Подарок отца

Белый снег лежит на дворе, Ведь родился ты в январе. И мороз, подол теребя, Поздравляет нынче тебя.

В том подоле сон вешних гроз. Будь здоров, как солнце в мороз. Будь румян, как сонм снегирей И живи до ста январей! Автор: Алексей Ганзенко

В тот год я много раз делал что-нибудь «впервые». Странный год, насыщенный новшествами, открытиями, знаниями, и, собственно, переосмысливанием себя и окружающих. Но начну, наверное, с начала, как советует тетя Гермиона, когда не может понять «причины и следствия». Итак... В тот год я поступил на первый курс в школу чародейства и волшебства Хогвартс. Уже это событие говорило само за себя. Но у меня был «особый» случай, так как я - потомственный гриффиндорец, сын своего отца, а он у меня не кто-нибудь, сам Гарри Джеймс Поттер, Герой всей магической Англии и бла-бла-бла… короче, я умудрился попасть на факультет «темных и ужасных» магов. Слизерин. «Все, тушите свет, представление окончено!» - именно так я подумал буквально за секунду до того, как кусок тряпки громко и четко на весь Большой Зал огласил мой приговор. Дааа, надо было видеть лицо Джейми. Только за это воспоминание я не спалил после церемонии распределения чертову шляпу. Так вот, я попал на факультет признанных темных магов и совершенно не знал, что делать. Тогда был настолько растерян, что даже не успел заметить реакцию остальных, ну, пожалуй, кроме брата, и для меня совершенной неожиданностью стали громкие аплодисменты, раздающиеся со стороны стола уже моего факультета. Поначалу это были лишь слегка слышные одиночные хлопки, которые буквально через пару секунд переросли в аншлаг. Кинув быстрый взгляд в ту сторону, я успел поймать довольно пристальный взгляд серо-голубых глаз. Малфой. «Да, история повторяется, вот только все будет, как я решу!» - так я тогда решил, увидев усмешку белобрысого и посылая ему в ответ свою. Слышал я историю о неудачном знакомстве моего батюшки и отца Скорпиуса. А дальше было еще веселее. Сразу же после распределения меня вызвали к директору. Я долго думал, что же успел натворить, но все оказалось проще: мне ласково так, ненавязчиво, строго поджав тонкие губы, предложили «помощь и поддержку, если некоторые студенты факультета Слизерин, будут себя вести не совсем корректно по отношению к вашей, мистер Поттер, персоне». Это ежели дословно. Говоря по существу, если меня начнут обижать на факультете змей, то мне желательно, нет, не так, я просто обязан прийти и тут же об этом рассказать! Угу! Не дождетесь! Конечно, я не стал грубить, я же «приличный молодой человек», а спокойно поблагодарил за заботу и так же ненавязчиво посоветовал не вмешиваться в мои дела. Да, пожалуй, я зря так сделал, директрису тут же перекосило, и она быстренько меня отпустила, но, как оказалось, рано радовался, все «веселье» было впереди. Через неделю, на первые же выходные, мне, единственному первокурснику, разрешили покинуть стены замка и отправиться вместе с братом в Хогсмид, дабы я встретился с семьей. Лучше бы я заболел! В баре «Три метлы» собрался весь клан Уизли, ну, и папа, чему тогда я был несказанно рад. Вот честно, я очень люблю шумную и веселую семью моей мамы, но как-то… по отдельности, когда они собираются все вместе, событие сродни апокалипсису местного масштаба! Гам, крик, шум, перед глазами рябит от обилия различных оттенков рыжего! Ужас! Так, поначалу все было более-менее спокойно, нас радостно встретили, поздравили (непонятно, правда, с чем, ну, да ладно!), поинтересовались, как дела и что успел натворить за неделю мой братец (а он мог!). Дружно вздохнули с облегчением, что замок еще стоит и… принялись за меня, любимого! Сначала осторожные вопросы трагическим голосом: - Мой дорогой, ах, как же так! Бедный ребенок! Тебе там не дует? Я уже начала вязать тебе теплые вещи! Потерпи, котенок! - очень люблю свою бабушку Молли, но, честное слово, иногда я ее просто не понимаю! - Как они вообще такое допустили! Совершенно немыслимо! Надо было мне все же поговорить с Минервой! И перевести тебя из этой клоаки! - чуть ли не плача закончила свой монолог бабушка. - Ма, хватит! Родной? Тебя там точно никто не обижает? Ты, главное, не молчи, если что, сразу же, Ал… Ты меня слышишь? Сразу же беги к директору! Главное, не позволяй себя запугать! - даааа, вот интересно, они