Падение Олимпа

На краю света, уже довольно далеко от начала времён… - И всё же хотел бы я знать, сестрица, зачем мы туда идём? - Узнаешь, когда дойдёшь. - Коротко, ёмко, несокрушимо, как железо! Ответ вполне в твоём духе. Пауза. Молчание. Она не принимает подначек. Она – сама невозмутимость в блистающих доспехах. Всегда такой была. Сколько он помнит. Хотя он, конечно, намного младше. Очень намного. Даже не сказать, насколько. Это не мешает ему быть могучим мужиком, грозным воином. Но рядом с ней он, почему-то, всегда превращается в младшего братишку-несмышлёныша. Это ещё спасибо, что называется! Для остальных… гм… родственников он (как бы это выразиться поделикатнее?) игрушка в руках судьбы, скажем! Так что спасибо вам великодушное за доброту! Лучше не надо. Я уж как-нибудь сам! - И чего этих сестриц-садовниц занесло на самый край света? - Это ещё не край света. - Гм, ты уверена? А, между прочим, похоже. На преддверье Тартара, скажем. Что за блажь – разводить сад в таком месте? Ты им скажи… - Это ещё не здесь. - Тогда зачем МЫ здесь? А? Молчание – знак…чего, между прочим? Осуждения? Так, вроде бы, не за что! Я не пьян, и очень даже прилично себя веду. Иду себе, гуляю по непроходимым скалам на краю света и времени! За яблочками я иду… Боги, за что мне всё это? Слышите меня? Ау, боги? - Не дразни богов. Не надо. - Вот это новости! Ты слышишь мои мысли, или я с тоски стал разговаривать вслух? - Не знаю. Я не заметила. - Хорошие дела! С чего бы это? Она снова не ответила. Да что это с ней сегодня? По едва заметной глазу тропинке в скалах идут двое. Мужчина и женщина. Оба рослые, светловолосые, с крупными, выразительными чертами лица. Он, конечно, по-мужски кряжистый и мощный, но это не делает её хрупкой рядом с ним. Хотя могучей её фигуру никак не назовёшь. А в чём дело? А в том, наверное, что не бывает у женщин таких упрямо нахмуренных бровей, таких стальных пронизывающих глаз. И воинский пояс с мечом поверх дорийского хитона они обычно тоже не носят. И не шагают широким шагом, не отставая от своего спутника. А он, между прочим, не малыш. Бугрящийся мускулами могучий торс плавно переходит в узкие, жилистые бёдра бегуна и танцора. Наброшенная на плечи на манер эксомиды львиная шкура делает его ещё более громоздким. - Фу-х! Жарко в ней, треклятой! - Это была твоя блажь – всюду таскать её с собой. - Говорят, от неё отскакивают стрелы. - А ты проверял? - Нет. - А ты проверь. Всё познаётся на опыте. Он печально вздохнул: - Лучше уж я останусь при своих заблуждениях! В крайнем случае, на ней можно спать. И от холода она защищает. - Ты только что жаловался, что тебе жарко. - Уже не жалуюсь. Бр-р! Какое страшное место, не находишь? Жуткое. - Очень, - сказала она. И повторила ещё тише. – Очень… Он удивлённо глянул на неё. Вот уж не ожидал! Ну, ему ещё простительно бояться. На то он и человек. А она? Чего она-то ещё на этом свете не видела? Или… видела и потому боится? - Что с тобой? Ты, никак, волнуешься, сестрёнка? Не бойся! Я никому не дам тебя в обиду. Она внезапно резко встала: - Дальше пойдёшь один. Тропа там, ниже. От неожиданности он присвистнул: - Вот это да! Почему? Ты чуть ли не пинками погнала меня в эти кручи, обещая подвиг, а теперь собираешься улизнуть? Как-то это странно, сестрица! И потом, мне может понадобиться твоя помощь. - Позовёшь, - коротко и привычно бросила она. Потом снизошла до объяснений. – Впрочем, помощь не понадобится. Управишься сам. Я знаю. Странно! Она сегодня сама не своя – это самое меньшее, что можно сказать. Или он, наконец, сошёл с ума, что точнее. Потому что никто не поверит, что с НЕЙ такое может быть. Ни люди, ни боги. Он сам не верит. - Послушай, но… Словно никого и не было рядом. Только ветер гудит в чёрных скалах, да где-то внизу на головокружительной глубине яростно ревёт Океан. Вот так, значит! Интересно! Вообще-то папина родня поступает обычно куда хуже. «Поди туда, не знаю, куда. И попробуй ослушаться!» Но от НЕЁ он такого не ожидал. Он ей верит. Она всегда поступает по-дружески и понятно. И… любит она его, в конце концов! Он же знает это. Так в чём дело? По зрелом размышлении он пришёл к выводу, что женщине простительны причуды. Даже если эта женщина – Богиня. Он вздохнул с облегчением. Да, придётся признать, что она разнервничалась, как обычная женщина. А признаться в этом ей не позволяет гордость. Никто никогда не видел её слабости… кажется. Гм, ну а если так, то я буду последним, кто об этом сболтнёт! В крайнем случае, откушу себе язык. Всё равно при такой собачьей жизни он ни к чему. Если выразить мнение обо всех этих затеях ну никак нельзя. Герой на побегушках! Океан по-прежнему глухо рокотал внизу. Ветер неистово рвал на нём волосы и львиную шкуру. А он всё стоял, мысленно ругаясь на весь свет. Потом на лице его появилась