Дизайнерский переполох или момент изменивший нашу жизнь

POV Бэкхён – Да пошел ты, готов поспорить, что твои мозги размером с мозг страуса! - разъяренно кричу в лицо парню, чуть не столкнувшему меня с лестницы. Высокий, широкоплечий, тупой, правда, как валенок, и громадный, что в лестничный пролет нормально вписаться не может. Я был бы не Бён Бэкхёном, если бы в ответ на такую неосторожность, не послал бы его на все четыре стороны. Не сдержался, мой словарный запас так и рвался наружу от такого. – Зато твой я сейчас размозжу по этой самой стенке, - махина движется в мою сторону, намереваясь схватить за грудки, а я внутренне сжимаюсь до размеров изюминки, крепко жмурясь. Да, рукопашка не мой конек, как и любой другой вид боя в принципе. Я только на словах «царь горы», а вот когда дело доходит до махача руками, я лучше в сторонке постою или смиренно получу заслуженных пиздюлей. Хреново быть мною. Чувствую широкую руку на груди, жестко сжимающую ткань пайты, и твердая поверхность уходит из под ног. Но дальше это зайти не успевает, чужая рука исчезает, а меня чуть откидывает назад. Удивленно распахиваю глаза, и вижу перед собой широкую спину, что так надежно закрывает меня от того парня, который, к слову, уже, кажется, отплевывается собственной кровью. Чанёль, мой любимый Чанёль снова пришел спасти меня от побоев. Он словно мой собственный благородный рыцарь, и пусть рыцари не бывают татуированными и не играют на гитаре, мне все равно. Он идеальный именно такой. Тот, на кого всегда можно положиться, кто крепко обнимет и укроет собой от всех несчастий, за чьей спиной на самом деле как за крепкой стеной. Думаете, это по-бабски? Возможно. Но это правда. О нем мечтает каждая вторая девушка, а он выбрал меня - крикливо, истеричного, того, кто всегда влипает в неприятности и не умеет держать язык за зубами. Он точно самоубийца. – Идем, - его голос звучит раздраженно, хоть он и пытается выглядеть спокойно. Хватает меня за руку и тащит на улицу к небольшой скамейке за общежитием. Снова сбил костяшки о морду этого недоумка, нужно будет обработать по возвращению в комнату. Честно сказать, сейчас мне немного стыдно, ведь за все то время, что мы вместе, он ни разу не позволил никому меня ударить. Всегда приходил на помощь, и почти всегда обидчики, а точнее, обиженные мною, ретировались сами куда подальше при виде высокого, крепкого, татуированного парня с недовольной грозной моськой. И кто бы подумал, что этот рыжий улыбчивый дурашка может быть таким. Он усаживает меня на лавку, а сам остается стоять напротив, все с тем-же недовольным выражением лица, скрестив руки на груди. – Когда ты перестанешь нарываться на неприятности? Или тебя заклинило в режиме «проверки», выдержу ли я отношения с тобой? Так мне казалось, что мы разобрались с этим еще два года назад. Сколько можно лезть на рожон, Бэк? - кажется, это была последняя капля в чащу его терпения. – Ничего я не лезу, они сами, - фыркаю себе под нос и громче добавляю: - Чего мне бояться, у меня есть ты, который всегда спасает мою задницу из неприятностей! – Да когда же ты повзрослеешь? Пойми, Бэк, я не смогу быть с тобой всегда! - он разводит руки в стороны, а у меня сердце ухает в пятки: не такой реакции я ждал на свои слова. – Почему не сможешь? - я удивлен, очень удивлен, но еще больше напуган, он же не собирается уйти от меня или бросить? Я слишком к нему привык, я слишком сильно полюбил его, и я не готов отдавать то, что уже по праву принадлежит мне, хотя, может, это только я так серьезно настроен? Прожить жизнь бок о бок с Паком. Я никогда всерьез об этом не задумывался, но жизнь без него я не представляю совсем. Даже если мы оба парни, мне все ровно, какое это имеет значение, главное, что мы счастливы. Счастливы же, правда? А если так только со мной, я ведь никогда не спрашивал его, как он смотрит на наши отношения. Может, это ему вообще как развлечение, молодость, и все такое. А потом образумится, найдет девушку, женится, заведет семью. Жизнь куда красочнее, чем жизнь с таким как я, под клеймом «гея». Это, должно быть, моя ошибка, что я никогда его не спрашивал об этом, но ждать нашего конца, считать дни до того, как ему надоест ,и в то же время все сильнее привязываться, я не хочу, я не смогу так. – Тогда вали! - не дожидаясь его ответа, выкрикиваю я, вскакивая с лавки. - Не сможешь, вот и вали сейчас, чем раньше, тем лучше! Собирай свое шмотье и выметайся к черту из моей жизни! - не стыдясь, кричу на всю улицу и, толкая его в грудь, убегаю к чертям. Он остается стоять все там же, может быть удивленный, а может… даже не хочу предполагать. Не хочу его видеть, не хочу его знать. Я чертова истеричка, зачем ему тот, кто ведет себя даже хуже, чем баба.

