Дар тебе мой

- Друг мой Энкиду, что за шум я слышу на улицах града моего? Прекрасный друг не менее прекрасного царя бросил взор свой на друга, благородного по деяниям и происхождению, восседающего на троне Урука, прежде, чем устремить взор свой к берегам Евфрата, виднеющегося вдалеке, к которому сейчас стекался народ славного города. - Ладья, мой король! Ладья северян! Король, насторожившийся было волнению народа, успокоено обмяк на троне. Но тут же поднялся и поспешил к окну, чтобы взглянуть своим божественно острым взором в даль, на берега Евфрата, к которым пристаёт длинное узкое судно с величаво развёрнутыми алыми парусами, на которых было золотом выткано солнце. К северным торговцам величественный Урук, как и их король, благоволил. Превосходное дерево, годное для постройки домов, везли они в эти пустынные края. Пушнину, что достойна плеч первейших красавиц. Дивной породы и крепкого сложения скакунов. Прочные льняные и хлопчатые ткани, что, будучи выбеленными, были светлее бород северян. Конопляные канаты, непромокаемые прочные рогозовые плащи. И, что радовало простой люд, да и знать, они везли сюда удивительные блюда: мочёные, солёные. Особенно полюбились всем засахаренные ягоды, что удивительно, не портившиеся за время долгого плаванья. Король кивнул своим радостным мыслям. Славяне, будучи мужами крепкими и сильными, подобно варварам диких земель, имели ясный ум и благородное сердце, а так же гордость королей. Никогда их торговля не оскорбляла хозяев, и, как нередко казалось, те торговали себе в убыток. Но всё же уезжали весьма довольными, что устраивало горожан, опасавшихся, что каждый визит будет последним. Энкиду уже возбуждённо топтался на месте, желая услышать приказ от своего друга – поспешить на площадь. Но вдруг замер, приглядываясь к ладье. Гильгамеш устремил свой взгляд к берегу. - Разве берут женщин в столь дальнее плаванье? Друзья, обладавшие острым нечеловеческим взглядом были потрясены, увидев женский силуэт, что спускался по трапу ладьи. Раскалённый ветер сильно прижимал к телу длинную чернёную рубаху, чётко обрисовывая женскую фигуру. Она быстро осмотрелась по сторонам и пошла прочь от ладьи. - Дивно. Энкиду, друг мой, северяне ждать не будут. Хотелось бы самому увидеть, чем они удивят нас в этот раз. Король был щедр с теми, кто мог его удивить. И славяне это умели. В этот раз они привезли огромные тюки льняной ткани, окрашенной в дивный кровавый цвет. И множество пахучих горшочков со своими лекарствами. Они, как было уже привычно, были благожелательны и учтивы. Лишь за вежливость хотелось щедро отплатить им, но платы они требовали лишь за товар, что не мог сравниться ни с одними дарами мира. Ни с золотом скифов, ни с египетским камнем. Но, как справедливо подметил Энкиду, были они сплошь мужчинами. В задумчивости возвращались друзья во дворец, думая, что погрезилось им это чудо. Обменявшись сметёнными взглядами, друзья весело расхохотались своему обманчивому видению. Но тут же Энкиду умолк, неверяще глядя перед собой. Дева, что, хоть и обладала волосами, что были чернее самой тёмной ночи, была отнюдь не из этих краёв. Всё в ней выдавало северянку. Не было её молодое тело иссушено всепожирающим зноем, бёдра и грудь её были налиты пышущей молодостью. Ноги, что выглядывали из разрезов её чернённой рубахи, были стройны и длинны. Аккуратная босая стопа не была истёрта песками, словно прежде она ступала лишь по волнам священных вод. Длинные пальцы гибких рук будто не видели тяжкого труда. Длинные распущенные волосы бурными волнами стекали по спине к бёдрам, и были наполнены пугающей чернотой, не рассечённой ни единым светлым волоском, говорящим, что в жизни её когда-то было место скорби. Она стояла на коленях перед древней старухой, изуродованной бесконечно долгим временем, и что-то слушала с искренним вниманием. Но тут старуха заметила своего короля, и поспешила подняться, чтобы отвесить учтивый поклон. И тогда дева взглянула на тех, кто прервал их беседу. Как король любовался её ликом, что был прекраснее лица Иштар, так и она замерла, изумлённая благородными чертами властителя Урука. Кожа девы была белее тех удивительных тканей, что сейчас казались безобразно серыми перед её ликом. Над кошачьими глазами мистического серебряного цвета, словно крылья чайки расходились чёрные брови, подчёркивая тонкость носа, высокие, чуть выступающие скулы не скрашивались румянцем, как, впрочем, и чуть впалые щёки были бескровными. Даже полные губы были бледны, неся нежный оттенок первых весенних цветов. В прекрасной деве, даже облачённой в простую рогозовую рубаху, была видна благородная порода. Подтверждалось это её робким полупоклоном, вежливым, но достойным и немного горделивым. - Повелитель. Тихий и грудной голос, но полный благородства, что рёк лишь одно слово, приветствуя чужого короля, пробежал по венам, заставляя кровь вскипеть. И, когда Энкиду онемел, его король не мог молчать. - Удивительное дело, женщина севера в южных землях. Дева, не вставая с колен, робко улыбнулась. - У меня свой товар, владыка. - Так почему же ты не торгуешь? - Почему же, как раз торговля в разгаре. Эта добрая женщина оплачивала мой товар. Старуха смущённо потупилась под непонимающим взглядом короля, и тогда дева поднялась с колен. - Я – голос, которым говорят боги. Зовут меня Бояной – жрицей слова. И товар мой – голоса богов, что раздаются во всех краях земли. Легенды, сказки и преданья – вон он мой товар. И не за злато, а лишь за слово я его меняю. - Так ты сказительница? Женщина подтверждающе кивнула. И король, чьи глаза сверкнули смешинками, склонил голову к плечу. - У нас женщины могут совершать лишь один ритуал. Любопытно. Есть ли тебе, что мне рассказать? Молодая женщина мягко улыбнулась, но глаза её остались без чувств, будто ждала она этой лукавой просьбы. - День клонится к закату. И мы здесь лишь на пару дней, но эти дни будут ваши. Как только взойдёт солнце, мои сказки коснутся вашего разума. Где-то глубоко, немного раньше, шевелилась робкая надежда, что стоит королю позвать эту деву, как она побежит к нему в объятия. Но не сейчас этим смелым желаниям короля было суждено сбыться. И он лишь усмехнувшись прошёл было мимо. Но вспомнив о чём-то, вновь обернулся к деве. - Как называть тебя? Задумчивость на миг коснулась прекрасного лица, и вот его озаряет лукавая улыбка. - Зови меня Юстрица. Да, мне оно подходит. Потешка наша хитрая, загадкою зовётся. На море-на океане, На острове на Буяне, Сидит птица Юстрица. Она сидит выхваляется, Что всё видала, Всего много едала.