Яд д'Обинье

      Две долгих недели прошло со смерти Вилмара. За это время Сэм отдалился от своей жены. Все реже его видели при дворе, а когда видели, он производил не лучшее впечатление.       Король Норвуда стал запираться в верхних покоях, и вскоре вовсе переселился туда. Страхи терзали его. Слуги слышали протяжные стоны, доносящиеся из-под тяжелых дверей. Ночами Сэм выбирался из своего убежища, призраком блуждая по малопосещаемым коридорам замка.       Д'Обинье хватало своих забот: война, эпидемия и смерть наследника престола. Никто, даже Лэсси, не обратил на исчезновение Сэма внимания. Сэм тем временем вял, дух его все стремительнее погружался в слепое беспамятство, уносился в круговорот безумия.       Но Сэм был не единственным теряющим рассудок человеком в замке.       Стэнфорд днями истязал себя, часами проводя в покоях усопшего сына. Король не готов был вернуться к военным делам, и открыто игнорировал свои обязанности. По двору поползли дурные слухи, однако Бэкка быстро среагировала и пресекла очерняющую репутацию любовника молву. Медленно, но король начал приходить в себя. В его глаза вернулась ясность. Лицо, искаженное скорбью, стало суровым и угрюмым. Все чаще, сидя в бывших покоях Вилмара, Стэнфорд с тоской и злобой о чем-то размышлял, и Бэкка приложила свою руку к тому, чтобы мысли короля текли в нужное ей русло. Неожиданно, смерть Вилмара обернулась выгодной для нее стороной. Избавившись от бастарда, она возложит корону на голову своему сыну – единственному наследнику. Сыну, которого она воспитает так, как ей будет удобно.       В это тяжелое время Эйдэн стал опорой государства, взяв всю власть и ответственность на себя. Война – дело, которое нельзя пускать на самотек. Стоит лишь ненадолго ослабить хватку и враг моментально получит преимущество. Бастард понимал это. Но Эйдэну не хватало отца. Ему тяжело было править в одиночестве. Придворные, переговоры, политика, битвы – все это истязало принца. Ему не хватало времени даже на сон, и темные круги тенями легли под упрямыми глазами.       Природа бушевала. Дождь безжалостно хлестал по спинам измученных людей, пришедших на защиту приграничной крепости Иллит. Солдаты брели по щиколотку в грязи, ведя за собой лошадей. Животные то и дело поскальзывались на склизком месиве, порою унося и подминая под себя людей. Но солдаты упорно шагали, отжимая у стихии метр за метром. Они шли за своим лидером, за черной фигурой, видневшейся впереди.       Эйдэн уверенно прорывался вперед. Казалось, бастард вступил в сражение с самой стихией, и решительность его воодушевляла воинов. Они полностью доверяли своему лидеру и ни рев ветра, ни ярость дождя не могли сломить их боевого духа.       Так началась Великая битва за Иллит!       Фредерико сделал ставку на магов, и ошибся.       На черной башне, выделяющейся даже на фоне неба, затянутого извергающими дождь тучами, показалась фигура в синей мантии. Игрин Сирис – подкупленный Эйдэном мортовский чародей – возвел бледные ладони с худыми пальцами к небу. Тонкие губы зашевелились. Ветер взревел, попав под контроль двух сопротивляющихся друг другу магических сил.       Чародеи, сидящие в крепости, не ожидали магическую контратаку, особенно изнутри своего круга. Заклинание, которое они были вынуждены поддерживать на протяжении многих часов, пошатнулось и рухнуло. Игрин славился своим коварным умением перенаправлять заклинания обратно.       Дождь стал утихать.       На достигнутом предатель не остановился. В то время, как мортовские чародеи приходили в себя, он снял с плеча дорожную сумку и достал оттуда небольшой, окованный серебром сундучок. Маг наклонился к нему и стал быстро нашептывать заклятье. Рядом никого не было и лишь небо могло слышать его слова, но многолетняя привычка брала свое.       Замки щелкнули.       