Чудная страна - Италия!

Сидеть на потрескавшемся подоконнике ночью было холодно, но лежать под измазанным и стертым в дыры одеялом еще холоднее. Колючие вихри резкого ветра трепали взлохмаченные детские волосы, а серые глаза приятно жмурились даже от такого прикосновения. Мальчик сидел, опершись о выступающую белую раму без стекла, на половину высунувшись в распахнутые створки, он болтал одной ногой в воздухе и заинтересованно облупливал потрескавшуюся краску. Легкая, не по размеру большая майка, не спасала маленькое тельце от холодной погоды, но в приюте обычно никто не скупиться по поводу одежды. Особенно если детский дом находится в Южной стороне Италии в всеми забытом городке, здесь даже финансово обеспеченные люди, по их мнению, не могут купить себе достойного облачения, чтобы укрыться от дождя. Закончив обдирать оконную раму, мальчик повел озябшими пальцами и сложив ладони в кулачки принялся дышать на них. Он неустанно следил ясным взглядом больших глаз за проплывающими мимо кремовыми облаками. -Эй, здесь запрещено находится, живо слезай, - резкий женский голос с нотками истерики прозвучал совсем рядом и паренька грубо стащили с высокого подоконника. - А ну пошел, пока я все не доложила начальнице, - женщина противно взвизгивала, волоча несопротивляющегося мальчика за собой: - сколько уже можно, третий раз тебя вылавливаю. Лучше занялся бы полезным делом, вот. Она потрясла за худое плечо мальчишку заставляя того виновато улыбнуться, затем протянула упаковку листовок с неизвестной фирмой и силой натягивая полинявшую куртку на паренька выпихнула на улицу. - Пока не раздашь все не возвращайся. Тонкая зеленая дверь захлопнулась и паренек, тряхнув волосами поправил охапку бумажных листов. На самом деле ему было не привыкать получать такие нагоняи от воспитательниц и отрабатывать свои оплошности тоже. В раздачи листовок не было ничего сложного, а грубую и тяжелую работу детям здесь не давали, хоть и их приют не славился хорошей репутацией. Да, может быть их приют не был уютным, да что уж там, в нем даже летом бывало холодно, но он все же был их домом. Может не желанным, но домом. Габриэлю здесь не было худо, не считая вечно мерзнущих ног, больного горла и легкого голода в желудке. Зато здесь были те, кто мог о нем заботиться. Три взрослые женщины иногда были с ним грубы, но они просто никак не могли управится со всеми здешними детьми, Габриэль так описывал их вечное хамство и недовольство. Бывало он мог сделать доброе дело, такое как попытаться залатать крышу, брал в руки молоток и стремянку, стараясь забраться повыше, но его вылавливали и с громким криком спускали на землю, обещая оставить без ужина. Габриэль не был против остаться без ужина, потому что его подавали очень-очень редко. У приюта не было финансов, чтобы прокормить ораву маленьких хулиганов. То, что дети здесь были не лучшего воспитания, Габриэль понимал. Несколько раз он пытался завести с ними дружбу, но слишком быстро ему становилось ясно, что дружба не выйдет. Они не понимали, что красть плохо, что делать шаловливые, но достаточно опасные вещи, грозит наказанием или еще хуже страданиями других людей. Они не понимали тех истин, на которые опирался он сам. Габриэль в силу своей природной справедливости и доброты пытался их исправить, но натыкался лишь на колючий взгляд и горькую усмешку. В такие моменты он понимал, что дети не изменятся, у них другие реалии и что в их понимании, доброта и честность, значат слабость. Габриэль принимал их решения, но никогда бы не одобрил, просто не смог. Несмотря на то, что его жизнь находилась на самом дне, он не давал себе повода сомневаться в своей вере и надежде. «Когда-нибудь все измениться» - говорил он, засыпая под промерзшим одеялом и действительно в это верил. - Возьмите, пожалуйста, - руки в старых черных перчатках без пальцев неустанно протягивали спешащим прохожим помятые листовки. Из ста штук за день уходило не больше тридцати, все же Габриэль старался работать честно. А выкидывать и насильно впихивать бумагу не является добросовестным выполнением поручения. Люди почти всегда проходили мимо, лишь некоторые, что подходили слишком близко к мальчику, с осторожностью протягивали руку в ответ. Будь Габриэль на их месте, то тоже бы не стал брать эти листовки, не из-за презрения, а скорее из-за их ненадобности. Кому нужны цветочные горшки и рассада? Габриэлю, например, не нужны. Быть может его маме, хотя любила ли она цветы? Мальчик не знал, он вообще мало что помнил о своих родителях. Ему было всего четыре, когда пустующая кровать на первом этаже стала его собственностью. Он