так плохо думают обо мне, или у них такое странное представление о факультете? Мама просто неподражаема! - Так, малец! Ты… это, не пасуй там! Пусть только попробуют обидеть! Мы покажем слизням! Я тут тебе такое привез… - нет, дядя Рон, я даже слушать не стану, что еще вы мне скажите, а тем более брать то, что вы мне привезли! А оно мне надо? Я не собираюсь приколами из «УУУ» портить свои отношения с факультетом! Одна надежда на отца, кидаю на него затравленный взгляд, он так понимающе усмехается и лишь жестами говорит: «Терпи»! Уффф, тяжело порой общаться с родственниками! В тот день еще много чего было сказано, но лишь поддержка отца мне помогла вытерпеть. Уже перед самым нашим уходом он отвел меня в сторону, пристально так посмотрел в глаза и просто спросил: - Ну, ты как? - Нормально… - Ты же знаешь, что мы гордимся тобой? - он встал на колени передо мной, чтобы смотреть мне прямо в глаза. - Да… - даже не ответ, а мой выдох. Мне мешал говорить ком, который застрял в горле, я так ждал этих слов и так боялся их не услышать. - И, главное, помни, что не факультет делает человека. И вспомни про того, в честь кого тебе дано второе имя, найди всю возможную информацию по нему, а все, что не поймешь или если возникнут вопросы, пиши мне, я тебе сразу же отвечу, - папа говорил тихо, размерено, чем придавал мне сил и уверенности. - Спасибо, люблю тебя, - так же тихо ответил я и обнял его крепко-крепко. Меня многие называли «папочкин сынок», но я не обижаюсь, а очень даже «за»! Все дело в том, что в нашей семье именно я больше всего, что внешне, что характером, похож на отца. У меня те же вечно взлохмаченные волосы, зеленые глаза, я такой же худощавый, каким папа был в первые годы в Хогвартсе, и также люблю тишину, как и он. Мы любим с ним одни и те же вещи, когда я подрос, начали читать одни и те же книги, пожалуй, единственное наше различие в том, что я не люблю Квиддич, а он не любит зелья. В детстве, в попытке скрыться от вечного гама в доме и наплыва родственников, я открыл для себя мир книг. И как-то так сложилось у нас в семье, что стоило только появиться у нас гостям или родственникам, мы с папой, не сговариваясь, сбегали в библиотеку. Я - от шума и толпы, а так же глупых разговоров сверстников, а папа, наверное, просто ради тишины, ведь он очень уставал на своей работе. Честно, я до сих пор не понимаю, зачем он столько промучился на посту Главы Авроров?! Ведь даже мне, малолетке и несмышленышу, было видно уже на первом курсе, что это совершенно не его… Ладно, я отвлекся. После той встречи прошло несколько месяцев. Я учился, старался найти общий язык со сверстниками, подружился с Скорпиусом. Хм, хотя тогда он называл нашу дружбу как «сотрудничество ради общей выгоды», но уже тогда я ощущал, что нашел себе друга на долгие годы вперед и не разочаровывал «ребенка» до последнего, решив не портить ему иллюзию. Малфой… он вообще забавный, особенно когда забывает о том, что он «Малфой», тогда его мания величия и показная гордость пропадают, являя миру очень даже симпатичного пацаненка. Кстати, в тот год мне еще досталось в письмах за то, что я дружу со всякими «блондинистыми заразами», не знаю, кто именно придумал такое выражение, но Скорпи понравилось, смеялись мы долго! И до сих пор я часто именно так его и называю. Но… я снова отвлекся. Помню, одновременно ждал и боялся Рождественских каникул. Безумно хотелось домой. Я еще ни разу не уезжал из дома надолго и успел соскучиться по Лили, да и по маме. Но, конечно, больше всего тосковал по отцу. Мне часто на первом курсе не хватало его поддержки, я боялся, что он не оценит моих каких-либо поступков, но самый мой большой страх заключался в том, что семья просто не сможет смириться с моим выбором факультета. Так что ехал я в тот год домой с разными чувствами и безумно переживал. Джейми тогда, помнится, только посмеялся надо мной и оставил меня с моими друзьями, не утруждая себя утешением младшего братца, хотя я просто уверен, что он все прекрасно понимал. Так вот, тогда, видя мое скорбное лицо в Хогвартс-экспрессе, даже Скорп пожалел меня и впервые пригласил Рождество отметить у них, но я стойко отказался. Жалею до сих пор! Ужасные каникулы! Самые отвратительные за всю мою учебу в Хогвартсе! Постоянно все разговоры сводились только к