Дизайнерский переполох или момент изменивший нашу жизнь

POV Кай Хорошо, убедили, я погорячился, когда предложил нам спать вместе, но кто ж знал, что все получится именно ТАК? Мы засыпали как приличные люди. Кровать казалась достаточно большой и широкой, чтобы уместить в себе две уставшие тушки. Я лежал под стеночкой на спине, уж ничем не вывести привычку засыпать именно так. Кёнсу, повернувшись ко мне спиной, лежал скраю, и все казалось идеальным до того момента, как он не уснул, ибо начался полный пиздец, а начался он с того, что До повернулся на другой бок, лицом ко мне. Но это еще ладно, я бы может и внимания на это не обратил, если бы не рука. Маленькая такая, тепленькая ручонка, что легла мне на живот. Хорошо, пусть так, ну не насилует же он меня ею, а от обнимашек еще никто не умер. Я закрыл глаза, намереваясь поскорее уснуть, но что-то опять пошло не так. Кёнсу, как-то подозрительно сладко чмокнув во сне, заскользил рукой вниз, останавливаясь в опасной близости от резинки штанов. Вот тут я уже не выдержал и оторвал голову от подушки, испугано таращась на До, и пытаясь в темноте определить: это он во сне так, или может заведомо поиздеваться решил? Но он спал, спал так сладко, что я невольно замер. Пушистые реснички чуть дрожали, щечки казались такими пухлым и отчего-то мягкими, что невольно захотелось к ним прикоснуться. Губки были чуть приоткрыты, а уголки вздернуты в легкой улыбке. Я невольно залюбовался такой невероятно очаровательной картиной, но вовремя пришел в себя, откинув голову на подушку, смотря в потолок. Чего это я вообще любоваться им вздумал? Парень как парень - такой же, как и все. Взгляд вновь покосился в сторону спящего До, а из груди вырвался усталый вздох. Хорошо, вру, не такой же, не думаю, что все парни во сне похожи на младенцев ангелов, другой характеристики такому До я дать просто не могу. Кёнсу, кажется, затих, и я вернулся к своим попыткам уснуть, но не тут то было. Рука, лежащая в опасной близости… ну вы поняли к чему, чуть дернулась, пробираясь под футболку и скользя вверх к груди, задирая край одежды. Сказать, что я напрягся - ничего не сказать, я перестал думать, дышать и, будь моя воля, перестал бы гонять кровь по организму. Руки вцепились в простынь, комкая ткань, а сам я вжался в матрац, испугано таращась в потолок, пока теплая ладошка чуть пометавшись по моей груди удобно устроилась на сердце, что, честно сказать смущало. Смущало потому, что сердце колотилось как бешеное. Я сдавленно выдохнул и медленно втянул воздух сквозь сцепленные зубы. Честно сказать, и сам не знаю, чего именно так реагирую, я, конечно, не гей, вы не подумайте, но и не гомофоб, иначе как бы с Бэком дружил. И Кёнсу, как бы так ничего слишком странного не делает, ну, подумаешь, грудь во сне полапал, с кем не бывает, думаю, Чан во сне и не в таких местах Бэка жамкает. Бэк живой, а значит и я не помру. Только хватка ослабла, и я почти выпустил простынь из плена пальцев, как Кёнсу придвинулся ко мне ближе, фактически вжимая в стену. Уж не знаю, чем я провинился перед богами, а скорее перед богом геев, если есть такой, но он решил на мне сегодня отыграться сполна. Вот все я мог понять: и руку на животе, и даже на груди, и даже задранную по шею футболку, но вот когда До закинул мне на бедро ногу, сгибая ее в колене, и прижимаясь, ну вот просто ближе некуда, я перестал понимать. Из легких вырвался сдавленный писк, а все пути к отступлению были заблокированы стеной и телом До, уже почти лежавшим сверху. Сна ни в одном глазу, его как ветром сдуло еще на моменте с ладонью, а тут-то. Но знаете, это еще пустяки, на самом деле пугало то, что своим бедром я чувствовал то, что надеялся не почувствовать никогда в своей жизни - чужой член. Первые три минуты я еще честно пытался взвесить все плюсы и минусы, найти для себя оправдание его поведению, чтобы со спокойной душой заснуть, но потом началось то, из-за чего я распрощался со сном окончательно: Кёнсу начал искать более удобное положение. Одеяло полетело к чертям на пол, а прижатое вплотную к моему тело еле ощутимо ерзалось сбоку. На моем лбу выступила испарина, а ладошки предательски потели. О мое бедро терся чужой член. И вроде бы не было в этом действии ничего двусмысленного или гейского, все таки он это не специально, а во сне, да и в конце концов, у него ведь не стоит, волноваться не о чем. Но я волновался. Волновался потому, что СТОЯЛ У МЕНЯ. Вот так просто, стояло, сука, колом, от этих долбаных ерзаний чертового сексуального