Выжить в пустоте

      Я просыпаюсь только на следующий день ужасная голодная с легкой потерей памяти и дезориентацией в пространстве. Я помню, что меня зовут Екатерина, мне шестнадцать лет, я недавно закончила школу. Оглядываюсь по сторонам и приподнимаюсь на локтях. Комната. Смотрю на соседнюю койку. Там лежит какое-то женское тело. Молли никогда женственностью не отличалась.       Амнезия улетучивается, а мне действительно становится немного не по себе, потому что я вспомнила абсолютно всё. Как нужно было меня так долбануть, чтобы у меня память отказала? Ненадолго, конечно… А если бы Молли тут не развалилась? Я бы пошла прямо к Лидерам и сказала, откуда я родом? Что меня отправили следить за Дивергентами и не допускать их убийств? Потираю виски. Первым делом надо поесть. Разбираться с произошедшим абсолютно никакого желания не имею.       Не успеваю я приступить к обеду, как узнаю, что Ал сбросился в реку. Неудивительно, ведь он уже несколько дней находился под красной чертой. Ещё один день — и он бесфракционник. Для многих такая участь хуже смерти. Сегодня же его и хоронят, в честь этого события мы отстранены от симуляций на сутки. Я цинично доедаю свой гамбургер и вновь отправляюсь подремать. На затылке я обнаруживаю засохшую кровь, поэтому перед дневным сном успеваю помыть голову. Протерев влажные волосы полотенцем пару раз, я вновь залезаю под одеяло. Отличный выходной. Правда, уже через пару часов меня все равно будит какой-то назойливый шум. Это неофиты ржут над какой-то очередной тупой шуткой Питера. Клоун ебаный. Злая и немного рассеянная я отправляюсь в яму. Может набить новую тату или опять поесть — пока что не знаю. Но мне нужно уйти хоть куда-нибудь.       В Бесстрашии очень интересно отмечают похороны: напиваются и горланят песни. И сбегая от общества в комнате я натыкаюсь на еще большее общество в Яме. После «трогательной» речи, произнесенной моим новым страхом и головной болью, я впервые не хочу находится в Бесстрашии. Не то, чтобы не хочу, мне просто неприятны пьяные люди. По крайней мере сейчас.       Сама того не замечаю, как оказываюсь на крыше. Высоко надо мной сияют бесчисленные звезды. Ветер, гуляющий между постройками, понемногу успокаивается. Вдали иногда мелькают желтые огоньки, как бы напоминая о моей главной цели.        Сажусь на край здания, свешиваю ноги. Нет, все-таки я не боюсь высоты. Я боюсь упасть. Как можно так сильно застрять в моем подсознании, чтобы появиться в моем новом страхе? Будет очень весело, если этот страх никуда не исчезнет, и Эрик будет пытать меня перед толпой всю мою оставшуюся бесстрашную жизнь. Хотя, судя по вчерашнему происшествию, она не будет слишком длинной.       Проходит час, другой. Минута за минутой. Мысль за мыслью. Все разглаживается, словно волны на воде. Раздаются громкие шаги. А я не хочу смотреть, кто это.       Он становится на край крыши рядом и отхлебывает одним глотком добрую часть содержимого стеклянной коричневой бутылки. Нам нечего друг другу сказать. Мы оба всë видели в моем пейзаже страха. Мы оба присутствовали, когда он выбирал из меня моё язвительное дерьмо.       После длительной паузы Эрик решает нарушить молчание: — Значит ты меня боишься. Может эта фраза адресована не мне? Или он смеётся? Вроде как непохоже. — Ты сейчас со мной разговариваешь? Знаешь, мой пейзаж страха — это то, о чем стоило спрашивать в последнюю очередь.       Отпивает ещё. Меня это начинает бесить. То он прется сюда чтобы, как я полагала ранее, хотя бы извиниться за то, что чуть не убил меня, то мы играем в молчанку. Просто замечательно. — Уверен, что это охуенно и пиздато — пить на краю крыши?       Заставляю взглянуть на его лицо. Некое подобие улыбки застыло на губах. Это не его обычная ухмылка, означающая насмешку или удовольствие от страданий другого. Просто легкая улыбка нормального человека. Крылья прямого носа размеренно расширяются и сужаются. Тату выглядывает из-под воротника чёрной куртки. — Тебе-то что с того? Ты же на меня обиделась, как я понял. Упаду — всем только легче станет.       У меня нет хорошего ответа. Потому что он прав. Моя работа сразу же станет раз в 100 легче, если этот убийца дивергентов свернет себе шею. Наверняка, сейчас в БГЗ только и ждут, чтобы я столкнула его вниз.       Опускаю взгляд на его руку. Что значат эти черные дорожки и эмблема нашей фракции? У меня тоже есть знак Бесстрашия, только красивее и находится чуть выше. У него это скорее похоже на карту или лабиринт.       Эрик ходит по выступу немного пошатываясь. — Перестань выёбываться. Я знаю, какой ты крутой. Слезай. — Кто ты такая, чтобы мне указывать? — он берет меня за подбородок и смотрит в глаза. Мы оба знаем, что никто.       В знак протеста скидываю его руку, тоже залезаю на бетонный выступ и скрещиваю руки на груди. Ветер обдувает мое тело, перебирает каштановые волосы, затянутые в высокий хвост. Когда-то у меня было каре, я даже была блондой и красилась в яркие цвета. Но отросли мои натуральные каштановые волосы, и цветное безобразие пришлось состричь.       