кривая ухмылка, полная иронии: - Признайся себе, братец, что ты стал таким любителем философии, потому что тебе до смерти не хочется туда лезть! Но лезть-то надо. Она так сказала. Да ты и сам это знаешь. Если где-то настолько мерзко, что другим невмоготу, значит, тебе НАДО туда лезть. Так получается. Не будешь же ты с этим спорить? Так что пошли, что ли? Он подхватил свой здоровенный (обычному человеку не согнуть) ореховый лук и пожалел, что любимую дубинку, ловкую и ухватистую, на сей раз, не захватил с собой. Она могла бы пригодиться, судя по тому, как несёт от этих скал злом и горем. Путник двинулся вперёд, не слишком уверенно выбирая тропу, потому что опасался ловушки. Но местность была пустынна. Она, действительно, походила на край света, где некогда измученная земля, не в силах носить такую тяжесть, разверзлась и изблевала из себя реки расплавленного камня, которые низринулись в Океан и, проиграв в жестокой схватке, застыли вот этим хаотическим нагромождением глыб, источая боль и горечь. Или это так казалось одинокому путнику? Чёрная каменистая пустыня, над ней белёсое, без солнца небо. Край тоски и одиночества. И всё-таки, почему здесь так жутко, что хочется бежать без оглядки? Или это оттого, что он – единственное живое существо в этом краю? О, нет, кажется, не единственное! Зоркие глаза охотника разглядели над самой кромкой обрывистого берега едва заметную точку. Эта точка плавно кружилась, словно лист, подхваченный ветром. Но путник, прекрасно разбиравшийся в расстояниях, понимал, что эта точка ростом чуть не с него самого. А эти плавные, величавые движения! Едва крыльями шевелит – хорош, стервец! Вернее, стервятник. Гордая птица Зевса. Путник зло ухмыльнулся. Это тебе не пернатая мелочь, вроде ястреба, что питается живой кровью. Это царь птиц. Лениво парит на высоте облаков, высматривая, где лежит то, что некогда было живым. Не зря, значит, не понравилось ему это место. И не зря ЭТОТ здесь кружит. Есть для него добыча, значит, есть смерть. Значит, будь настороже, воин, если хочешь выжить! Всё как обычно. Он изготовил лук и двинулся, осторожно выбирая дорогу и цепко оглядывая окрестности, – в ту сторону, где кружилась огромная птица. Орёл, кажется, убедился, что облюбованная им добыча неподвижна, и начал снижаться, не торопясь. Еда не убежит! Человек коротко и ёмко охарактеризовал подобное поведение про себя: «Трус!» Сам он был по жизни героем, потому имел на это право. Орёл, тем временем, скрылся в скалах. Отправился пировать. Впрочем, его отсутствие не мешало человеку правильно выбирать направление. И он был изрядно удивлён, увидев птицу опять. Ого! Не иначе, та дичь, которую облюбовал себе наш красавец, пока не желает быть съеденной. Ибо эта тварь клюёт только беззащитных. На сей раз, орёл взмыл не слишком высоко. Видимо, раздумывая, стоит ли отказываться от добычи, которая ещё мнит себя живой, он дал ещё два круга и камнем канул вниз. Человек, замедливший шаг, чтобы убедиться, что птицу не вспугнул какой-нибудь затаившийся враг, продолжил свой путь. Этот путь преграждала не слишком высокая гряда, напоминавшая хребет какого-то чудовища. Путник взобрался на гряду и зорко огляделся по сторонам – есть ли опасность. Что-то птица ведёт себя не слишком спокойно! Стервятник, пирующий внизу, несколько раз взмахивал огромными крыльями и подпрыгивал с обиженным клекотом. Его добыча осмеливалась подавать признаки жизни. Путник напряжённо всмотрелся и вздрогнул всем телом. Стервятник терзал человека. Худое и грязное тело почти целиком скрывали крылья падальщика. Герой молниеносно вскинул лук. Стрела впилась в шею птицы. Стервятник грузно трепыхнул крыльями и затих, распластавшись на теле своей жертвы. Застреливший орла человек быстро и неожиданно ловко для такого могучего мужчины сбежал по скалам вниз – на помощь жертве. Если таковую помощь ещё была возможность оказать. Не без усилий отбросив гигантскую птицу, он изумлённо присвистнул. Так вот почему бедняга не сопротивлялся! Измождённое полуголое тело спасённого опутывали массивные цепи, надёжно приковывавшие его к чёрному камню. Железные цепи, между прочим! Хорошо же здесь кто-то развлекается! С размахом и выдумкой. Спаситель гневно сжал зубы. Его промедление несчастному дорого стоило. Стервятник успел изрядно порвать ему грудь, она была залита кровью. Неужели опоздал? Худое, заросшее чёрной бородой лицо пленника было землисто серым. Глаза закрыты. Запёкшаяся кровь на прокушенных губах. - Эй, парень, ты живой? – осторожно позвал наш герой, не решаясь прикоснуться к истерзанному телу. И вздрогнул, не ожидая того, что произошло. Спасённый внезапно открыл глаза и ожёг спасителя осмысленным и страшным взглядом. Тем страшнее, что совершенно осмысленным. И не ждущим жалости. Под тёплой львиной шкурой пробежали ледяные