***

Весь оставшийся день я просидел в «нашей» комнате за запертой дверью. Боялся, что он придет, хотя в глубине души надеялся на то, что дверь откроется, он войдет и скажет, что сморозил глупость, или что я все неправильно понял, да что угодно, я поверю во все, лишь бы он был рядом со мной. Но он не пришел, ни после пар, ни вечером, ни даже утром. А что я хотел, я сам сказал ему убираться. Сам виноват. Идти на пары не было не желания ни настроения. Было страшно увидеть его там, еще страшнее понять, что он нашел мне замену всего за одну ночь, ведь где-то же ему нужно было провести эту ночь. От депрессии не спасали даже оживленные улицы, от шума тошнило, и от снующих туда-сюда людей голова шла кругом. Захотелось лечь, закрыть глаза и никогда больше их не открывать. Ноги сами привели меня на «нашу любимую улицу», где мы часто гуляли по вечерам, где кафе с самым вкусным карамельным латте, где его друг держит тату-салон, где мы познакомились три года назад, устроив потасовку в ночном клубе. Наша с ним история длиною в улицу, бесконечно насыщенную. Кожу с надписью «One love PCY» на запястье словно жжет от воспоминаний, когда прохожу мимо тату-салона. У него такая же, с единственной поправкой: «One love ВВН». Мастер тогда долго издевался над нами, называл влюбленными придурками, и, думаю он был прав, мы и есть придурки, если вот так просто предадим нашу «клятву» данную друг другу. От воспоминаний стало еще более гадко, появилось желание изменить хоть что-нибудь, измениться самому, сделать вид, что вчерашнего дня не было, и я не сглупил, и мы все еще вместе.

***

Не уверен, что двигало мною в тот момент, но теперь я блондин, такой странный, пепельный, с розоватым отливом. Цвет - дерьмо, но как-то Чанёль сказал, что это красиво, необычно, и будет мне к лицу. Кажется, он был прав, по крайней мере, все не так плохо, как казалось изначально. Кёнсу и Чонин на удивление быстро сошлись, пусть пока и как друзья, но и это уже прогресс, вон как слаженно встряхнули сегодня в буфете, словно только этого и ждали. Но это хорошо, моя шалость имела успех, а дальше они справятся сами. Я так и не увидел Чанёля, ни в буфете, ни в общежитии после занятий, радует только, что его вещи все еще здесь. Он вернется, он несомненно вернется, значит, беспокоиться не о чем. Но даже так, сидеть и ждать его здесь я не настроен. Это он виноват, он сказал те слова, он должен извиниться, и он это сделает, как только я его найду и выскажу все, что думаю. Только попадись мне, Пак Чанёль, меня ты так просто не сломаешь! Я обошел все его любимые места в пределах универа, начиная от скамьи на заднем дворе, и заканчивая поваленным деревом в лесу, но так и не смог его найти. Внутри бушевал ураган, от мысли, что он все таки кого-нибудь нашел, и, упаси господь, мои мысли реальны, я оторву тебе член, Пак-мудак! Для пущей верности осталось проверить крышу главного корпуса, более банального места не придумать, обитель всех прогульщиков и курильщиков, то что нужно. От одной только мысли, что он может быть там - сердце стучало как бешеное, ударяясь о грудную клетку. Из-за закрытой двери раздавались голоса, человек четырех, может пяти, и хоть голоса Чанёля среди них не было, терять надежду не хотелось. Сердце замерло, когда дрожащей рукой я потянул дверь на себя, медленно выходя на крышу и осматриваясь по сторонам. Конец. Его здесь нет, только кучка придурков, с косяком на пару. Веселых, расслабленных, и уже точно укуренных. Тяжело вздыхаю, намереваясь ретироваться к себе в комнату и оставаться там до прихода самого Ёля, и не важно, сегодня это случится или нет, я его так просто не отпущу. – Хэй! Малыш, что-то потерял? Помочь найти? - окликает