Продолжая идти так же криво

Снова сотнями в небе несутся слова Перья раненой птицы на белом столе Страшный взгляд и, как прежде, болит голова Концентрация мыслей на тонкой игле Серой магией звуков наполнен весь мир Крики чаек в ночи, шорох листьев в лесу И вопросов уж нет, коль попал в рабство лир Подниму. Посмотрю. Полюблю. Понесу. Андрей Горлов - "Второй Круг"

- Специальный репортаж с участием Цепной. Сегодня мы поговорим о смерти и немного заглянем за кулисы жизни городской легенды, которую увидеть только на счастье. Добрый день, Цепная! - Доброго дня. - Как Вы относитесь к смерти и смертникам? - Смерть - всего лишь конец жизни. Она не является примером того, что можно было бы испугаться. А к смертникам я косвенно отношусь. Работа у меня такая. - Вы сказали, что смерть - не пример для испуга. Чего же Вы боитесь, если смерть Вас не пугает? - Не поймите меня неправильно, но я ничего не боюсь. Ни смерти, ни людей, ни преступности, ни даже наставленного на меня дула пистолета. Убей меня черт прямо на месте, если я лгу. - Ваше отрицание страха как-то связано с тем молодым человеком, который пришел с Вами сегодня? - Он всего лишь одна из моих пешек. И он об этом прекрасно знает. - Вы хотите сказать, что жизнь - это шахматы? - Не просто шахматы, а игра в эти самые шахматы. И я в ней главная фигура. Пока король не сделает первый шаг, пешки не узнают, что это было возможно. Чем не пример моей работы? Я - Собака на цепи, но могу легко разбить тростью, пулей из моего револьвера, словами, психикой самого человека его цепь. И никто бы никогда не узнал, что есть подобные цепи, если бы однажды меня не заковали в эти самые цепи. - Очень удивительные и провокационные слова. - От чего же провокация? Это жизнь. Это моя жизнь, в которой главное место занимаю именно я, а все остальные часто играют в мою игру, думая, что она принадлежит только им, и правила то же их. Это игра, в которую не всем победить и выбиться в главные фигуры на доске. - Ох, это действительно очень удивительные слова. Думаю, это пока все, что нам следует знать. Все же Вы должны остаться той самой неразгаданной загадкой. Спасибо, что пришли. До свидания. - Думаю, это еще не конец. Но... Прощайте. Камера прекратила снимать, и все сразу засуетились вокруг двух кресел посередине подиума, на котором они и стояли. Бела тяжело выдохнула и сказала: "Вам не кажется, что тут очень душно?" Все вокруг пожали плечами. Никому, кроме Бель, не казалось, что тут мало воздуха и дышать нечем. Девушка отставила трость от своих ног, облокотив ее о подлокотник кресла, и стала двумя руками, чуть опустив голову, обмахивать лицо, помогая себе дышать. Ее состояние уже месяц с похорон Киры по немного ухудшалось: то было мало воздуха, то ноги ели ходили, то вообще наступало на пару минут кислородное голодание. Сейчас ей было невыносимо жарко. Хотелось скорее уйти из студии и оказаться дома, чтобы просто отдохнуть в кабинете за чашкой крепкого чая. Чуть отдышавшись, она ответила на еще пару вопросов, которые касались непосредственно ее работы, а потом ее отпустили. Сев в машину, Бела сняла шляпу, подняв челку, стерла пот со лба и протянула: "Когда я уже от нее избавлюсь? Не челка, а сплошная морока". Ответа не последовало. Девушка отвернулась к окну и задумалась над тем, что она ведь не отстрижет челку, как бы ни хотела. Проблема была не жалости к ней, а в невозможности данного действия. Шестнадцать лет она ее уже проносила. Именно эти шокирующие цифры заставляли ее опустить руки. Дома, как только она села в кресло, увидела десять оставленных на телефоне сообщений. "Кто мог додуматься оставлять мне сообщения на рабочем телефоне?" - раздраженно подумала Бель и начала прослушивать первую запись. Классика не заставила себя ждать. "Перезвони мне" повторилось раза три, если не больше. Еще