"Как стать бандиткой" — мастер-класс от историка

Спустя три недели. — И чё мне с вами делать? — заинтересованно посмотрев в нашу сторону и закидывая ноги на стол, спросил историк и тяжело вздохнул. Ян скучающе пролистал учебник по истории, а потом захлопнул его, отбросив в сторону. — А давайте играть в мафию! — счастливо улыбаясь, закричал Костя. Жорик-мажорик, который в это время, следуя своей привычке, быстро строчил в телефоне, оторвался от экрана и посмотрел в сторону Паучкова хмурым взглядом. — Ты совсем спятил? — возмутился он, взмахнув руками так, что телефон чуть не улетел в другой конец класса. — Забыл, чё ли, как нас крыска на прошлом уроке спалила? Костя понурил голову. Вика, которая что-то активно строчила в тетради, пробормотала на весь класс, не отрываясь от своего увлекательного занятия: — Ещё Яна хотела выгнать... Димка вдруг резко подорвался с места и оглянулся по сторонам. — Что? Когда? Где? Выгоняют? Фиников закатил глаза и поправил очки. — Успокойся, жалкое подобие человека. Ян Андреевич на месте. — И не мечтайте, — добавил в свою очередь учитель. — Вы от меня ещё не скоро избавитесь. Димка успокоился и снова заснул, при этом громко захрапев. Сеня кинул в него учебником, так что Йовбак перестал издавать страшные звуки не менее страшного и неизвестного животного. Жорик-мажорик уже забыл об окружающих его людях, полностью погрузившись в писанину на телефоне. Костя и Гена что-то активно обсуждали, при этом часто упоминая свою сестру Машу. Фиников читал книгу. Вика кричала, визжала, царапалась, кусалась, пытаясь отобрать у Ларионова свою тетрадь. Рома, как обычно, слушал музыку в наушниках. А я сидела на первой парте, прямо напротив Яна, который успел нас пересадить, и светилась так, что новогодние ёлки всего мира могли бы только позавидовать мне. За эти три недели произошло много событий. Самое главное из них сначала возмущало и даже злило меня, но потом я привыкла и успокоилась. Дело в том, что после поездки на пасеку с Яном мы стали друзьями. Совсем немного. Чуть-чуть. Мы просто общались иногда после школы (если быть точной, то каждый день), а я даже стала называть его просто Яном, но иногда всё-таки проскальзывало официальное обращение, за что Ян сразу же на меня кричал и грозился заставить смотреть поняшек. Слава Богу, пока что его обещание не стало реальностью. Что касается других учеников нашего класса, то с некоторыми Яну удалось подружиться, а вот с другими у него завязалась настоящая война. Паучковы, Димка, Жорик-мажорик и Сеня обожали учителя истории и везде старались ему помочь, спасали от нападок Ларисы Юрьевны и поддерживали его шуточки. Витя Ларионов и Рома Исполински возненавидели Яна лютой ненавистью. У Ларионова был такой пунктик: ненавидеть всех, делать им пакости и пытаться всячески испортить жизнь. Если за день кто-либо проклял его хотя бы раз или попытался чем-то в него кинуть, то Витя с удовольствием считал, что день прожит не зря. Рома нашёл такого же рифмоплёта, как и он сам, потому всячески пытался избавиться от конкурента. Самые нейтральные отношения сохранил Вася Фиников. Ему были интересны только книги, ещё, пожалуй, книги и... книги. Вот таким разносторонним человеком был Фиников. Мне же просто нравилось проводить время с Яном, хотя поначалу я никак не могла привыкнуть к его специфическим шуткам. Кстати, Ларионов стал звездой Интернета. И вот почему... Три недели назад. Дверь класса распахнулась, заставив Яна Андреевича подскочить на месте. Его гамбургер упал на пол, что предвещало катастрофу, а вода разлилась, что предвещало конец света. И это Вам не предсказания учёных, которые вечно ошибаются, а точная информация из достоверных источников. — Ковалевская, предательница чёртова! — взревел Ларионов, ставший звездой Интернета, и подскочил к Вике, которая дрожала всем телом, распахнув от удивления глаза. — Да ты!.. Ти... Ти!.. — Его заклинило, чё ли? — шепнул на ухо Гене Костя, кивая в сторону Ларионова. — Или он просто превратился в Сеню, — ответил ему брат. Семечкин, радуясь, что ещё один человек начал говорить так же, как и сам Сеня, закричал счастливым голосом: — Ти мий дриг! Витя обернулся и перекрестился, гаркнув на бедного Сеню: — Отстань, придурок! Я просто слов не