не знал, почему оказался здесь и где его родные и спрашивать не собирался, правдивого ответа не получит. Да и насколько помнил Габриэль, он никогда не плакал о своих родителях, ни о папе, ни о маме. Он не жалел, что оказался здесь, не потому что был зол и обижен на них, скорее потому что не знал, что есть и иной мир. Все его воспоминания о семье канули в лету, ни лиц, ни слов, ни голоса, ничего. А как можно грустить и скучать по тому чего не помнишь? Вот и Габриэль не грустил. Он порядочно, на сколько это возможно выполнял свои обязанности изредка по-детски шаля. - Смотри как пищит. - Не нравится, хаха. Габриэль решил немного передохнуть и согреться, поэтому увесистая стопка бумаги оказалась лежащей на ящике, а сам он сидящий возле него. Он безостановочно дышал на озябшие пальцы, стараясь не растрачивать тепло. Как вдруг знакомые детские голоса раздались из ближайшего переулка. Сэм и Грин - одни из забияк приюта, чаще всего их можно было встретить как раз в таких темных местах. Габриэль не сомневался, что они утоляют свою жажду жестокости, только вот по средствам чего? Мальчик подскочил со своего места и уверенно прошел в переулок. - Что вы делаете? – громкое эхо заставило недоброжелателей обернуться на голос. - А, Габриэль, если хочешь – посмотри, - мальчишка в оборванных штанах и шапке, сползшей с головы, шмыгнул носом и кивнул в свою сторону. Сделав пару шагов Габриэль остановился возле согнувшихся мальчишек так и застыв от ужаса и непонимания. На полу возле поломанного ящика и бутылок лежало маленькое существо – котенок. Черненький лохматый комочек истошно мяукал, поджимая под себя окровавленную лапку. -Вы что сделали? – мальчик с гневом сжал кулаки сверкая злыми глазами, отчего хулиганы слегка опешили. На их памяти только Габриэль всегда был спокоен к их шалостям, он никогда не кричал, да и не злился. Лишь по-взрослому качал головой и отчитывал их. Он был для всех детей в приюте как старший советник, как маленький человек, у которого можно найти утешение. Правда его почти никто не воспринимал в серьез. -Эй, Габриэль, ты чего? – второй парнишка с испугом посмотрел на горящего гневом мальчика и пихнул локтем в бок своего друга. -Да как вы можете, он же живой, - желание вступить драку постепенно утихало, уступая место для сожаления и грусти. Габриэль никогда не был драчуном, но и трусом не был, молчать видя такое варварство не станет. - Эй, эй, это не мы, - мальчик в шапке замахал поспешно руками, - мы его нашли такого. -Да, мы бы не стали, - второй потупил взгляд и тут же спохватился: - не котенка же. Габриэль угрюмо глядел на детей ожидая еще какой-то реакции. У него в голове не укладывалось, что кроме грабежа и лжи, в этом мире существует и такое. Нет, он читал в газетах про убийства, но никогда не верил в это. - Слушай, мы пойдем, - рядом стоящий парнишка почесал голову и схватив товарища за руку увел прочь. - Совсем рехнулся, - последнее, что донеслось до Габриэля. В следующую секунду он заплакал, громко и протяжно. Так как никогда не плакал, даже о своей забытой семье. В его голове не укладывалось, что такое крохотное и безгрешное существо может страдать, страдать во имя чьего-то больного развлечения. Габриэль вытирал быстро бегущие слезы рукавом куртки и опустившись на колени аккуратно гладил мяукавший комочек. Как помочь ему он не знал, но хотел. В какой-то момент руки охватило золотое сияние и стало тепло-тепло, через мгновение оно погасло. Котенок внимательно смотрел зелеными глазами в удивленно распахнутые глаза паренька, он больше не скулил. - Нога, она… она зажила. Черная лапка котенка больше не висела безвольно, малыш уже вовсю ей шевелил, пробуя встать на все четыре. - Как же так, - Габриэль удивленно глядел на свои обычные бледные руки стараясь найти тот яркий свет. - Мальчик мой, - старческий голос раздался прямо над ухом, отчего парнишка поспешно подскочил и развернулся. Перед ним стоял потрепанный жизнью старик. Единственное, что казалось в его образе хоть более-менее живым так это глаза. Яркие изумрудные – они сверкали из-за припухших век, молодя человека. Старик стоял чуть сгорбившись, опираясь на кривую деревянную палку, он не был похож на бандита, поэтому мальчишка незаметно расслабился. -Кто вы? - Дарио, мое имя, дитя, - старичок опустил завораживающий взгляд и с улыбкой проследил за энергично ходящим котенком у ног. Маленький комочек уже не боясь наступал на зажившую лапу и даже был готов пуститься бегом. - Скажи, хочешь ли ты обрести семью? История мальчика в лохмотьях началась с этого момента, постепенно переплетаясь с судьбами других.