мурашки самого недвусмысленного страха. - Ты в сознании? Боги, что же это делается! Погоди, бедолага! Я сейчас… Крепко же тебя тут… обустроили. Но и камней крепких вокруг тоже хватает. Так что не переживай! Мы это сейчас моментом сообразим… Он выбрал обломок поухватистее и принялся торопливыми, точными движениями разбивать оковы. Пленник глубоко вздохнул и закрыл глаза. Теперь перевёл дух и спаситель. Ему было очень не по себе под взглядом этих глаз – пугающе глубоких, как Океан, и таких же синих. Он сбил себе руки в кровь. Но железо не могло соперничать в упрямстве с человеком. Когда пленник был освобождён, он оглядел его немного растерянно: - Так, и что мы теперь будем делать, а? На руках тебя нести? Ты худой, спору нет, а всё же парень не из маленьких! До этой передряги был неплохим атлетом, скажи, нет? По такой дорожке я тебя далеко не унесу – устал изрядно. А тебе, бедняге, так досталось, что ты и шагу сделать не сможешь. Вот незадача! Освобождённый пленник разлепил запёкшиеся губы и тихо произнёс: - Помоги мне встать. Я… попробую сам. На спасителя он больше не смотрел, и тот, напрягшись было, почувствовал облегчение. В конце концов, он бывал во всяких переделках и знал, что не всегда видимость соответствует действительности. - Кто тебя знает? Может, ты и в самом деле, двужильный. Ну, держись! И-и… взяли! Он поднял спасённого на ноги, хотя колени у того едва не подломились. Какое-то время они стояли, обнявшись, как два брата. Потом освобождённый пленник сказал: - Отпусти… Без поддержки он тоже стоял, хотя его пошатывало. «Хорошо ещё, что ветер утих!» - невпопад подумал наш герой. Но тут пленник, словно решив его удивить уже окончательно, нагнулся – САМ! – и поднял обрывок цепи. Длинными, худыми пальцами разогнул последнее разбитое звено и отцепил его от остальных. Потом поднял кусочек базальта. - А ты… Ничего себе! – только и вымолвил атлет в львиной шкуре, не ожидавший ничего подобного от человека, которого считал совершенно мёртвым (ну, или, в крайнем случае, полумёртвым), какой-нибудь час назад. - Пойдём теперь, - сказал спасённый. Голос у него был глубокий и глуховатый – скорее от невероятной усталости, чем от природы. Потом внезапно обернулся. Взгляд его, заставивший, впрочем, вздрогнуть от неожиданности добросердечного героя, теперь уже не казался нечеловечески странным. Обычный взгляд очень побитого жизнью человека. - Куда ты идёшь? - Теперь уже не знаю. Сбился с дороги, когда свернул к тебе. Да и то сказать, дорог здесь, почитай, что нет! Кстати, ты можешь звать меня Алкидом. Синие глаза, слишком яркие для такого измождённого лица, изучающе смерили его с головы до ног. Потом встретились с его зелёными глазами, похожими на две лукавые запятые. - Я благодарен тебе, Алкид. И всё же, куда ты шёл? - Не поверишь! В сад Гесперид. Может, знаешь, где это благословенное местечко? И везёт же мне на самые дурацкие приключения! Снова долгий изучающий взгляд – глаза в глаза. - Я знаю, где это местечко. Не слишком далеко отсюда. Но ты прав, прямой дороги туда, действительно, нет. - Ну, и куда же идти? - На закат. И чуть к северу. - Эй, ты хочешь сказать, что в этом краю бывает солнце? Бьюсь об заклад на что угодно, что лучезарный Гелиос предпочитает сюда не заглядывать! Незнакомец неожиданно вздрогнул, потом усилием воли взял себя в руки и ответил коротко: - Бывает. Это туда, - и кивнул, приглашая. – Идём. Алкид изумлённо покрутил головой: - Да, ты, парень, силён. И, похоже, умник, а? - Похоже. - Не хочешь назвать себя? Тогда буду звать тебя Умником. Ты уж не обижайся. Спасённый думал пару секунд. Потом сказал: - Ты можешь звать меня Амирани. Здешние горцы зовут меня так. - Кстати, не забудь мне назвать имена тех, кто над тобой здесь поиздевался. Амирани отвёл взгляд: - Они далеко. Алкид упрямо повёл плечами: - Ничего, я доберусь. Выполню это порученьице, и у меня появится масса свободного времени. - Не стоит, - был короткий ответ. - Да ты не только умник, но и упрямец! Тень усмешки мелькнула на почерневших, искусанных губах спасённого: - И это есть. - Ага. И за что же с тобой так круто обошлись? - За то, что умник и упрямец. Алкид расхохотался так, что эхо отдалось в окрестных скалах: - Ну, ты, парень не промах! Но я не пожалею, хотя бы, что связался с тобой? Он спросил это почти невольно, с изумлением наблюдая, как размеренно и спокойно движется человек, который, как ему казалось, был совсем лишён сил. Короткое раздумье и ответ: - Думаю, не пожалеешь. - Тогда ладно. Слушай, Амирани, а есть ли здесь поблизости жильё? Надо обмыть и перевязать твои раны. Этот стервец всё же здорово тебя порвал. - Это ничего. Заживёт быстро. Не беспокойся, Алкид. Алкид отметил, что Умник начал отвечать ему уже не так односложно, как прежде. Это его порадовало. Значит, парень начинает