нахожу!.. — Он обернулся к Вике и продолжил истерить: — Ты зачем видео в Ютуб выложила?! Ковалевская удивлённо посмотрела на друга, нервно проведя ладонью по волосам. — Какое видео? — спросила она дрожащим голосом, в то время как Ян Андреевич тихо проходил сзади Вити на цыпочках, направляясь к двери и показывая нам знаком, чтобы все молчали. Ларионов понизил голос до шёпота: — Ну, там, где я... на унитазе сижу и сплю... — На унитазе сидишь и что делаешь? — громко переспросила Вика. — И сплю, мать твою! — закричал Ларионов, выведенный из себя. Все засмеялись, а Сеня переспросил: — Мить твию? Рома очнулся от оцепенения и смастерил очередной стих: — Какой нафиг термит? Ты клоуна и хомяка гибрид! Мы подложим динамит, Сенька в космос улетит! Семечкин фыркнул и скрестил руки на груди. — А чё мни дилать в кисмисе? — спросил он с обиженной миной. Гена поднял указательный палец к небу, поучительно заявив: — А я всегда говорил, что он дебил! Вдруг Витя обернулся и увидел крадущегося Яна Андреевича, который сразу же широко улыбнулся невинной улыбкой ангела и приветливо помахал нам рукой. Ларионов вдруг всё понял, так как резко подскочил к учителю, преграждая ему путь к отступлению. Я покачала головой, наблюдая за их баловством. — Так это Вы! — крикнул Ларионов, тыкая в грудь учителя своим пальцем. — Это не я, — убедительным тоном заявил Ян Андреевич и отрицательно покачал головой. — А я знаю, что Вы! — настаивал на своём Витя. — Учитель имеет право! — воскликнул в ответ он и убежал прочь из кабинета. Ещё мне довелось узнать об учителе одну очень любопытную деталь. Оказывается, он байкер, у него даже есть «своя банда», как выражается Ян. И вот как произошло «приятное» знакомство с ними. Две недели назад. Я шла домой, думая об историке и не понимая, что он во мне нашёл. Обычная внешность ничем не привлекала и не позволяла мне выделяться среди других: каштановые волосы, собранные в хвост, карие глаза, спрятанные за стёклами очков, и средний рост. Тихий характер и скромность никак не могли помочь мне познакомиться с кем-либо, да и мне не нужны были друзья до того момента, пока я не встретила Яна Андреевича и не поняла, что кому-то нужна. Начитанность и скрытность никого не привлекали, а мешковатая и серая одежда делала меня самой обыкновенной. Я ещё больше убедилась в мысли, что Ян Андреевич либо психопат, либо маньяк, не обладающий вкусом. Когда я уже подходила к своему подъезду и искала ключи в сумке, то вдруг оказалась в плотном кольце мотоциклов. Нашедшиеся ключи упали в снег, а я сглотнула, испуганно оглядывая толпу байкеров. Они всегда внушали мне страх своим брутальным видом, дерзкой одеждой и необычными причёсками. Иногда мне казалось, что Дима Йовбак — это переодетый байкер, скрывающий от всех себя настоящего. Его длинные волосы позволяли мне так думать. — Здарова, красавица! — подмигнув мне, сказал густым басом один из них. — А она ничё так, — выкрикнул кто-то. — Хорошая краля! — присвистнул второй. — Я б не отказался от такой, — добавил третий. Я густо покраснела и потупила взгляд, пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, но он не хотел находиться. В самых критических ситуациях всегда отшибает способность думать, даже у гениев. Когда байкер, обратившийся ко мне густым басом и являющийся, как я поняла, самым главным среди остальных, подошёл ко мне, то сзади вдруг послышался рёв мотора. Этот байкер (почему-то я не сомневалась в том, что это был именно байкер) явно ехал на огромной скорости. Так мог ездить только один человек... — О, Профессор приехал! — восхищённо воскликнул кто-то. Я обернулась, чувствуя себя подавленной. В груди как будто сворачивалась змея, предвещая неприятную встречу. — О, нет. Только не это... — пробормотала я, замечая знакомый мотоцикл. Ян Андреевич слез со своего железного коня и прогулочным шагом направился в нашу сторону, здороваясь с байкерами. Когда он подошёл ближе, то радостно воскликнул: — О, эта же наша пасеконенавистница! Байкер, стоящий рядом со мной, покачал головой и сказал уже нормальным голосом: — Слушай, я, конечно, понимаю, что оригинальность — это хорошо, но, может, хватит уже девушек на пасеку звать? Ян Андреевич ухмыльнулся и странно покосился в мою сторону, ответив: — Кабан, так не все же отказываются! Байкер удивлённо вскинул густые брови. — Чё, хоть кто-то согласился? — ошарашенно поинтересовался он. — Может, мне тоже попробовать?.. Только Косой меня больше на пасеку не пустит. Я ему немного его тонированный улей помял... Ко мне уже подкралась истерика. Я нервно рассмеялась, обратив на себя внимание всей толпы. — Пасека! — пробормотала я, проводя рукой по голове. Кабан обнял меня за плечи и притянул к себе, подальше от Яна Андреевича. — Вишь, Профессор, ты уже бедную девочку до пасеки довёл... Я уже эту стадию раньше видел. Знаешь, ничего приятного. — Не-е-е-е, — протянул историк, как-то странно смотря на руку Кабана, которая меня обнимала, — её я в обиду не дам. Надеюсь, он имел в виду меня, а не пасеку. В тот же день я поссорилась с отцом. В первый раз за десять лет. Как оказалось, всё это время он наблюдал за мной и байкерами из окна. — Твоя мать была бы разочарована иметь такую дочь! — кричал он, размахивая руками и не желая пускать меня в комнату. — Мама бы обрадовалась, что её дочь действительно начала жить, и не стала бы ей мешать становиться полноценным членом общества, как это делаешь ты! — отвечала я, чувствуя, как слёзы готовы в любой момент выплеснуться наружу. Я хлопнула дверью своей комнаты. Отец кричал что-то вслед, но я его не слушала. Он просто эгоист. Всё это время он думал, что одному ему тяжело пережить потерю мамы. Получается, что всё своё горе он вымещал на мне. Он просто не понимал, что мне хотелось жить. А понимала ли я сама? Или Ян открыл мне глаза?.. До сих пор мы не разговариваем. Дома стало трудно находиться. Всё как будто давит, а это молчание заставляет медленно рассыпаться на мелкие кусочки. Хрупкое спокойствие, установленное между нами после смерти мамы, потерпело крах. Скорее всего, мы ещё не скоро помиримся. Я чувствовала себя виноватой, и Ян видел это, пытаясь меня подбодрить своими шутками и всячески отвлекая от грустных мыслей. Когда он был рядом, я переставала думать об отце и маме, улыбалась и даже иногда тихо посмеивалась. Но когда он был где-то в другом месте, всё снова возвращалось: и боль, и мысли, и чувство вины, и слёзы... — Маргаритка, чё сегодня по программе? — отвлекая меня от собственных мыслей, спросил Ян. — Египет, — ответила я. — Ага! — радостно воскликнул историк, и все затихли. — Ну, чё сказать-то? Была у них одна баба... Клеопатрой звали. Чувиха офигенная — нечего сказать! Померла, жаль, рано... Не дождалась меня, дура! — с досадой воскликнул Ян, тяжело вздохнув. — А народ у неё ваще странный был... У них столица ещё странно называлась. — Он нахмурился, пытаясь вспомнить название. — Кефир... Кумир... Нет, чё-то другое. — Ян почесал затылок. — Камин, чё ли?.. — Каир! — не выдержав, воскликнул Вася. Ян бросил на него испепеляющий взгляд. — Умный, чё ли? Вот придёт к тебе Карлсон, обмажет тебя вареньем и будет травить динамитом! — Он сделал огромные глаза, показывая ужас, но никто не испугался. — К-хм. Продолжим. Они даже войнушку из-за котов проиграли... Ну, не дебилы ли? Сеня сильно удивился. — Кик? — воскликнул он. — Ти не либишь китиков? Кстати, теперь все ученики называли учителя исключительно Яном. — Каких китов, придурок? — поморщившись, спросил историк. Костя оживился и добавил от себя: — А я люблю китов! Жорик-мажорик взобрался на стул и громогласно поинтересовался: — А никому кити... Тьфу! Котиков никому не надо? Породистые такие, сфинксы. Учитель радостно вскрикнул, чуть не упав со стула, однако взял себя в руки и продолжил: — Точняк! Сфинксы! Странные это существа — сфинксы. Бошка алкоголика, туловище непонятно чего... Сняв наушники, Исполински сочинил ещё одно стихотворение, которых у него насчитывалось уже около миллиона (если хотите узнать точное количество, надо спросить у Кости: он считает): — А чё сразу алкоголика? Я не понял Толика! — Какой нахрен Толик? — возмутился Ян. Костя пробормотал себе под нос: — Он придумал уже девятьсот девяносто девять тысяч девятьсот девяносто девять стихов... — А я всегда говорил, что он дебил, — послышался голос Гены. Витя оживился, перестав отбиваться от Вики, которая пыталась убить своего друга, потому как ему всё-таки удалось отобрать тетрадь Ковалевской. — А сам ли ты не дебил