меня парень, сидящий у стены, и медленно встает, двигаясь в моем направлении. – Отвали, - небрежно бросаю, даже не оборачиваясь к нему, и уже касаюсь ладонью дверной ручки, как ощущаю крепкую хватку на плече. Перед глазами мелькает небо, и меня вжимают спиной в холодную стену, все так же крепко держа за плечи. Из груди вырывается тяжелый выдох, а после смешок, истеричный такой, знаете. – Не дорос еще дерзить, детка, - зло шипит парень мне в лицо, а я узнаю в нем вчерашнего задиру, которого хорошенько отпинал Чанёль. Роспись синяков на лице характерна. - Как на счет извиниться за вчерашнее своим милым ротиком? Уверен, он не только для сквернословия используется, верно, детка? К нам подходят остальные трое, и я понимаю, что влип по самые гланды, в прямом смысле этого выражения. Настал тот момент, в реальность которого я не верил до последнего, меня сейчас либо изобьют, что вряд ли, либо изнасилуют, что более вероятно, и виноват во всем только я, и никто больше. И еще обиднее то, что Чанёль, мать его, был прав, абсолютно прав, и я сам создаю свои проблемы. Он был просто идеальным парнем, согласным решать все мои неприятности «такого» рода, но я же молодец, я просто умничка, что так поступил с ним и послал. Теперь пришло время поплатиться за свою дурость, да Бён Бэкхён, ты заслужил это, и заслужил уже давно! – Тебе вчерашнего было мало? - фыркаю и мысленно отпускаю себе подсрачник, мой язык потерял связь с мозгом, инстинкт самосохранения атрофировался, а здравого смысла и в помине не было. Ну а что, умирать, так с песней! - Да пошел ты нахрен, ублюдок, не за что мне извиняться, поделом тебе! – Паковская шлюха! - щеку обжигает пощечина, из глаз предательски стекает пара слезинок. Я, кажется, такой идиот... - Забыл? Здесь нет твоего защитничка, никто не спасет твою задницу! - он кричит мне в лицо, резко ударяя кулаком в нос. Боль сковывает движения, я, словно выпадая из реальности, теряю равновесие, съезжаю по стене на пол, ударяясь коленями, и склоняя голову вниз, чтобы не видеть его гадкой ухмылки, чтобы он не видел того, как из моих глаз текут слезы, а кровь постепенно заливает губы и подбородок. Руки машинально тянутся к лицу, стереть кровь, но крепкая ладонь зарывается в волосы, сильно сжимая на затылке, заставляя запрокинуть голову назад и встретится с его взглядом, таким диким, безжалостным, на грани с сумасшествием. – Ты за все сейчас поплатишься, тварь! - тяжелый ботинок с силой врезается в грудную клетку, выбивая из легких сдавленный вскрик. Хочется согнуться пополам, обхватить дрожащие плечи и просто плакать, но рука, все так же держащая за волосы, не дает даже пошевелиться. Рёбра сводит от боли, лишая возможности нормально дышать, а слезы ручьями текут по раскрасневшимся щекам, стекая к подбородку, смешиваясь с алой кровью, капая на светлую футболку. Он резко дергает за волосы, заставляя приложиться затылком о холодную стену и сдавленно простонать. Голова идет кругом, а сознание норовит ускользнуть из тела, погружаясь в спасительную темноту, но звук расстегивающейся ширинки чужих штанов приводит в чувство лучше ушата холодной воды. И я прощаюсь с жизнью, нормальной жизнью, с гордостью я уже, кажется, попрощался, как только встал на колени. – Ты верно заметил, - размеренные шаги эхом отдаются от бетонного покрытия крыши, а знакомый голос ласкает слух, заставляя сердце совершить радостный кульбит в грудной клетке. - Он - МОЯ шлюшка, так что убери от него свои лапы, пока они у тебя вообще есть! - он подходит все ближе, а хватка, сжимающая волосы, становится все слабее. Мне так стыдно смотреть на него, и я просто утыкаюсь взглядом в свои колени, наблюдая, как темные капельки слез