одному: Альбус Поттер попал на Слизерин! Меня просто все достали с расспросами: а как там? А правда ли, что?.. А как у вас?.. Мерлин! Я завидовал тогда сиротам! Честно! И только папа спасал меня от ужаса «заботы семьи о благополучии ребенка»! Такое впечатление, что они всех моих однокурсников заранее записали в клиентов Азкабана! В первый же день нашего приезда отец отвел меня в сторонку и тихо сказал: «Держись!», а потом пообещал, что на день рождения меня ждет необычный подарок. Я еще тогда удивился, чего он так рано заговорил о моем празднестве? Ведь до девятого января еще почти две недели, и надо было думать о Рождестве. Но последующие события показали, насколько мой отец знает свою семью. Он наверняка предполагал, что все разговоры будут сводиться именно к теме факультета, и, прекрасно зная меня, ожидал мою реакцию, поэтому словами о необычном подарке решил подсластить мне горькую пилюлю. В общем, я кое-как дожил до окончания каникул и с легким сердцем отправился в Хогвартс. День отъезда выпал на 8 января, чему я был рад. Совсем не хотелось праздновать День рождения дома со всеми родственниками, нет уж, хватит, пусть успокоятся, так я думал. Но накануне отъезда мама все же устроила небольшой семейный ужин, чтобы хоть как-то отметить важную для меня дату, пригласила, слава Мерлину, только тетю Гермиону и дядю Рона с моими кузенами. Хотя, как выяснилось, радовался я раньше времени… Поначалу все было хорошо: обычные разговоры за столом, немного поздравлений меня любимого, затем подарки (что тогда подарили я толком уже и не помню). Помню лишь, что когда мы уже собирались расходиться, а, точнее, мама начала нас разгонять, так как вставать было рано на следующий день, на другом краю стола, где сидели взрослые, резко раздался пьяный выкрик дяди Рона. Я видел, что последние минут тридцать взрослые что-то такое важное обсуждали, но говорили довольно тихо, слов не разобрать. Лишь по нахмуренному лицу отца можно было предположить, что ему совсем не нравится то, о чем говорит дядя Рон, да и по тому, как тетя Гермиона теребит конец своей косы, сделать вывод, что она очень нервничает, было легко. А нервничала она тогда, когда боялась, как бы очередной спор папы и дяди Рона не вылился в скандал. А такое бывало довольно часто. Никогда не мог понять, как эти двое могли называться лучшими друзьями? Они ведь совершенно разные, не имеющие даже ничего общего между собой, не считая военного прошлого и школьных лет. Я, как и все дети ветеранов той войны, наслушался об их подвигах и вообще школьной жизни, в особенности о «приключениях» отца на протяжении всего обучения. Лет, наверное, с семи, когда я уже начал понимать, что именно говорят взрослые и, самое главное, подтекст тех самых «подвигов» отца, решил для себя, что мне на фиг не нужны такие приключения! Они же калечили отца! Бедного ребенка, сироту, у которого никого не было в волшебном мире!!! А дядя Рон всегда так воодушевлено обо всем рассказывал, так… хвастливо, как будто только благодаря его персоне у меня вообще отец остался жив… и от этого становилось противно. Так вот, вернемся к нашим баранам, точнее, к дяде Рону (Мерлин, никак не могу отучиться от магловских выражений, которых наслушался в неимоверном количестве от тети Гермионы). Дядя Рон кричал что-то невразумительное о слизеринцах, о том, какие они все гадкие и склизкие, всегда имеют злой умысел, и что-то еще, сейчас я уже не помню. Орал он долго и со вкусом, пока папа не наклонился к нему и начал что-то неслышно ему объяснять, на что тот снова возмутился и, покрывшись некрасивыми красными пятнами, заорал: - Да какой Снейп?! Он, вообще, самый слизистый Слизеринец! Мерзавец! Поделом ему! - пьяно размахивая руками, возмущался дядя. - Рон! Закрой рот! - оооо, это уже папа, видно, его очень за сегодня достали. И, кажется мне, что мое поступление на Слизерин стало какой-то отправной точкой в нашей семье, и теперь всегда все вечеринки именно так и будут завершаться. Самое удивительное, я уже тогда на уровне подсознания отмечал, что это - начало конца для нашей семьи, точнее, для кое-каких родственников. В реале все вышло намного хуже… но пока мы говорим не об этом. Так вот, тогда мне стало до жути обидно, как и за себя, так и за всех выходцев с моего факультета. А, в особенности, за