Исполински, который от шока даже забыл стихотворение сочинить. — А ты хочешь проверить, могу ли я такому хомяку об голову кирпич разбить? Ваша предыдущая учительница захотела проверить, — загадочным тоном произнёс Ян Андреевич. — Но она же уволилась, — нерешительно добавил Гена. — Это ты так думаешь. А вы знаете, где она сейчас? — Ян Андреевич сделал эффектную — по крайней мере, по его мнению — паузу, а потом как закричал: — На пасеке! — Затем добавил более спокойным тоном: — И далеко там не мёд собирает, и не с пчёлками общается! Весь класс, кроме меня, Васи Финикова, спящего Димы Йовбака и Виктора Ларионова, явно чем-то не довольного, уже воодушевился и с довольным видом слушал учителя, радуясь, что он оказался не таким, как предыдущие. Я была крайне возмущена его поведением, рассказами и улетевшим в окно журналом. Ян Андреевич продолжил свой «занимательный» рассказ: — Значит, сидит как-то наш грозный Ванёк у себя в палатах. Тут вдруг исчезает стенка, а там мужик, на него похожий, очкарик какой-то и жулик в белой замшевой куртке, как у Шпака. И, значит, этот дебил очкастый затаскивает Ванька в наше время. И вот из-за таких дебилов страна лишается великих людей, — заключил учитель. Он оглядел весь кабинет испытывающим взглядом, потом вдруг подорвался с места и указал рукой на Васю Финикова. — Вот чувствую, и ты таким станешь! — воскликнул он. — Вызовешь нам из прошлого какого-нибудь динозавра, и он сожрёт вас всех, а я счастливо буду жить на пасеке с Марго да медок жрать. Может быть, даже вас вспоминать, но это вряд ли. — Со мной? — удивлённо воскликнула я, изменяя своей привычке всегда быть тихой. Ян Андреевич снова не ответил на мой вопрос. Он посмотрел на меня насмешливым взглядом. — Но вы же фильм пересказали... — нерешительно заявил перепуганный Вася. — Пш! Не пали меня! — грозно шепнул ему Ян Андреевич. — Ну, болел я, когда мы Ивана Грозного в школе проходили — зачем об этом напоминать? — Как Вы ваще сюда попали? — поинтересовался Жорик-мажорик. — На мотоцикле приехал, потом ножками немного прошёл и в вашей школе оказался! Сразу же после слов учителя в кабинет влетел Сеня Семечкин, запыхавшись и пытаясь отдышаться. Ян Андреевич с любопытством на него взглянул. — Вася? — спросил он. — Нит. Я Сеня, — ничуть не удивившись такому вопросу со стороны незнакомого парня (Сеня же не знал, что это новый учитель истории), ответил он. — Но похож на Васю. Будешь Васей. — Но я Вася! — негодующе воскликнул Фиников. — Да нет, ты как раз ничего, на Сеню тянешь... — задумчиво протянул учитель, а потом, заметив мой мрачный вид, поинтересовался: — Чё ты такая грустная, Марго? Хочешь, я тебя на пасеку отвезу? Там веселее. — Нет, спасибо. Я уж как-то обойдусь, — пробормотала я и вздохнула. — А вот это ты зря, — назидательно заметил он. — На пасеке хорошо. Остаток урока Ян Андреевич продолжал шутить и мучить меня разговорами о своей пасеке. Впрочем, эти сорок пять минут в обществе Яна Андреевича я никак не могла назвать уроком, да и самого историка нельзя было назвать учителем. Под конец он помахал нам рукой с гаденькой улыбкой и пропел, скрывшись в коридоре: — До следующего а-ада-а-а-а... Мне показалась его фраза устрашающей, как будто он только разогревался. Некоторые возненавидели нового учителя истории лютой ненавистью после первого же урока, так как шуточки у Яна Андреевича были, конечно, специфические. Другим он даже понравился (к этим «избранным» относились Паучковы, Жорик-мажорик и Йовбак, который, оказывается, на протяжении всего урока не спал, а внимательно слушал). Некоторые же до сих пор остались в шоке и ничего не могли понять. Последних оказалось больше всего. Даже такой маленький класс, как у нас, состоящий всего из десяти человек, может быть таким разнообразным и проблемным. На перемене, следующей после урока истории, практически все активно обсуждали нового учителя. Самым недовольным оказался Ларионов, шутки которого не были по достоинству отмечены Яном Андреевичем. Первую, связанную с клеем и стулом, учитель и вовсе проигнорировал. Вторая же состояла в том, что на доске было написано мелом: «Училка — дура!» Ян Андреевич так настойчиво допрашивал, кто это сделал, что Ларионов сам признался в содеянном. Учитель ответил ему так: «Молодца, Лариошка. Видел я вашу старую училку. Тащила холодильник на спинке, хотела заморозиться для будущих поколений, потому что ваше уже не выдерживает». Итак, возмущению Ларионова не было предела. — Ну, он ваще... Он такой... ну, ваще наглый! — демонстрируя свой огромный словарный запас, возмущался Витя, а потом обратился к Васе: — Финник, как это слово? Фиников, деловито поправив очки, поинтересовался: — Человек, морально опустившийся? Ларионов радостно воскликнул: — Да, точно! Чмо! Ковалевская его поддержала: — Да он неформал, по-моему! Жорик-мажорик всё это время возмущался из-за пасеки: — А чё он про пасеку говорил? Я ваще ничё не понял, да и ещё и от помощи моей отказался! Конечно же, не обошлось и без стихотворения Исполински: — Странный он ваще чувак. Прям как ты, вот наш Йовбак! Димка сразу же поднял голову с парты, быстрым движением руки убрав с лица свои длинные волосы, доходящие до плеч, и возразил: — А мне он понравился! Он снова уснул, а Семечкин, всегда относившийся с недоверием и презрением (удивительно, что Сеня был способен на такое чувство) к Димке, возмущённо размахивал руками, говоря что-то непонятное, если рассматривать с точки зрения русского языка: — Вы его слышать? Этому дебилу этот дебил понравиться. Дебил! Я офихренел! Затем на сцену вступили Паучковы. Первый высказал своё мнение Костя: — По-моему, он клёвый чувак! Гена подтвердил слова своего брата: — Таких у нас ещё не было. Ларионов хмуро смотрел на своих одноклассников и затем «тихо» пробормотал себе под нос: — Не беспокойтесь, он у нас надолго не задержится. Ха-ха-ха! Его смех раздался по всему классу. Гена посмотрел на Витю, как на полоумного, затем постучал по своей голове пальцем. — Чё ты ржёшь? — Да так, шутку вспомнил, — отмахнулся от него Ларионов. — А я всегда говорил, что он дебил, — дипломатично заметил Гена, и на этом обсуждение историка закончилось. Я слушала их разговор с растерянностью, особо не вслушиваясь. В моей голове медленно укладывались выводы этого дня. Во-первых, у нас был новый учитель истории (вынуждена заметить, что не вполне адекватный). Ян Андреевич ничего у нас не спрашивал по школьному материалу, а шутил и рассказывал какой-то бред. Во-вторых, в моём дневнике появилось заданное домашнее задание по истории, написанное ровным почерком: «Выжить». Это было трудно осуществить, учитывая, какие личности меня окружают. В-третьих, на улице шёл дождь, который соответствовал моему настроению. Короче говоря, Ян Андреевич мне совсем не понравился.