рассыпаются по ткани штанов. Я сейчас так жалок, так слаб. Кто я без Чанёля, чего стоят мои слова, если я не могу постоять за себя, в состоянии только раззадорить других и нарваться на неприятности? Если бы не он, меня давно нашли бы в каком-нибудь темном переулке, хорошо, если целого, и хуже, если по частям. Ему хватило только отпинать моего обидчика, как остальные просто слиняли, прихватив с собой бессознательное тело друга. Чанёль сел рядом, опираясь спиной о стену, и смотря куда-то вперед. Мне все так же было страшно поднимать глаза и видеть его. Зачем он пришел, если я его послал? И где он был? И почему он снова разбирался вместо меня с моими проблемами? Почему не бросил здесь? Почему? – Ты придурок, Пак Чанёль, самый настоящий идиот! - я не выдержал затянувшегося молчания, крича с надрывом, с ноткой истерики в голосе, разразившись самым настоящим рыданием, как какая-то девчонка. – А ты истеричка, стерва и ревнивый идиот, Бён Бэкхён, и я бы сказал, что ненавижу тебя, бросил и ушел бы к кому-нибудь вменяемому, но без меня ты не проживешь и двух дней! - он по-доброму улыбается и прижимает меня к себе, заставляя уткнуться носом в широкую грудь, и даже не заботясь, что я испачкаю его майку кровью. - А еще я люблю тебя больше жизни, моя невыносимая сучка. Он долго укачивает меня в своих объятиях, успокаивает нежными поцелуями, поглаживая обесцвеченную макушку и перебирая жесткие прядки длинными пальцами. Шепчет что-то о любви и сцеловывает слезы мягкими губами, вытирает с лица кровавые разводы. Я чувствую себя полным придурком, им я собственно и являюсь. Я люблю его больше всего в этом мире, но даже это не способно меня изменить. – А теперь, Пак Чанёль, потрудись объясниться, где тебя шатало всю ночь? - я недовольно сдвигаю брови к переносице, а он показательно закатывает глаза, цокая языком, но тут же улыбаясь. Когда-нибудь непременно спроектирую памятник в честь Чанёля: «За храбрость, отвагу и стальное терпение», он заслужил.

***

Голова все еще кружилась, а тело ломило от ударов. Чанёль нес меня на руках в нашу комнату, игнорируя любопытные взгляды редко встречающихся студентов. Не понимаю, чему они удивляются, все и так всё знают, к чему эти ошалевшие взгляды. Прячу лицо в изгибе его шеи, чтобы другие не видели следов моего избиения, ведь кровь уже запеклась, и вытереть ее не удалось. – Потерпи еще немного, - тихо шепчет он, легко касаясь губами мочки уха, - мой мальчик. Губы изгибаются в смущенной улыбке, и я только сильнее прижимаюсь к его плечу. Эти слова сводят с ума, и он знает, как я млею от подобных обращений. Дверь комнаты закрывается, и он наконец садит меня на край своей кровати, скрывается в ванной, и возвращается с махровым полотенцем, смоченным водой. Садится на пол у моих ног, бережно стирает кровь с лица, успокаивающе поглаживая кожу кончиками пальцев. Чуть грустно улыбается и тяжело вздыхает, еле ощутимо очерчивая бордовый кровоподтек в области носа. Я сейчас просто красавчик. – Жутко выглядит, наверное, - тихо шепчу, так же грустно улыбаясь. - Оно скоро пройдет, и я снова буду милашкой. – Для меня ты даже сейчас самый милый, - он улыбается чуть теплее и осторожно касается моих губ своими. Не даю ему отстраниться, цепляясь пальцами за ткань майки, и прижимая ближе к себе. Очерчиваю губы кончиком язычка, углубляя поцелуй, получая незамедлительный ответ. Он быстро перехватывает инициативу, превращая мой на грани с невинным поцелуй в развязный и глубокий, когда не хватает воздуха в легких. – Что ты творишь, тебя же только что побили! - возмущенно выдает он, приходя в себя и отрываясь от моих губ. – Именно поэтому мне нужна ласка, забота, любовь, - отклоняюсь назад, ложась на