отходить. Ему досталось, конечно. И тот, кто с ним это сделал, большой гад. Умник этого не забудет. Страшный у него взгляд, всё-таки. Нет уж, лучше его развлекать разговорами! - И давно ты здесь обосновался? Судя по твоему дохлому виду, дня три, а? Сумрачный взгляд до краёв наполнился болью. - Много больше, Алкид. Да, отвлёк, называется! Алкид, ты знаешь, что ты дурак? Большой, сильный, симпатичный… и круглый! - Эй, Умник! Что я чую? Дым! Чистый, сладкий дым домашнего очага. Да ещё и с запахом жареного мяса. Признайся, зверски хочется козлятинки, а? И молока, и сыру. А может и вина. Нет, вина я тебе, пожалуй, не дам. Напьёшься, погромишь всё к Аиду! Кто тебя, Умника, знает? Ему таки удалось заставить спасённого улыбнуться. Когда, наконец, показалась хижина – неожиданная и страстно желаемая - Амирани внезапно замедлил шаг. Алкид встревоженно обернулся: - Что с тобой? - Ни к чему пугать добрых людей моим видом, - ответил спасённый и кивнул в сторону бухточки, где берег полого сбегал к воде. – Иди. Я скоро приду. Алкид кивнул понимающе, видя, как его неожиданный спутник решительно направился к воде, как вошёл в неё по колено, нагнулся, зачерпнув полные пригоршни, плеснул в лицо. Потом вдруг замер, пряча лицо в ладонях. Герой застенчиво отвернулся и заспешил к хижине. Через распахнутую дверь он разглядел жарко пылающий очаг, подле которого хозяйничала тихая женщина в тёмной одежде вдовы. От очага одуряюще пахло жареной козлятиной. Алкид переступил порог с широчайшей улыбкой: - Да хранят Боги этот дом и его обитателей на радость усталым и заблудившимся путникам! Не пугайся меня, хозяюшка. Я совсем не страшный, хоть и ношу львиную шкуру. И хоть я голоден, как лев, не причиню тебе ни малейшего вреда. Хозяйка распрямилась и оглядела его долгим пронизывающим взглядом – странная женщина без возраста. Что это сегодня все смотрят на меня так, словно хотят разглядеть что-то на самом дне потрохов? Женщина молча указала ему на камень у очага, приглашая, но Алкид покачал головой: - Погоди, хозяйка. Дело в том, что я не один. Мой приятель, хоть и выглядит так, словно сто лет не ел, - он тоже человек не страшный. Сейчас он придёт. Прими и его, как гостя, прошу тебя! Женщина вздрогнула и произнесла безжизненным голосом: - Я приму обоих. Взгляд её был устремлён в проём двери, за спину Алкида. Герой обернулся. Умник, смывший с себя грязь и кровь, показался ему уже не таким страшным. Другое дело, что хозяйка не видела его прежде. Как испугалась бедная женщина! До дрожи в коленках. - Эй, Амирани, входи! Нас пригласили к ужину. Правда, женщина? Хозяйка кивнула. Алкид немало порадовался, увидев, что она берёт кувшин, чтобы омыть гостям руки и ноги. Не хватало ещё, чтобы Умник распугал своим появлением всех обитателей округи! Когда она склонилась над загадочным товарищем Алкида, по её щекам побежали слёзы. Этого жизнерадостный герой не понял, а уж вынести не смог бы и подавно: - Эй, не плачь, сострадательная госпожа! Мой приятель не так плох, как выглядит на первый взгляд. Сегодня он не перестаёт удивлять меня. Может статься, у него найдётся, чем удивить и женщину, а, Умник? Но товарищ не ответил на шутку. Они принялись за еду, и здесь внимательный взгляд Алкида подметил ещё одну странность. Ели-то они по-разному. Сам он вцеплялся в горячее мясо зубами с жадностью голодного волка или хорошо поработавшего мужчины, что вернее. Незнакомец ел так, словно испытывал потрясение от долгожданной встречи… с чем? С козлятиной? С овечьим сыром? Боги, что за странный человек? Хозяйка принесла вина. Алкид с удовольствием наполнил кубок, плеснув на камни очага – Богам. Умник вино не пригубил, удовольствовался водой. Он пил жадно. Кадык ходил на худой шее. Хозяйка тихо и горестно вздохнула. Алкид посмотрел ей в глаза и прочёл там сострадание. - Может быть, в твоём доме найдётся хитон и пара сандалий, добрая женщина? Грех перед Богами – носить такие, лохмотья, какие таскает мой дружок. И добрых людей стыдно. А ещё бы тёплого масла, чтобы смазать его раны. Хозяйка вгляделась в лицо своего могучего гостя уже не так отчуждённо, как прежде, потом кивнула головой. - Ну, вот и ладненько, - вздохнул Алкид. Насытившись, он почувствовал, как его неудержимо потянуло в сон. Он скинул с себя неизменную львиную шкуру и устроился на ней, бормоча: - Чудесная вещь… И что Афина против неё имеет? Попробовал бы я спать на медных доспехах, хорош был бы утром… Погружаясь в сон, он словно бы видел, как женщина подошла к его товарищу и ласковыми, плавными движениями принялась водить гребнем по его спутанным чёрным с проседью волосам. Утро выдалось неожиданно солнечным. Алкид сладко, с хрустом потянулся, глядя в проём двери и пытаясь понять, что же его разбудило. Потом понял: они в доме вдовы, а сейчас он слышит звон кузнечного молота. Наш