Дизайнерский переполох или момент изменивший нашу жизнь

POV Кай – Потерпи, Кёнсу-я, щас все будет, щас доктор Чен-Чен тебя откачает. Молю всех богов, чтобы это была не моя вина. Ну не могут же люди на самом деле быть настолько пугливыми! Подумаешь, парень из кустов вылез, улыбался как подвыпивший Джокер… И что? Это еще не повод терять сознание! А ВДРУГ Я БЫ ОБИДЕЛСЯ? В конце концов, неприлично вырубаться, когда к тебе пытаются подкатить. Пытаюсь поднять его на руки и поражаюсь тому, как такие маленькие люди могут быть такими, ну просто пиз… ОЧЕНЬ тяжелыми. Но я мужик, я справлюсь! Взгляд цепляется за поблескивающую на траве ручку, по спине пробегает неприятный холодок, а левый глаз нервно подёргивается. Надо бы его вещи прихватить, а то мало ли. С трудом сдерживаю желание скинуть бессознательное тело на землю, как мешок с картошкой. Вместо этого осторожно опускаю его, укладывая на траву. – Ты только не смей окочуриваться тут, понял? – Мечусь по поляне, заталкивая блокнот, полбутерброда и ту самую, дьявольского производства, ручку в рюкзак. - О ГОСПОДИ, так ведь вдруг чего, именно меня обвинят в твоей смерти! - Взвизгиваю и, откидывая рюкзак в сторону, кидаюсь к Кёнсу. – Чувак, я тебя прошу, ты только живи там, ладно? Я слишком красив для тюрьмы, я еще невинен, я не смогу каждый день нагибаться за мылом, не для того Бог мою задницу лепил, НЕ ДЛЯ ТОГО! Хватаю его за грудки рубашки и, поддавшись губительной панике, начинаю трясти несчастного. Тело легко поддается движению, подергиваясь в моих руках аки сосиска. Так себе зрелище, знаете ли. – Кёнсу-я, ну же, ну давай, открой глаза! - Склоняюсь над его лицом, придвигаясь прикасаясь ухом к его губам и слышу хрипящий, словно последний, выдох. Голова Кёнсу запрокидывается назад, а рот приоткрывается, - ЕДРИТЬ ТВОЮ НАЛЕВО! - Не сдержавшись, отпускаю влепляю ему пощечину в надежде хоть на какую-нибудь реакцию. - ОХ ТЫ Ж СРАНЬ ГОСПОДНЯЯ! Времени на размышления больше нет. Закидываю рюкзак на плечи, а почти бездыханное тело подхватываю на руки. Тяжело, но в тюрьме будет тяжелее! Почти наугад несусь по лесу, интуитивно ориентируясь в направлении движения. Надеюсь, судьба окажется на моей стороне, и я выбегу именно к универу, а не к какой-нибудь там корейско-китайской границе. Хотя, откуда взяться Китаю на окраине Сеула? Ащщщ, не время сейчас, ох не время. Легкие колит от нехватки кислорода и, в противовес этому чувству, меня словно распирает, я как надутый шарик, который того гляди и лопнет. Впереди виднеются знакомые тропинки. Значит, скоро я буду на месте, у меня все будет хорошо, меня не посадят… не посадят же? Кёнсу, ну хоть прохрипи мне уже что-нибудь! Почти уверен, что, когда окажусь в кабинете доктора Чена, мои руки так и останутся на его кушетке, аккурат под телом этого парня. Они до того болят, что как бы еще раньше не отвалились. Сегодня, несомненно, мой день. Чуть срезав дорогу через очередные кусты, оцарапал щеку, зацепился волосами за пару веток и упал на колено, чуть не уронив свою ношу. Благо, удержался. Однако это было только началом, ведь стоило кустам закончиться, как я оказался на миловидной полянке. Все бы хорошо, если бы не две пары откровенно охреневших глаз, которые ввели меня в откровенный ступор секунд на пять. Парочка целовалась вплоть до эпичного появления из кустов, кого бы вы думали? Точно, меня родимого: грязного, растрепанного, с пиздецом и парой веток в волосах, бездыханным телом на руках, и выражением неизлечимого безумия на лице. Затишье в три секунды – и безудержный визг. Наверное, не настолько их, как мой. Моих кирпичей уже хватило бы на маленький летний домик, а вместе с той парочкой мы смогли бы въебать себе нехилую дачу. Я бежал дальше, чем видел. Плевать на руки, ноги, легкие – плевать на все! Кёнсу сейчас все равно без сознания (я на это надеюсь), ему это все вообще как вибромассаж. Не знаю, сколько еще человек я довел до истерики, пробегая кабанчиком по университетскому двору, но судя по возгласу: «Что вы мне налили, пидоры, я, кажется, Халка вижу» – думаю много. В кабинет доктора Чена я влетаю не тормозя, открываю дверь с ноги и вваливаюсь с диким грохотом. Уж не знаю, моих ли это рук дело или, может, так было еще до меня, но Чен сидел за своим столом покрытый тонким слоем чая. Рука с кружкой дрожала, а он сконфуженно таращился на меня в оба глаза. Чай был везде: особенно большая часть на нем, чуть меньше на столе, совсем чуть-чуть на полу. Подозреваю, что в чашке его не было вообще. Сюмин же перестал быть Сюмином: он превратился в одни глаза. Точнее, я кроме глаз ничего в нем больше не видел – все разом в одночасье стало неважно. И без того не маленькие, теперь они словно начинались где-то на уровне бровей и заканчивались приблизительно в районе колен. Я чувствовал себя, словно айдол из популярного бойз-бенда в метро в час пик, которого увидели не ожидавшие этого фанатки, по другому такую их реакцию описать просто невозможно.