всё время одно и то же повторять? — гаркнул Ларионов. Гена пожал плечами. — А я никогда и не отрицал, что я дебил. Ян заметил, что я сижу, задумчиво выглядывая в окно, и поинтересовался: — А ты чё молчишь? Я вздрогнула и бросила быстрый взгляд в сторону учителя. — Язык проглотила, — недовольно пробормотала я. — Выплюнь. В чём проблема? — озадаченно задал риторический вопрос он. Я покачала головой. Даже тень улыбки не промелькнула на моём лице. Всё-таки нужно переставать думать. Думать вредно, да и мысли часто бывают только меланхолические. — Ян Андреевич, Вы... Историк подорвался с места, схватил газету и быстро подошёл ко мне. Я удивлённо смотрела на Яна, в то время как он кричал, легонько стуча мне по голове газетой: — Кто это сказал? Кто это сказал? Я же просил называть меня Яном! Яном! — Ян Андреевич! — возмущённо крикнула я, скрестив руки, которые стали неким барьером, однако он меня не защитил. — Ничему тебя жизнь не учит! — взревел историк и снова замахнулся газетой. — Ян! — взвизгнула я, пересаживаясь на другой стул, находящийся поближе к окну и подальше от взбесившегося учителя. На весь класс послышался смех Вити, который утирал слёзы, выступившие на глаза. Ян кинул в него той же газетой и попал прямо в глаз. Витя повалился на пол с громким криком, а все остальные засмеялись. — Меткий бросок, да, Гоша? — обратился учитель к своему растению. — Надо было мне снайпером становиться, а не в этой дебильной школе преподавать. Ларионов воскликнул откуда-то из-под стола: — Он с растением разговаривает! — Это твои друзья будут с овощем разговаривать, когда я с тобой закончу, — серьёзно ответил ему Ян и снова утонул в своём огромном кресле. — Так, египтяне... Они ещё зачем-то бумагой туалетной обматывались. Хэллоуин, чё ли, праздновали? Хотя, может, у них так и до Хэллоуина было. А может, у них фантазии просто мало было — они все мумиями одевались. Хрен знает их, этих египтян. Ян щёлкнул пальцами и достал из сумки три рулона туалетной бумаги. У меня возник только один вопрос: откуда у учителя истории в сумке три рулона туалетной бумаги?! Впрочем, это же Ян... — Вот иди сюда, Лариошка! На тебе проверим! Витя подошёл к учителю, ворча и потирая ушибленный глаз, который, однако, выглядел вполне здоровым, даже покраснений не было. Ян оглядел его изучающим взглядом, а потом пробормотал: — Так... Мне нужен один помощник. А то такого жирдяя не муми... мами... муфи... Короче, не обмотать! Есть добровольцы? Голос историка разбудил Димку, который подорвался с места и в несколько мгновений оказался рядом с Яном. — Я! — жизнерадостно воскликнул Йовбак. Исполински пробормотал себе под нос стихотворение: — Димка вызвался помочь, хоть себе помочь не мочь. У него мозги не там, в голове трам-тара-рам. Костя радостно взревел и принялся танцевать в конце класса, выкрикивая: — Миллионный стих! Миллионный стих! На него никто не обратил внимания. Все с любопытством наблюдали, что будет с Ларионовым. Спустя пятнадцать минут. — Не ныть! Не стонать! И не дёргаться! Витя что-то промычал в ответ на яростный крик учителя, пытаясь выпутаться из плотного кольца туалетной бумаги. Димке и Яну удалось обмотать Витю. Правда, не хватило немного бумаги на ноги, так что теперь бедный парень мог прыгать со скоростью пять сантиметров в час. — Под трибунал! — взревел историк. Весь класс буквально помирал со смеху, валясь где-то на полу, а я улыбалась, качая головой и наблюдая внимательным взглядом за тем, что будет происходить дальше. А произошло вот что. Ян вытолкнул Ларионова в коридор, где Витя свалился в мусорный бак вниз головой. Его ноги торчали и даже немного дёргались. Историк постоял немного рядом, задумчиво рассматривая ноги, а Димка хихикал, снимая Витю на телефон. — Плохая из тебя вышла мумия, Лариошка, — заявил Ян и накрыл дёргающиеся ноги крышкой. — Ты придурок! — кричала Вика, прыгая возле мусорного бака и пытаясь как-то помочь своему другу. — Я знаю, — удовлетворённо заявил историк и, заметив, что учителя начали выходить из кабинетов, чтобы выяснить, что случилось, быстро забежал в кабинет, схватил свою сумку и удивлённую меня, а затем пропел: — Пора сваливать! Мы сбежали на первый этаж, прежде чем разъярённая Лариса Юрьевна успела нас догнать.