Кёнсу. Он словно издевался надо мной, прижимаясь ближе и сладко причмокивая на ухо, удобно умостившись щекой на моем плече. И если первые минуты две у меня была надежда на то, что возбуждение спадет само, как только он прекратит, то минуте на десятой я просто сдался. «Дрочу и плачу» - вот эта фраза, которая характеризовала мое нынешнее состояние. И я бы на самом деле с удовольствием встал сейчас с кровати, ушел в душ и избавился бы старым добрым методом от возбуждения, оправдывая себя тем, что девушки давно не было и что Кёнсу просто низкий, тощий и похож на бабу, вот у меня и встал. И даже не на него встал, а на его действия. Опустил бы факт, что терся он членом, и закрыл бы глаза на то, что именно на эти его махинации вкупе с причмокиванием и встал. Это все чертов Бён Бэкхён и его гейские флюиды, которые он распускает вокруг себя, превращая всех окружающих в геев. Так начался мой личный ад. Кёнсу по-свойски прижимался ко мне, закинув свои конечности. Стояк мучил просто зверки, и всякий раз, как я набирался силы воли скинуть с себя сопящую тушку и скрыться в ванной, меня останавливало его ангельски милое личико. Время от времени До переставал елозить и успокаивался, а я искренне надеялся, что усну, и все, считай самое страшное позади. Но Кёнсу, как чувствуя, снова начинал ворочаться, двигаясь руку с груди на шею или наоборот, ниже к резинке штанов. Скользил ногой вдоль моих бедер, задевал коленкой возбуждение, из-за чего хотелось выть, а руки так и тянулись к проблемке. Я сходил с ума, и казалось, конца этому не будет, порой рассудок выходил покурить в неведомые дали, и я уже всерьез рассматривал вариант: «разбудить Кёнсу и трахнуть», чтоб тому неповадно было во сне других возбуждать. Но опять таки останавливало его запредельно милое личико, такие невинные пухлые губки, нежная кожа, трогательные дрожащие реснички, юркий язычок, что скользил вдоль… ащщ, да чтоб его кошмары мучали, этого чертового соблазнительного До Кёнсу. К семи утра, когда солнечные лучи постепенно стали пробираться в комнату, а голова гудела, словно всю ночь я отжигал в каком-нибудь клубе, я просто морально сдался. У меня стоит на До Кёнсу, да так, как еще ни на одну девушку не стояло, и пожалуй, дело даже не в его телодвижениях, хотя и не без их помощи. Он отчего-то казался таким хрупких, не иначе фарфоровым, со светлой гладкой кожей, легким румянцем на щеках, так сладко причмокивающий во сне и облизывающий свои пухлые губки, которые так хотелось поцеловать. Когда я выберусь отсюда, то непременно вмажу Бэку за то, что заразил меня своими гейскими бактериями, а пока предпочту дождаться пробуждения основной причины моей сегодняшней бессонницы. За эту ночь я должно быть переосмыслил многое, и вспоминая все того же Бэка, его слова и действия, я, кажется, не первый сделал это открытие. Не хочется верить, что лучший друг знает меня даже лучше, чем я сам, но об этом уже позже. Кёнсу вновь начинает ерзать, а я обреченно вздыхаю, прикрывая глаза, но в этот раз все идет по другому сценарию: тело рядом вздрагивает и замирает на пару секунд, а после ладошка плавно исчезает с груди, как и нога с бедер. – Проснулся? - можно было даже не спрашивать, и так понятно, иначе вряд ли бы он от меня отлип, но все же, я решил показать, что я уже тоже не сплю. Он заставил меня помучиться ночью от возбуждения, так пусть теперь он помучается от стыда. – А…я… - я открыл глаза, поворачиваясь в его сторону, замечая яркий румянец на его щеках. После пробуждения он выглядит еще более милым, взъерошенным, словно птенчик, - я случайно, во сне… я… прости… – Да ничего, бывает, - пытаюсь выдавить из себя улыбку и с трудом поднимаюсь с постели, тело затекло зверски, но куда сильнее хочется наконец попасть в душ. Его взгляд цепляется за то, за что не следовало бы, как мне кажется, ведь он краснеет еще сильнее, опуская голову и пряча глаза за смоляно-черной челкой. Надеюсь, я похож на человека, у которого просто к утру встало, а не стояло колом почти всю ночь. – Надеюсь, я не сильно мешал тебе спать? - он говорит тихо, и все не решается отвести взгляд от безумно интересного ламината. Да, просто искусство, а не покрытие, я б тоже завис. – Абсолютно, спал, как убитый, - фыркаю от собственных слов и пытаюсь прикинуть, как с ними будут сочетаться синяки под глазами. А он все таки милый, когда так смущается. Улыбаюсь собственным мыслям и направляюсь в душ. Уж не знаю, стоили мои мучения того, или нет, но его смущенная моська определенно порадовала.