несколько были с примерным содержанием: "Перезвони мне, это важно". Казалось, что фантазия просто-напросто исчезла из головы этой девушки, пытавшейся дозвониться. Когда Бель услышала "Бельчонок", то сразу поняла, кого она не узнала. Милита. "Конечно, молодец, Бела. Помогла заработать еще один миллион родителям этой зазнайки", - недовольно подумала девушка. Дождавшись чая, девушка сказала, чтобы Милите прислали от нее корзину фруктов и бутылку вина долгой выдержки. Оставить нужно было только имя и время встречи, которое Бела назначила на завтра на четыре часа в ее кабинете. Так она точно знала, что никто не опоздает, и все быстрее проясниться, так как эта комната стала достаточно темной и давящей для Милиты, даже если в окно ярко светило солнце. Перед тем как Себастьян ушел, Бель, помешивая ложкой чай, сказала: "Черт, сначала это интервью, потом еще Милита. Что-нибудь есть на повестке дня? Нет? Отлично. Хочу чего-нибудь сладкого и покоя. И еще, когда Мэйлин вернется с обхода по дому, попроси ее ничего не делать до завтрашнего дня. Не хватает мне разбитых предметов еще и сегодня". Поклонившись, Михаэлис откланялся. Девушка, с чашкой чая в руках, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Отпивая понемногу чай, она вслушалась в тишину, окружившую ее, забирающую в себя целиком и полностью. Это было лучше многих способов расслабиться - просто сидеть и молча наслаждаться отсутствием кого-либо рядом. Чай был ужасно горячим, поэтому каждый глоток согревал с особой силой. В один момент наслаждение прервалось. Бела, резко и широко открыв глаза, поставила чашку на стол и стала жадно хватать воздух. Сердцебиение было настолько сильным, что отдавалось в ушах с ужасной силой. Через какое-то время это прекратилось. Из-за слишком быстрого дыхания девушка начала кашлять. На ладони осталась кровь. - Черт, - выругалась Бела, вытирая кровь салфеткой. - Это ничего хорошего мне не сулит. Думаю, это пройдет. Затем она бросила салфетку в корзину под столом, надеясь, что, если она развернется, ее накроет большое количество ненужной бумаги или других вещей. "Надо позвонить доктору Ларину, - подумала Бела, вспоминая номер его телефона. - Черт, тут совсем нечем дышать..." Открыв форточку нараспашку и накинув теплую кофту на плечи, она села и, пролистав телефонную книгу, составленную еще ее отцом, набрала номер. Долго шли гудки. Затем подняли трубку, и мягкий мужской голос с некоторой хрипотой поздоровался, спросив затем, кто позвонил. Кашлянув еще пару раз в салфетку, Бель сказала: "Доброго дня Вам, доктор Ларин. Это я - Бела. Зимина Бела. Помните меня?" - Бела, милая, конечно! Сколько лет, сколько зим! - задорно говорил мужчина. - Я очень рад слышать тебя. Как ты? Столько происшествий произошло с того дня, как мы последний раз виделись с тобой. Сочувствую на счет утери семьи и подруги. - Это сейчас неважно. Смерть неважна. У меня... - девушка снова закашлялась. - У меня проблемы поважнее. - Мне не нравится, как ты кашляешь. Кровь была? - Да. Думаю, что плохая свертываемость крови опять дает о себе знать. Это уже было. - Возможно... Но ты как-то очень уж странно кашляешь. Очень сухо, будто у тебя мало воздуха в легких. Было что-то такое? - послышалось шуршание бумаги, а затем щелкнула ручка. - Было. То в комнате очень душно, то я начинаю задыхаться из-за нехватки воздуха. В груди отдает... - трубку повесили. - Спасибо, что помогли мне, доктор. Я ценю Вашу помощь. Положив трубку, девушка, еле слышно, выдохнула и снова закашлялась. На этот раз это продолжалось гораздо дольше, громче и больнее. Кашель был слышен по всей квартире, и на него сбежались в кабинет все его слышавшие ее обитатели. Бель начала задыхаться, но вовремя потеряла сознание. Послышался громкий крик Мэйлин: "Боже мой, госпожа Бела! Сделайте же что-нибудь!" Очнулась девушка