герой торопливо оглядел полумрак хижины в поисках своего загадочного товарища. Ну, так и есть! Умника нет на месте. Во что этот тип опять впутался, интересно знать? Алкид торопливо оделся и выскользнул из хижины с бесшумной грацией опытного воина. За хижиной под навесом стояла наковальня, возле которой хозяйничал среднего роста недурно сложенный черноволосый мужчина в опрятном белом хитоне. Лица его Алкид не видел, но руки показались ему знакомыми: тонкие, но мускулистые, с длинными, умелыми пальцами, силе которых герой-бродяга успел подивиться накануне. - Амирани? Мужчина оторвался от работы и поднял голову. Он выглядел, и впрямь, посвежевшим. Хотя его худоба никуда не делась, жалким назвать его было уже нельзя. - В самом деле, ты? На тебе всё заживает, как на собаке. - Я разбудил тебя ни свет, ни заря. Извини. - Не за что извиняться. Было бы обидно проспать такое прекрасное утро. Рад, что с тобой всё в порядке. Внимательные синие глаза, пристально глядящие на него, едва заметно потеплели. Герой смущённо отвёл взгляд. Ещё не хватало, чтобы кто-нибудь вздумал благодарить меня! Вот ещё! - Что это ты вздумал делать в кузнице спозаранку? – герой глянул товарищу за плечо и присвистнул. – Да ты, оказывается, мастер! На наковальне остывало умело выкованное, не лишённое изящества кольцо. - Постой, но оно же… железное! Остыв, безделушка отсвечивала тусклым синеватым блеском. Умник и бровью не повёл: - Погоди, я должен вставить камень. Алкид хмыкнул, наблюдая за его действиями: - Базальт. А занятная вещица получается. Зачем тебе таскать это с собой? - Чтобы не забыть, - был ответ. Строгая вертикальная морщина прорезала лоб между прямыми чёрными бровями. Ты, пожалуй, забудешь! Как же! - Серьёзный ты парень, Умник. Я не позавидовал бы тому, О КОМ ты хочешь не забыть. Ещё раз предлагаю свою помощь. - Зачем? - Ты же собираешься мстить? - Не собираюсь. - Тогда зачем тебе ЭТО? Вместо ответа Амирани сменил тему: - Не пора нам трогаться в путь? Солнце уже высоко. Алкид, раздосадованный скрытностью человека, к которому успел ни с того, ни с сего привязаться, иронически хмыкнул: - А ты-то куда собрался? Сад Гесперид – моя забота. Хоть я и ума не приложу, как с ней справлюсь. Но тебе – полуживому – к чему тащиться в такую даль? Он внезапно поймал в лице спасённого волнение, похожее на затаённую просьбу. Мягкосердечного героя тронуло это неожиданное проявление чувств невозмутимого товарища. - Да, нет. Я не против. Но тебе надо отдохнуть. Оставайся. Вдова с удовольствием о тебе позаботится. Он уже успел отметить, как преобразили вчерашнего пленника чуткие женские руки. Умник, наконец, открыл рот, и Алкид изумлённо услышал почти что мольбу: - Позволь мне пойти с тобой. - А как же твои планы? – он кивнул на кольцо, откованное из обломка цепи. - У меня нет никаких планов, - глухо сказал спасённый. Потом вдруг – словно плотину прорвало – заговорил с болью. – Пойми, я уже очень давно в этих горах. Я успел забыть, каково это – быть нужным людям. А ты… ты очень хороший человек. И я смог бы помочь тебе. Я знаю. Позволь мне сопровождать тебя! Алкида удивила эта страсть. С одной стороны, его радовало, что измученный телесно и душевно, его товарищ, наконец, оживает. С другой – он прекрасно отдавал себе отчёт во всех опасностях, которые ежечасно вырастают у него на пути. Этот путь – не для поправки здоровья. - Я не буду тебе помехой. Наоборот, сумею пригодиться. - Это точно. Особенно если обладаешь даром угадывать грядущие неприятности. Иначе нам с тобой никак! - Уметь заглянуть в будущее и хотеть этого – разные вещи, - произнёс Амирани совсем глухо. От его оживления не осталось и следа. Алкид опечалился, что расстроил беднягу: - Хорошо, друг. Идём искать неприятностей, если хочешь. Только, чур, шагать так, чтобы я за тобой поспевал! Умник поднял на него горестный взгляд. Кажется, он разучился реагировать на шутки. Наступивший день убедительно доказал, что опасения Алкида относительно выносливости его нового товарища, не имели под собой почвы. Амирани размеренно шагал, отмахивая лигу за лигой, - на удивление могучему герою. К тому же спутник Алкида оказался хорошим проводником. Когда он заметил, что тот неуверенно выбирает дорогу, осторожно коснулся его плеча: - Позволь, я пойду впереди. Алкид уже дал себе зарок – не изумляться ничему связанному с загадочным незнакомцем, - потому безропотно пропустил его. Умник зашагал вперёд, безошибочно находя тропу. И, честное слово, Алкиду не приходилось умерять шаг, следуя за ним. Шли молча. Герой уже успел отметить, что его спутник не слишком разговорчив. Ему оставалось лишь разглядывать спину Умника, да размышлять. А парень не соврал. В этих горах он, как дома. Должно быть, и вдовица его знала. То-то слёзы у неё на глазах были с кулак! Впрочем, этот Амирани