кровать и утягиваю Чанёля за собой, заставляя забраться сверху, разместившись между моих разведенных ног, - ну и секс в качестве лечения пострадавшей нервной системы. Снова тянусь за поцелуем, беспрекословно получая желанное. Нашелся мне, олицетворение благоразумия, он может даже не пытаться строить из себя сознательного взрослого, я лучше других знаю, что творится в его голове. Сопротивляться бессмысленно, и он, похоже, не собирается этого делать, спускаясь поцелуями к шее, прикусывая нежную кожу, оставляя свои метки на каждом сантиметре, так и кричащие «моё». Сжимаю ткань майки на его спине, тяну вверх, снимая и отбрасывая на пол. Он поступает так же, буквально вытряхивая меня из футболки и отбрасывая окровавленную ткань вслед за своей. Теряюсь в ощущениях, даже не замечая, как он стягивает с меня джинсы, но слышу звон пряжки его ремня и глухой удар метала о деревянный пол у кровати. Ощущение его широких ладоней на собственном теле сводит с ума, заставляет прогибаться навстречу длинным узловатым пальцам. Его руки - мой личный фетиш - крепкие, сильные, способные не только защитить, но и приласкать, подарить настоящую нежность; покрытые чернилами от запястья до самых плеч, невероятно сексуальные руки. Он еле ощутимо касается кончиками пальцев груди, пересчитывает ребра, опускаясь на талию, губами утопая в ярёмной впадинке, очерчивая языком ключицы. Нет ничего более невероятного, чем такой нежный и трепетный Чанёль. Руки скользят ниже, оглаживая бедра, останавливаясь на внутренней стороне коленей. Одно движение на себя, и он придвигает меня ближе, шире разводя ноги, вжимаясь в мой пах своим. Шумно выдыхаю, чувствуя налитый кровью член, скрытый тонкой тканью боксеров, прогибаясь в спине, прижимаясь к нему сильнее, но вновь выравниваюсь на кровати, упираясь ладошкой в крепкую грудь и отталкивая Чанёля от себя. Он приподнимается, становясь на колени между моих разведенных ног, и недоуменно смотрит сверху в низ. Сажусь на кровать, придвигаясь ближе к нему, трепетно касаясь чуть подкаченного торса, сначала руками, а после, осторожно прижимаясь губами. Нос все еще болит, и приходится делать все осторожно, чтобы лишний раз не беспокоить ушиб. Руки плавно скользят ниже, подцепляя резинку боксеров, а юркий язычок вычерчивает незамысловатые узоры на коже живота. Пак улыбается, наблюдая за моими несложными действиями, как я стягивая с него белье, оставляя его где-то в районе коленей, сам потом снимет, не сломается. Не моргая смотрю ему в глаза, похабно, словно с вызовом, что совсем не сочетается с моим положением, но ему это нравится, нравится видеть похоть в моем взгляде. Кончиком язычка касаюсь головки, слизывая капельку смазки, словно пробуя на вкус, хотя уже давно запомнил его. Широкая ладонь мягко гладит меня по голове, убирая волосы со лба и заправляя обесцвеченные прядки за ушко, сжимаясь на загривке. Он направляет меня, подталкивая к действиям, так осторожно, но тем не менее, настойчиво, и я слушаюсь его, потому что это Чанёль. Послушно открываю ротик, вбирая головку, и медленно посасываю, скользя губами по стволу, опускаясь все глубже. Он тяжело выдыхает, массируя мой затылок, и гортанно рычит, наблюдая, как его член проскальзывает в мой рот до основания, упираясь в глотку. Столько лет практики не прошли даром. Выпускаю его изо рта, снова встречаясь взглядом с Паком, оглаживая языком взбухшие венки, неотрывно следя за его реакцией. – Какая же ты шлюшка, Бэкхён, - томно выдыхает он, надавливая на затылок, заставляя вобрать член в рот. Ответить возможности не представляется, и я, лишь коварно щуря глаза, осторожно сжимаю зубы у основания, тут же зализывая место псевдо укуса языком. – Слишком