в больнице. На лице была маска. Дышалось легко, и это радовало. Белые стены, белые шторы, белые пол и потолок давили на Белу своим присутствием. Проморгавшись, Бель огляделась. В комнате никого не было, но из-за шума в коридоре создавалось впечатление, что множество людей ходит рядом с ее койкой и разговаривают на повышенных тонах. На тумбочке лежала записка, в которой говорилось нажать на кнопку рядом в листком, когда она очнется. Нажав на кнопку, она услышала противное пищание. Через какое-то время вошла девушка, на вид очень уж молодая, и тихо сказала: "Рада, что Вы пришли в себя. По просьбе молодого человека, что Вас сюда доставил, мы поменяли повязку на более мягкую. Надеюсь, Вы не против. Как самочувствие? Голова кружится?" - Нет, все достаточно четко, - дальше последовало еще несколько вопросов подряд. - Дышится на удивление легко. Боли в груди нет. Судорог не было и, надеюсь, не будет. Ритм сердца не сбивался. - Это замечательно. Если бы что-то подобное наблюдалось, то Вы могли остаться тут на неделю, а то и месяц, если бы не повезло. А так пробудите всего пару дней. Может, завтра уже поедете домой. Не смотрите не меня волчьими взглядом. Вы перепугали всех, кто был с Вами. Легочная эмболия - это не шутки, юная леди. Была она у Вас когда-нибудь в прошлом? - Была, но мне не говорили, что она может повториться. Она была слишком слабой тогда, поэтому меня сразу же отправили домой, прописав некоторые лекарства для улучшения кровообращения. Теперь она страшней? - Вы говорите это так безразлично, что мне начинает казаться, что Вы уже готовы были умереть, - с насмешкой сказала девушка, отключая аппарат подачи кислорода в маску. - Не думаю, что в свои восемнадцать я бы так легко рассталась с жизнью. А ведь тот молодой человек и правда испугался за Вас. Думаю, Ваша судьба ему не безразлична. Вы же не оставите его так просто? - улыбаясь, спросила девушка. - Он легко пришел, так легко и уйдет, оставив только одиночество и боль. Он - Демон, заблудшая, поганая, падшая Ангельская душа. Все. И то, что он беспокоится, больше похоже на часть кошмара, где все вот-вот опять разлетится на пепел и черные вороньи перья, - Бела словила удивленный взгляд врача на себе. - Мы так привыкли думать, поэтому нам легко будет расстаться. Впрочем, у меня такая работа, что умереть можно когда угодно. - Слышала, Вы помогаете Цепной с расследованиями. Я хочу, чтобы Вы передали ей благодарность. Помните Лиру? - кивок. - Да, это сложно забыть... Мой сын попал к нему в лапы. Представьте себе, забрать целую экскурсионную группу! Хоть она была и небольшая. Я знаю, что она заплатила некоторую цену за их спасение. Причем почти жизнью. Это правда? - еще один кивок, на этот раз более уверенный. - Удивительно... Смелости ей не занимать. В общем, просто передайте ей спасибо за то, что мой сын остался в живых. Пообещав, что все передаст, Бела прикрыла глаза. Перед уходом девушка сказала: "Через пару минут я пущу к Вам ребят, которые пришли к Вам. Вы же не против их увидеть?" Бель, бросив печальный взгляд на врача, сказала, что не против, но хотела бы, чтобы им сказали быть чуть потише, а то она слышит их голоса, то и дело раздающиеся в коридоре. Поразившись слуху и внимательности Белы, девушка улыбнулась и вышла, ни сказав больше ничего. На самом деле, никого видеть Бель не хотела, но отказать было бы просто-напросто невежливо, да и сама девушка чем-то напоминала ей Киру. "Я начинаю ее видеть уже везде, - подумала Бела, закрывая глаза. - Это уже похоже не помешательство. Это просто из-за работы, просто из-за работы..." Когда дверь открылась, девушка приоткрыла левый глаз и посмотрела на входивших. Вошел только мужчина. Его возраст выдавала залысина и множество морщинок на лице и открытых до локтя руках. "Лекарства? Я таких нигде не видела даже... - подумала