и виду не подал, что знаком с ней. Или незнаком? Кто ты, Умник? Кажется, последнюю фразу он вымолвил вслух, так как Умник внезапно обернулся, сбавив шаг, и посмотрел на него. Совсем беда! Что-то я заговариваюсь, Боги. Дальше-то что будет? Но поскольку Амирани не отводил взгляда, Алкид решился спросить: - Сдаётся мне, друг, что настоящего своего имени ты не назвал. Почему скрываешься от людей? Не доверяешь мне? Или совесть у тебя не чиста? Незнакомец тяжело вздохнул, опуская глаза: - Я доверяю тебе, Алкид. И совесть моя спокойна. Я не совершал зла на своём веку, а он у меня не короток. Просто… моё имя давно забыто. К чему напоминать его тем, кто, быть может, не захочет вспомнить? Ты ведь не останешься в этой пустыне. Выполнишь своё поручение и вернёшься в свой Большой мир. А там тебе может повредить, если узнают, что ты общался с Проклятым. - Интересный ты парень, однако! Умник, да ещё и Проклятый. Мне бы это давно надоело. - У меня нет выбора, - глухо сказал Амирани, прибавляя шаг. – Поспешим. Надо найти укрытие. Гроза собирается. В самом деле, от утреннего сияния не осталось и следа. Над каменистой пустыней клубились, набухая, чёрные тучи. - Зевс на кого-то сердится! – хмыкнул Алкид. Умник искоса поглядел на него и прибавил шагу. Теперь они почти бежали. И всё же гроза застала их посреди равнины, где не было укрытия. Они шагали, оскальзываясь на камнях, под проливным дождём. Амирани тревожно поглядывал в небеса и подгонял Алкида. Мокрый до нитки герой рассмеялся, вытирая лицо, залитое дождевыми потоками: - Ты боишься грозы? - Я предпочёл бы, чтобы её не было. Поспешим. Молния может убить и невиновного? - Ага. И кто же из нас невинен? Я, надо полагать? Или я, как раз, виноват, что связался с тобой? Умник, не отвечая на шутки, буквально затащил его в узкую щель между камнями, за которой открылся проход в маленькую, но сухую пещерку. В тот же миг за их спинами что-то громыхнуло и полыхнуло. Проклятый вздрогнул всем телом и резко оглянулся. Убедившись, что Алкид жив-здоров, едва заметно с облегчением вздохнул. Потом встретился взглядом с насмешливыми глазами героя и повёл рукой – располагайся, дескать. За стенами их убежища всё так же бушевала гроза. Алкид сбросил с плеч промокшую, тяжёлую шкуру, прошёлся по пещере. - Дров нет. Хоть бы какая хворостина для смеху! Холодно ночевать-то будет. Амирани кивнул и сел, сгорбившись у входа, подтянув колени к груди. Если его не трясло от холода, Алкида это весьма изумило бы. К середине ночи гроза унялась. Стало очень тихо. Потом и тучи разошлись, и проглянула луна. - Видно всё, как днём. Пойти, что ли, дровец поискать? Хотя, какие дрова будут после такого ливня. Амирани сидел, не меняя позы. Последние слова заставили его очнуться: - Всё равно неси. Что-нибудь придумаем. Герой выскользнул наружу. Прогулка по скользким скалам при полной луне его, однако, не вдохновила. Поэтому он с корнем выкорчевал одинокую чахлую маслину, притулившуюся между скал, и вернулся в пещеру. - Дрова, - отрапортовал он. – Мокрые, хоть выжимай. Не знаю, чего ради я ходил. Видимо, проветриться. Он поскрёб в затылке и начал выжимать воду из львиной шкуры, чтобы она стала хоть немного суше. Умник ожил и принялся ломать руками дрова. Его бессмысленные действия заставили Алкида хмыкнуть. А потом случилось невероятное. Пещера озарилась светом, и герой услышал за своей спиной неподражаемый свист сырых дров, пожираемых огнём. Он изумлённо обернулся: - Как ты сотворил это чудо? Умник едва заметно пожал плечами: - Нужда всему научит. Он не стал вдаваться в подробности, а Алкид не стал расспрашивать. Он любовно растопырил над костром любимую львиную шкуру, поворачивая её туда-сюда и прищёлкивая языком. Огонь освещал ласковым красноватым светом его полуобнажённое тело. От удовольствия герой даже слегка покряхтывал. Путники не запаслись едой, поэтому им не оставалось ничего иного, как только отойти ко сну. Удивительной маслины костру хватило почти на всю ночь. Пещерка наполнилась ласковым теплом, убаюкавшим странников. На рассвете Алкид пробудился – весёлый и бодрый – и сообщил Умнику, что его разбудил трубный глас чьих-то кишок. - Скорее всего, моих. Но я не уверен, что твои им не вторили. Давай-ка подниматься и искать съедобную живность. Иначе наше приключение станет уже не таким приятным. - Почему? – осведомился Умник. - Ну, хотя бы, потому, что я не смогу насытиться такой тощей живностью, как ты. А тебе съесть меня помешает чувство признательности. Так? Проклятый не стал спорить. Он молча бросил на Алкида загадочный взгляд, но герою всё же почудилась в нём тёплая усмешка. Они снова зашагали тем же порядком. Пробудившееся солнышко грело им спины. А к полудню им нежданно повезло. Алкид вдруг прыгнул в сторону, стискивая лук, и помчался куда-то, легко перепрыгивая