Северуса Снейпа. «Мерлин! Чем заслужил человек столько презрения и ненависти?! Как может дядя Рон такое говорить? Ведь он - непосредственный участник всех действий, знает, как было на самом деле! Знает, сколько всего пережил Снейп! Сколько он страдал, сколько терпел! Как можно так говорить?!!! НЕ ПОНИМАЮ!» - вот что я тогда думал. Мне, почти двенадцатилетнему ребенку, было просто не понять, что существуют вот такие ограниченные люди, как мой дядя Рон. У которых есть только белое и черное, а полутонов они просто не признают. Тогда, после слов отца в начале года о том, в честь кого мне дали второе имя, я всерьез задумался о личности Северуса Снейпа. Во-первых, с самого детства, когда взрослые рассказывали о прошлом, в их рассказах очень часто мелькало имя зельевара и шпиона Светлой стороны по совместительству, во-вторых, я все же знал современнейшую магическую историю и всех поименно, кто получил Орден Мерлина за Вторую Магическую войну, и Северус Снейп был в этих списках, ну, и в-третьих, я хорошо запомнил давние слова отца о том, что он был не только деканом факультета Слизерин, но и самым молодым Мастером Зелий, и еще, что он в течение года был директором Хогвартса. Все. Больше я ничего на тот момент не знал об этом человеке. И мне стало болезненно-любопытно все-все о нем выяснить. Я до сих пор говорю спасибо своей детской впечатлительности, давшей толчок исследовательскому интересу. Как только я обосновался в замке, тут же начал собственное расследование. Не знаю, отчего, но мне казалось тогда, что отец именно этого и добивался всеми своими полунамеками и недомолвками о таинственной личности Снейпа. Где-то на неделю я закопался в старых подписках Ежедневного Пророка за последние сорок лет. И, честно, был просто в шоке. Нет, я, конечно, понимал, что всему верить не стоит, тем более тому, что пишут, но такоееее… ужас. Как будто вся война, что первая волна, что вторая, тогда пронеслись перед глазами. Столько смертей, паники… А колдографии Диагон-аллеи вообще были похожи на места бомбежки, хотя… почему «похожи»? Ведь именно это и происходило в пору отрочества моего отца. А чего стоят заметки о Гарри Поттере? Да после таких публикаций я бы лично задумался, а надо ли спасать такой мир? Из всего прочитанного я понял, что Северус Снейп стал Пожирателем смерти где-то в семнадцать лет. После первого падения Волдеморта сам Альбус Дамблдор заступился за него на суде, и мужчина стал преподавать в Хогвартсе. Тогда, после первичного прочтения газетных заметок, мне сразу пришла шальная мысль: а не заставили ли его? Было сказано, что Дамблдор доверял Снейпу и тот перешел на сторону Света еще до восемьдесят первого года, был шпионом в стане врага. Потом, во время второй войны, он снова вернулся под знамена Темных магов и снова был на стороне Пожирателей, в девяносто шестом году он убивает Дамблдора… и становится директором Хогвартса… Мерлин! Что за бардак тогда был? Как такое возможно?! И уже после Дня Победы папа дал интервью о том, что все это время Снейп был шпионом, что убил директора по данному Дамблдору Непреложному Обету (ужас!), и, в итоге, именно Северус Снейп был тем, кто помог отцу в Последнем бою, и там же был убит ручной змейкой Волдеморта! Какой кошмар! Неделю я переваривал прочитанное, пытался разобраться в хитросплетениях старых сводок, отсеять ложь и выискать правду. Мой мозг чуть не взорвался! Я ужасно впечатлился такой грандиозной и неповторимой личностью, как Северус Снейп. Но мне было мало, вопросов после прочтения лишь прибавилось. Именно тогда я сблизился со Скорпиусом. Как-то он заметил у меня подшивки газет и увидел там имя Снейпа. Выяснилось, что мужчина был крестным Драко Малфоя, отца Скорпи. И в их семье до сих пор очень переживают его утрату. Скорпи многое мне рассказал о нем, и я узнал Снейпа совершенно с новой для себя стороны. Где-то еще через месяц отец прислал ему папку с вырезками из научных журналов, в которых публиковался Снейп. Дааа, все же он был гением! Просто непостижимо! До чего додумывался гений в зельеварении и Мастер Боевой магии, какие открытия успел сделать за свою столь короткую жизнь! В то же время я написал отцу. В письме без утайки рассказал все то, что смог найти о Снейпе, и поделился своим мнением о мужчине. Наверное, я все же переборщил с