Бела, когда ей внутривенно вводили лекарство. - Должно помочь?! Что-то я уже не уверена в действенности этой чертовщины". Так Бель и сказала. На ее слова мужчина рассмеялся и сказала: "Прошу Вас не волноваться. Препарат будет вводиться покапельно, поэтому этого хватит на двое-трое суток. Завтра я зайду проверить Вас, а до моего визита за Вами будет приглядывать Анастасия, ее Вы уже видели. Ладно, мне пора идти, а Ваши друзья уже заждались". Когда мужчина ушел, девушка подумала, как он был омерзителен при общении. Вроде, совершенно обычный врач, но что-то в нем было отталкивающие. Даже не внешность сыграла здесь главный вердикт, а само произношение слов, обращение к ней на "Вы". Финни все время чуть прятался за Бардом, сжимая в руках шляпу. Мэйлин либо молчала, либо говорила настолько быстро, что Бель приходилось выдерживать некоторую паузу, чтобы ответить, а если она вдруг просила девушку говорить чуть медленнее, то Мэйлин чуть краснела и вовсе замолкала. Чаще всего в комнате была тишина, и все будто к ней и стремились. Через какое-то время вошла Анастасия и, пошутив про безудержное веселье в палате, сказала, что Беле нужен покой. - Весельем это трудно назвать, - протянула Бель, снова закрывая глаза. - Скорее есть о чем помолчать. В любом случае, я скоро вернусь обратно домой, там уж и все вернется на круги своя. Анастасия пожала плечами, выпроводила из палаты посетителей и, присев на стул рядом с койкой, сказала: "Вы не поймите меня неправильно, но мне кажется, что тот мальчик боялся видеть Вас такой... Брат? Нет? Понятно... Он, когда сидел в коридоре, чуть не трясся. Все были такими печальными и обеспокоенными, а Вы холодны и будто равнодушны. Наверно, это совсем неудивительно, даже привычно... Вы хоть что-нибудь почувствовали, когда увидели их?" - Почувствовала? Не знаю... Может быть... - Вы так легко отмахиваетесь от своих чувств... Может, это работа так сработала на Вас, или потеря семьи при таких ужасных обстоятельствах... Но это не мое дело. Ответьте лишь на один вопрос. Им что-нибудь передать прежде, чем они уйдут? - Да... Пожалуй, я напишу записку, - быстро начеркав что-то на потрепанном листе, лежавшем вместе с ручкой рядом с кнопкой на тумбочке, Бель протянула написанное в аккуратно завернутом виде. - Тому высокому, похожего на человека из консерватории после концерта. - Вы бывали в консерватории? - удивленно спросила Анастасия, подняв брови, от чего на лбу появилось множество морщинок, немного выдающих ее возраст. - Если да, то это просто поразительно! - На самом деле, не была ни разу. Сестра рассказывала, как она выглядит изнутри. Она хотела устроить меня туда. Улыбнувшись, Анастасия вышла, бросив "Наверно, Вы настоящий виртуоз". В палате повисла тишина, хоть и за дверью было множество разговоров, сливавшихся в ужасную мелодию. На протяжении двух дней нахождения в больнице девушка исследовала весь свой этаж и выучила примерное расположение различных палат этажами выше и ниже. На другие этажи ее не пускали без сопровождения врача, так как боялись за состояние здоровья. Эта излишняя забота казалась Бель совершенно ненужной. Она росла без особой опеки, поэтому не считала, что могла позволить себе подобное и сейчас. Когда Белу все же выписали, она быстро прошлась по всем этажам, пока она не попалась на глаза мужчине, ежедневного приходившего ее проведать и посмотреть количество оставшегося лекарства, название которого девушка так и не узнала. Уходить она не спешила, в любой момент это место могло ей послужить как место расследования, и она готовилась к этому достаточно тщательно, но ей все же пришлось уйти, так как сновать туда-сюда по больнице, особенно если не являешь персоналом или больным, посчитали неприемлемым. Бель, захватив некоторые вещи, остававшиеся на хранение все это время, накинула на