с камня на камень. Амирани сел на крупный скальный обломок и принялся терпеливо ждать. Вскоре герой вернулся, неся на спине молоденькую серну. - Знаешь, что это? – в притворном гневе кричал он приятелю. – Это кара богов. Я серьёзно! - Почему? – улыбнулся Умник. – Ты ведь хотел есть. - Я и сейчас хочу. В том-то и дело. Но меня гложет совесть. Вдвоём нам её не стрескать, а мясо пропадёт. Нельзя думать только о себе. - Короче? - Короче, пойдем искать людей. Они должны же быть где-то поблизости. Ты ведь сам говорил, что это преддверье Тартара скоро закончится. Вот и зверушка попалась. В общем, я буду тащить эту прелесть на плечах, пока мы не встретим людей, достойных разделить с нами трапезу. Его шутки почти заставили товарища улыбнуться. Мучения голодного Алкида продолжались недолго. Вскоре приятели разглядели с горы уютное пастбище, хижины и хлева, крытые дерном, и людей, копошащихся поблизости. - Есть правда на земле! – вскричал Алкид и прибавил шагу. – Мы не умрём от голода. И мясо не пропадёт. - Будь осторожен, Алкид, - предупредил Амирани. - А в чём дело? - Знаешь ли, это колхи – народ серьёзный. Ты встречался с ними прежде? - Никогда. А что в них особенного? - Обострённое понятие о чести, насколько я слышал. И очень острые кинжалы. Алкид задумался: - Однако… им может показаться нежелательным наше вторжение в их охотничьи угодья. Что же делать? Они нас заметили. Придётся рискнуть. Но это хорошо, что ты меня предупредил. Умник заметно встревожился, видя решительность своего друга, но ничего сказать не успел. Пастухи всполошились. Двое мужчин в пустынном краю могут быть угрозой. Горцы похватали оружие и двинулись навстречу пришельцам. Но могучий Алкид нёс на плечах убитую серну и широко улыбался, а Амирани выглядел так, что не напугал бы и кролика. Пастухи окружили пришельцев. Тогда Алкид, всё ещё приветливо улыбаясь, промолвил: - Мир вам, бесстрашные колхи! Судьба послала нам с другом достойных сотрапезников. Этой серны хватит на всех, если только мы покажемся вам достойными войти под ваш кров. При этом могучий герой кинул наземь свою добычу и расправил уставшие плечи. Ширина этих плеч невольно вызывала уважение. Самый старший из горцев вышел вперёд, опираясь на посох. Несколько томительно долгих мгновений он разглядывал Алкида, потом с достоинством ответил: - Мир и вам, гости, с добром пришедшие в селения колхов. Мы рады встречать вас у своего очага. Шашлык будет отменный, и молодое вино уже созрело. - Вот, это именно то, что надо! – радостно ухмыльнулся Алкид. Обаяние Алкида и молоденькая серна сделали своё дело. И скоро уже горцы принимали путников, как родных. Женщины подали мясо и пресные лепёшки, которые полагалось запивать вином из турьего рога. И тут уже герой был в ударе. Он состязался с пастухами, рассказывая самые невероятные истории об охотничьих приключениях и уморительные анекдоты из жизни богов. Приветливость и разговорчивость его пришлись по сердцу старейшине по имени Илларион, который подарил ему свой рог, отделанный серебром. Алкид добросовестно опрокинул этот рог в себя, и его остроумие заблистало новыми красками. Потом колхи запели. Это был слаженный хор, состоящий из одних мужских голосов, замысловато сплетающих свои партии, словно плети винограда. Под это пение отяжелевший Алкид поискал глазами Умника. Его товарищ колхов ничем не поразил, так как за столом ел мало, пил и того меньше, и не разговаривал вовсе, но сидел вместе со всеми и изредка улыбался шуткам разгорячившихся горцев. Потом ему на колени вскарабкался настырный мальчуган лет трёх и принялся теребить его руку, изучая железное кольцо. Проклятый не прогонял его, дозволяя малышу делать всё, что ему вздумается. Малец поёрзал немного, потом потянул «дядю» за хитон. Когда Алкид, наконец, увидел их снова, Амирани сидел на корточках у соседней хижины в окружении ребятишек, чертил хворостиной на песке и увлечённо объяснял что-то детворе. Алкид усмехнулся про себя. Если у взрослых угрюмый, истощённый незнакомец не вызывал доверия, то ребятня облепила его, как муравьи спелый персик. И надо отдать им должное, эта пузатая мелочь возрождала его к жизни куда успешнее, чем все усилия Алкида. На лице Умника снова появилось потрясённое выражение человека, совершающего открытие. И, честное слово, свет, зажёгшийся в глазах, сделал его куда привлекательнее! Алкид снова услышал здравицу в свою честь. Полагалось ответить. Это заставило его отвлечься. Когда ему удалось, наконец, выбраться из-за стола, он отыскал Умника, задумчиво стоявшего у дверей одной из хижин. - А ты любишь детей! – то ли задал вопрос, то ли констатировал герой. - А ты разве нет? Алкид пожал плечами: - Не знаю. Я потерял своих очень молодым, ещё не успев понять вкус отцовства. А со временем стал думать, что семейная жизнь – это вообще