эмоциями, своим восхищением, так что в ответ мне пришло письмо на девяти страницах… Девять страниц, в которых была умещена вся жизнь этого непостижимого для меня человека. Я читал и перечитывал письмо отца, и все никак не мог успокоиться. Я не понимал, чем меня зацепил Снейп, но могу признать, я просто заболел им! Мне стало интересно о нем все, любой факт биографии, любое упоминание! Я просто чувствовал, что мне это надо, не мог объяснить, почему, но клятвенно пообещал себе, что разберусь! Я верил в это! Может быть, был наивным сопливым глупцом, но именно тогда я поверил в судьбу! Для меня, ребенка, все события прошлого и будущего переплелись в единое целое и казались чем-то непостижимым, с одной стороны, и судьбоносным для меня с другой! Я искал любые совпадения в наших жизнях, и, что интересно, находил их. Во-первых, я был Слизеринцем, хотя мог попасть на Гриффиндор, а насколько я узнал Северуса Снейпа, судя по его поступкам, шляпа могла предлагать ему факультет красно-золотых. Во-вторых, у нас совпадает дата дня рождения, и это, наверное, самый весомый для меня факт. Ну, а в-третьих, в детстве я чувствовал себя отщепенцем в семье, я был, да и есть, совершенно не похожий на всех других детей и жил в своем мирке. До поступления в Хогвартс мне, по сути, и друзья даже были не нужны. Единственное, у меня был и есть самый замечательный отец на свете, который, даже когда не понимает моих поступков, все равно меня поддержит. После письма отца с историей Северуса Снейпа, я, наверное, месяц пытался переварить все прочтенное. Было плохо от мысли, что хоть ему официально и дали посмертно награду, но обыватели до сих пор про него помнят лишь плохое. А уж после празднования моего Дня рождения и слов дяди стало не только обидно, но и больно… просто за человека, за его судьбу… И тогда я вбил себе в голову, что просто обязан это изменить. Я еще не знал, как именно, но тогда, сидя за столом и слушая вопли дяди Рона, поклялся себе в этом. Первым, кто подтолкнул меня к осуществлению моего плана, стал именно мой отец. На следующий же день он неожиданно появился в Хогвартсе. Мне было ужасно любопытно, зачем же он приехал в замок, хотя я уже догадывался, ведь он обещал что-то «по-настоящему особенное»… А в предыдущий день мне подарили обычные подарки… Так что любопытство сжирало меня, пока мы поднимались на Астрономическую башню. Когда мы наконец поднялись, отец долго молчал, и я не осмелился его торопить, он был такой печально-задумчивый, что мне стало жутко неуютно. Там же я вспомнил, [i]что[/i] для него значит это место, и восхитился его смелости… боюсь, даже став взрослым, не смог бы посетить место трагедии, такой значимой для меня. А Астрономическая башня - это как раз и есть место трагедии для отца. Тут был убит Дамблдор, которого папа очень любил и уважал. Его убийца действовал по приказу жертвы, и именно после этого преступления навсегда стал ненавистен многим жителям Британии, а стена отчуждения и ненависти отца и Снейпа стала еще толще… И сейчас я знаю, что отец всю жизнь себя корил за то, что не успел вовремя понять, вовремя простить… - Не знаю, почему я привел тебя сюда, но именно здесь мне хочется сделать тебе подарок. Я долго думал прежде, чем тебе это отдать, и до сих пор сомневаюсь в правильности своего решения, но… я так решил. Только, Ал, об этом из домашних никто не должен знать, и постарайся не афишировать то, что я тебе подарю, - да уж, начало, скажем, блеск. Адреналин в крови резко поднялся, мое дыхание участилось, я просто чувствовал, что то, что даст мне отец, будет очень многое для меня значить! - Конечно, отец! - я был готов, что угодно пообещать, лишь бы получить таинственную вещь. Тогда, наверное, увидев мои ярко-горящие глаза, отец как-то странно ухмыльнулся и вытащил из кармана небольшой сверток, взмах палочкой, и передо мной уже намного больше сверток из старых газет. Я нетерпеливо бросился к нему и очень бережно распаковал свое богатство. А именно так я все последующие годы и называл семь тонких книг, которые держал в руках. Семь обычных, очень старых учебников по Зельеварению, одна книга на год, и самое ценное, что в них было, это заметки, сделанные на полях книг, а зачастую даже на самом тексте, мелким, чуть наклонным почерком бывшего владельца… Принца-полукровки.