непослушная шлюшка, - резко толкнувшись в глотку, дергает меня за волосы, откидывая на кровать и прижимая своим телом к остывшим простыням, - тебя нужно воспитывать. Ухмыляюсь, показательно слизывая с припухших губ слюну вперемешку с естественной смазкой, беззастенчиво принимаясь облизывать тонкие пальцы, в ожидании, когда же у него наконец сорвет крышу окончательно. И это происходит, он откидывает свои боксеры в сторону, стягивая следом и мои. – Растяни себя, - тоном, не терпящим возражений, говорит он, и я послушно выпускаю пальцы изо рта, направляя их ниже. Слюна не лучшая смазка, но что-то мне подсказывает, что искать другую он сейчас не настроен от слова совсем. Оглаживаю влажными пальчиками головку собственного члена, поддевая капельку смазки и, соскальзывая ниже, касаясь сжатого колечка мышц. Один палец быстро сменяется двумя, податливые стенки легко растягиваются, а я тихо постанываю, не скупясь на выражение ощущений. – Чанни… - стон на грани шепота, и я выгибаюсь, найдя наконец небольшой комочек нервов, - прошу. Его самодовольная ухмылка бесит даже больше, чем заводит, зачем так мучить меня, или он ждет, пока я сам его завалю? Важный язычок очерчивает ореол сосков, а острые зубки прикусывают возбужденную бусинку, заставляя несдержанный стон вырваться из моей груди. С такими темпами я кончу еще до того, как. – Что просишь? - тяжело выдыхает он, проходясь язычком по чувствительной коже за ушком. – Тебя, - произношу на выдохе, надеясь на его благоразумие. – Меня? - он натурально издевается, мучает своими глупыми вопросами, за которые я его обязательно стукну по окончанию. – Тебя… - выстанываю, прикрывая глаза, - в себе… Его рука обхватывает мое запястье, заставляя прекратить и облегченно выдохнуть. Голова идет кругом, и я не уверен, от возбуждения это, или из-за травмы, перед глазами мелькают мушки, и отчего-то хочется улыбаться. Обвиваю его шею руками, заставляя наклонится ближе. Он приставляет налитую головку к пульсирующему колечку мышц, дразня обводит его по кругу и, получая мой нетерпеливый стон, медленно входит. Это не больно, уже давно не больно, оно и не мудрено, наша постельная жизнь регулярнее, чем посещение нами же занятий. Движения становятся все быстрее и резче, а комнату наполняют звуки шлепков двух влажных тел друг о друга, дополняемые моими срывающимися стонами. Этот сводящий с ума коктейль запаха разгоряченной кожи, его терпкого парфюма и секса, характерные звуки, заставляющие терять голову и самозабвенно подмахивать бедрами ему в такт. Головка, проезжающая с каждым движением по простате, и радужные круги перед глазами. Подумать только, я пытался прогнать этого мужчину из своей жизни, своего мужчину. Я просто сумасшедший. Ритм сбивается, становится более рваным и сбивчивым. Его ладонь опускается на мой пульсирующий член, обхватывая его в плотное кольцо, и мне хватает лишь пары движений. Поджимаю пальцы на ногах, впиваясь ногтями в плечи Чанёля, выгибаясь ему на встречу, и протяжно стону от бурного оргазма, пачкая белесой жидкостью его живот, и обмякая в сильных руках. Еще пара сбивчивых движений, и он кончает следом, изливаясь в меня, в последний раз двигаясь по инерции, и выходит, заваливаясь рядом на кровать. – Малыш, - шепотом тянет он, убирая взмокшие светлые прядки с моего лба, и поддевая за плечо, поворачивает к себе, заключая в свои объятия. – Я люблю тебя, Пак-мудак, - тяжело дышу ему в ключицу и, не удержавшись, больно прикусываю нежную кожу. Он шипит, но не отталкивает, только целует в лоб и, нашарив сбившееся в угол одеяло, накрывает нас. – Я тебя тоже, малыш, - очередной поцелуй в щеку и мягкие губы, а после такой желанный сон в теплых объятиях любимого.