плечи куртку и вышла из здания, направляясь к машине. Сев на переднее сидение, она сказала: "Больницу я обошла, но никаких важных улик по делу пропавшего больного в этой больнице не нашла. Но несколько вещей натолкнули меня на интересные мысли: они очень тщательно и часто моют полы, хотя корзины с бахилами стоят почти на каждом углу, и всех, кто приходит к больным или недавно выписался, но ходит по этажам, просят выйти из больницы. Они точно что-то скрывают... Проследи ночью за дежурящими. Мне нужен подробный отчет. И просмотри, что они могли ввести мне внутривенно за лекарство, и представляет ли оно какую-либо угрозу. Кстати, ты выполнил мое поручение?" - Да, Миледи. - Давай его сюда. Из кармана пальто Себастьян достал небольшой ключ с почти стершейся позолотой. Сжав полученное в ладони, девушка закрыла глаза и, тяжело выдохнув, спрятала его во внутренний карман куртки. Придя домой, Бела, быстро достав ключ, ушла в комнату и, запрятав его под подоконником, легла спать, так как в больнице она почти не спала из-за постоянных криков на этаже по различным причинам. Завалившись на кровать в одежде, Бель чувствовала сладость воздуха, который был в этой комнате. Боль, страх, счастье, грусть, радость - все это предавало чуть горьковатый вкус, незримо убаюкивающий лучше любой колыбельной для маленького ребенка. - Эй! Это мой ключ! Верните! - кричала куда-то в пустоту маленькая девочка с яркими рыжими волосами, протянув руку вперед. На глазах малышки начали появляться слезы. Она упала на колени, и легкое платье неаккуратными волнами легло на ее смуглые ноги. Казалось, она была совсем одна, и ее слезы не видела ни одна живая душа. Тут ее тихо позвали: "Кира..." - Бела? - повернувшись на голос, сказала девочка, вытирая маленькими кулачками глаза. - Кира, я... Я убила его... Убила... Он ненавидит меня... Ненавидит! - крикнула девочка чуть повыше с прямыми темными волосами. Ее губы, руки и голос дрожали, но на глазах не было ни слезинки. На белой-белой футболке начала появляться кровь. Голубые глаза Киры начали бледнеть, на них с новой силой появлялись кристальные слезы. Кожа Бель белела на глазах. Вскоре она стала словно фарфоровая кукла, а футболка полностью стала кровавой. Кира стала вжиматься в темноту, но она, казалось, наоборот приближала девочку к подруге. - Кира, не бойся... - протянув руку ладонью вверх, сказала Бела и наклонила голову набок, от чего на стеклянные глаза упало немного света. - Они забрали твой ключ? Я помогу тебе его найти. Возьми меня за руку. - Нет! - громко крикнула девочка и провалилась в темноту за собой, а Бела разлеталась в это же мгновение пеплом. - Кира! - громко крикнула Бель, сев на кровати и пытаясь отдышаться. - Это точно помешательство... Если я схожу с ума и дома, то куда мне деться от этого? Это не первый кошмар за последнее время... - тихо шептала сама себе девушка, упав обратно на подушку. - Я слышу голоса всех погибших в моей жизни, как только закрою глаза, и они ни разу не утихали. Их становится все больше. С каждым днем все больше... Они что-то хотят мне сказать, а я не могу разобрать... Но я каждый раз во сне теряю кого-то, а потом, проснувшись и немного поговорив с собой, я не вижу ничего. Пустота, - девушка стянула с себя повязку, и, когда открыла глаза, пентаграмма совсем немного осветила комнату. - Это мое проклятие. Если я просто так сдамся, то потеряю все, чего добивалась все это время. Все рухнет как карточный домик, и не останется ничего. И опять пустота. Наверно, это то, что нужно печати - опустошенность. "Нужно отдохнуть, - подумала Бела, накрываясь одеялом с головой. - Я чувствую, как печать забирает мои силы. Может, это никому не заметно, но она поглощает меня по небольшим каплям. Я просто так не сдамся ей. Просто так не сдамся... Но больше этого я не хочу видеть сны..."