не для меня. Амирани уловил горечь в его словах: - Прости, я ранил тебя бестактными речами. Я не должен был… - Пустое! Но Умник не захотел прерывать разговор: - Я восхищаюсь тобой, Алкид! Ты бесподобно нашёл дорогу к сердцам наших хозяев. Для человека, который никогда не встречался с колхами… Алкид усмехнулся: - Ну, я немало побродил по свету, чтобы знать, как относятся к жизни бедные, но гордые люди, вроде этих. Сила вызывает у них уважение. Но симпатии их завоюет тот, кто умеет уважать других. Взгляд Амирани просветлел, и Алкид на мгновение снова изумился, как могли эти внимательные и печальные глаза так напугать его два дня назад. - Ты очень мудр. - Брось! Это только опыт. - Почему ты не хочешь, чтобы тебя хвалили? - Потому что не заслуживаю этих похвал. - Ого, скромность тоже украшает героев! - Скромность? Ты что же, совсем не слушал мои байки за столом? Амирани улыбнулся ему неожиданно тёпло и потянул за собой: - Пойдём, я покажу тебе… - Что? Они шагнули в проём двери, у которой стояли. После яркого света Алкид на мгновение ослеп в полумраке хижины, потом разглядел убогое ложе, на котором лежала, бессильно вытянувшись, худенькая девочка лет двенадцати. На треугольном бледном лице поражали огромные глаза, глянувшие на них с надеждой. Умник склонился к ней и погладил по голове: - Вот, Нани, это дядя Алкид. Я тебе рассказывал о нём. Он великий герой и очень весёлый человек. И он пришёл поздороваться с тобой. - Привет, Нани! – поднял руку Алкид. – Что это ты лежишь тут одна и такая грустная? А там, на воздухе, такую серну едят – м-м! Амброзия, а не серна! Пища богов. Он не знал, что ей говорить – этой несчастной девочке, впившейся в него глазами, словно он мог принести ей избавление. - Я не могу ходить, - тихо сказала она. - Я понесу тебя, хочешь? Совсем плохо, когда человек не может выйти из дому в такой день. Девочка слабо кивнула, не отрывая от него глаз. У Алкида против воли защипало в горле. Он протянул ей руки, в душе досадуя, что не может поделиться с ней ни каплей своей силы, которой ему отмерено с избытком: - Пошли, человечек! Я угощу тебя серной, прискакавшей с самого Олимпа. Не иначе, как Артемида прислала её, зная, что я встречусь с тобой! Нани доверчиво обняла его за шею. Амирани тихо шёл следом. У пиршественного стола девочку отняли женщины, принялись устраивать её поудобнее, предлагая самые нежные куски. Алкид тихо отступил в сторону. - Что с ней? – спросил он едва слышно. - Так бывает. Ей просто не достаёт жизненной силы, чтобы встать на ноги, чтобы играть и бегать, как другие. Слабость убивает её. - И нет врача, который избавил бы её от этой муки? - Асклепий, может быть, и знает секрет этой болезни. Алкид тяжко вздохнул: - Но Асклепия давно уже нет на свете. Ревность богов не знает предела. Умник вздрогнул, на лице его появилось выражение боли. - Бедный Асклепий, - наконец вымолвил он. Да, за что бы тебя ни покарали, но уж никак не за жестокосердие! Ты готов пожалеть всех на свете? Даже бога, умершего много веков назад? Насытившись, Нани снова искала Алкида глазами. Герой развлекал её до заката, когда тёмные глаза девочки сами начали смыкаться. Тогда он унёс её в хижину, подоткнул одеяло и сидел подле, гладя по голове, пока она не заснула. Кажется, теперь он понимал, что имел в виду его товарищ. Выйдя из хижины на воздух, Алкид вздохнул всей грудью. И почему Боги поделили здоровье и мощь так неравномерно? Лично ему их досталось за десятерых. А кого обделили? Бедную Нани? Или того же Умника? Товарища он нашёл сидящим у крайней хижины. Алкид подошёл бесшумно. Амирани не шелохнулся. Он опирался спиной о стену, глаза были закрыты, грудь мерно вздымалась. Он спал очень глубоко, и, должно быть, видел во сне что-то хорошее, потому что на лице его была улыбка. Мягкая, нежная улыбка, на которую он никак не решался днём. Алкид вздохнул и отступил подальше, боясь спугнуть этот сон, эту улыбку. Ну, вот, парень! Теперь тебе будет хорошо, я уж вижу. Ты и вправду не создан для мести и злобы. Что ж, это не твой дом, но здесь тебе рады. А тебе непременно нужно кого-то любить, о ком-то заботиться. Так что оставайся лучше здесь. Что проку заботиться о бродяге Алкиде? Он сам о себе позаботится. Ты уж извини, друг! У меня дела. Ты поймёшь потом и не будешь сердиться…надеюсь… Он бесшумно шагнул в тень, скрываясь в сумерках. У очага захватил в мешок пару лепёшек и горсть маслин. Женщина, убиравшая объедки, подняла на него взгляд. - Мне надо идти. А мой друг пусть побудет у вас. Ему крепко досталось, и теперь он должен отдохнуть. Это хороший человек. Он поднял с земли свой лук и зашагал в подступающую ночь. Что за беда? Он переночует где-нибудь в дороге. Лишь бы Умник не видел, как он уйдёт. Ему не надо идти с ним туда, где Алкида ждут – это уж точно! – новые неприятности.