Эрик издает нервный смешок и опять отхлебывает из своей поилки. Достал уже Уверенным взмахом руки выбиваю бутылку, что сразу же летит вниз. Через несколько секунд раздается звук разбитого стекла.       Лидер стоит неподвижно. Алкоголь уже все адекватные мысли притупил. Громадный Лидер подходит ближе ко мне. Крепкая рука тянется к моей шее, но я отхожу назад, и его рука зависает в воздухе.       Как огня. — И все-таки боишься, — устало произносят сухие губы. Глаза не выражают ничего. Если только он хочет, чтобы они ничего не выражали.       Вечер действительно потрясающий: лёгкий прохладный ветер, сверкающие над сонным городом миллиарды звёзд. Никаких тебе радиоактивных снегопадов и кислотных дождей. Дыши прохладным воздухом сколько влезет — респиратор тут больше не нужен. Как же мне хочется рассказать все. Кто я, откуда, как сюда попала и что мне пришлось пережить. Поделиться хоть с кем-то самым сокровенным. Я бы могла попытаться найти общий язык с Кендаллом из БГЗ, но он вряд ли хоть когда-нибудь был на грани безумия от одиночества.       Возможно, этим Эрик меня и притягивает. За километр можно понять, что не существует человека, способного вынести этот тяжёлый характер. Бесконечная тяга к насилию и унижению, издевательства над слабыми и беспомощными, эмоциональный диапазон как у камня — вот он, настоящий Лидер Бесстрашия. Холодный, мрачный и жестокий. Не подпускающий к себе ни на шаг.       Перевожу взгляд с горизонта на него. Он тоже смотрит туда. Хотела бы я рассказать хоть малую долю того, что меня терзает — не могу. А только делаю шаг. И ещё один. Сокращаю километры. Заставляю ледник таять.       Наконец его усталые глаза опять смотрят на меня. Он тоже собирается совершить какое-то движение, но не удерживает равновесие и летит вниз. И увы, не на крышу.       Миллион мыслей проносится в голове за пару секунд. Я даже не успеваю вскрикнуть. — Блять!       Это прозвучало у меня в голове или он правда жив? Есть только один способ это узнать. Со словами «Прощай, жизнь» прыгаю в темноту. Пока лечу — улыбаюсь и смотрю вверх на удаляющиеся звезды. Само безумие.       Приземлившись на ноги Лидера, я продолжаю смотреть в высоту. Туго натянутая сетка прогибается под нашими телами. Переползаю через его ноги, чтобы оказаться на его уровне. Какой же он все-таки огромный по сравнению со мной. Хотя в росте разница всего лишь около десяти-пятнадцати сантиметров.       Может он заснул, раз сразу не оттолкнул меня в сторону? Или умер?       Сопит. Если не считать, что только что я чуть не покончила жизнь самоубийством, то данную ситуацию можно посчитать даже слегка комичной и романтичной. Но мы не романтики. Мы — бесстрашные. — Ты знала, что здесь сеть? — Нет. А ты? — я правда не знала. Крыши так похожи друг на друга. — Я живу здесь восемь лет. Сама как думаешь?       Снова смотрю ему в глаза. Между нами всего лишь пара сантиметров. Его стальные глаза с интересом ждут моих действий. Но все ещё в них играют нотки усталости.       Поворачиваю его за подбородок к себе и целую. Настолько долго, насколько могу. Не в моих правилах целовать кого-то первой. Мол, сам поцеловал — сам и отвечаешь за это дело, я тут не при чем. Только сейчас я поняла, что мне это нужно. И я сделала. В Бесстрашии меня научили действовать — этого мне очень сильно не хватало по жизни.       Эрику действие, по видимому, дается намного легче, чем мне: сначала он трогает мое лицо руками, затем кладет большой палец мне на губы. Я его закусываю и сразу же отпускаю, но ему этого мало. На его точеном лице играет легкая полуулыбка, и через пару минут я чувствую, как его правая ладонь гуляет по моим джинсам, двигаясь к заднице. Он сжимает ее, и через поцелуй я издаю легкий вздох. Левой рукой он держит меня за шею, слегка нажимая большим пальцем на сонную артерию. Свободной рукой слегка ослабляю свой ремень, и его пальцы проскальзывают за штаны, нащупывая ткань нижнего белья. Еще ниже. Какие же у него большие пальцы. Я боюсь представить, что творится у него там. От одного его проникновения меня бросает в легкую дрожь. Немного отстраняюсь от его лица, чтобы отдышаться. Он продолжает проникать в меня пальцами, массируя и явно наслаждаясь моим беспомощным видом. Кукловод гребанный. Конечно, такой игры слишком мало, чтобы кончил хоть кто-то, но в какой-то момент я просто отрубаюсь у него на груди.       Было ли это его пьяное помешательство, была ли это судьба — я не знаю. Знаю только то, что теперь у нас есть два варианта: мы сделаем вид, что ничего не было или же… А какой тут ещё может быть вариант? Конечно же ничего не было и быть не могло. Я должна сама заслужить свое место среди членов фракции.       А он теперь точно не появится в моем пейзаже страха.