Игрин одел толстые, из грубой кожи перчатки и достал из сундучка небольшую сферу. Внутри нее черными, поблескивающими червями извивалась и переплеталась антимагическая материя. Магам нельзя было касаться подобных артефактов, но толстая кожа надежно защищала Игрина от ударов противоположного его ремеслу элемента. Игрин аккуратно поставил сферу. С ледяным спокойствием предатель открыл портал и поспешил скрыться в нем, не забыв прихватить свой сундучок. Маг знал, есть всего пара минут перед тем, как артефакт начнет действовать. Пара минут перед тем, как любая магия потеряет свою силу. Пара минут перед тем, как начнется великая Иллитская резня.       Игрин телепортировался в небольшой придорожный трактир, где его уже ждала лошадь, навьюченная тяжелыми сумками.       Три часа спустя Иллит была взята. Более полусотни магов превратились в безоружных стариков и подростков. Никто не ушел, никто не выжил. Маги, отдать им должное, сражались до последнего. Делали баррикады из мебели, набрасывались вооруженные подсвечниками, вилками и столовыми ножами. Отступая, они поджигали комнаты. Однако преимущество было очевидно. Хилые тела в мантиях ничего не могли противопоставить воинам, закованным в латы.       — Упрямые сукины дети, — выругался Григор, легким шагом идущий по правую руку от Эйдэна.       Эйдэн лишь устало усмехнулся – бой за замок действительно вышел тяжелым. Кто бы мог подумать, что горстка невооруженных людей может так отчаянно сопротивляться.       Они шли по серому коридору. Тусклый свет бледными пальцами тянулся сквозь резные решетки и узором стелился по каменному полу. Замок глухим эхом отвечал на тяжелые шаги людей д'Обинье. Грязных, испачканных в крови, озлобленных и измотанных людей. Сколько часов они провели под чертовыми стенами Иллит, борясь с непогодой? Сколько потратили времени, отвоевывая у магов комнату за комнатой, пролет за пролетом, башню за башней. Даже сейчас, когда трупы чародеев устелили полы замка, нельзя было с уверенностью сказать, что за поворотом в тени не ждет очередной маг, с ножкой от стула в руках.       Эйдэн уверенно вел свой отряд к главному залу. Проходя этажом ниже, они слышали крики, доносившиеся оттуда, но прийти на помощь не смогли. По звукам было понятно, что там разыгралось жестокое сопротивление. Тишина, повисшая в коридоре сейчас, напрягала. Чертовы маги – они заполонили крепость, он попросту не мог прорваться ко второму отряду на помощь!       Хмурый вид бастарда соответствовал мрачным мыслям, крутившимся в его голове. Черные, взлохмаченные волосы, тени синяков под зло сверкающими глазами, худые, презрительно искривленные губы. Синий шерстяной шарф, подаренный Лэсси, был единственным светлым пятном в одеянии Эйдэна. Серые стальные доспехи скрывались под черным плащом – и д'Обинье не раз порадовался, что в этот бой они вышли именно в доспехах. Обманчиво легкий на первый взгляд штурм, превратился в настоящую резню, и гибли в темных комнатах Иллит не только маги.       Эйдэн не ошибся, второму отряду досталось. У забаррикадированных дверей в хаотичном порядке валялись трупы. Преимущественно это были облаченные в легкие мантии маги, но и солдат д'Обинья тут тоже хватало. Выживших во втором отряде было немного, да и те, кто выжил, не в силах были больше сражаться. Эйдэн подал знак, и часть людей рассредоточилась, тихо ругаясь и растаскивая раненых. Кровь, кровь заливала пол, забиваясь меж каменной кладки.       Эйдэн отдал короткий приказ. Трое гвардейцев отделились от общего числа и стали ломать дверь в главный зал.       — Григор, — голос Эйдэна прозвучал глухо и устало. Он был тих, но ложился поверх всего происходящего, приглушая стоны раненых, лом дверей, ругань солдат. — Как думаешь, что нас там ждет?       — Черт его знает, что можно ждать от этих мразей! — горячо откликнулся Григор и от души сплюнул, угодив аккурат меж лужами крови.       Летели черные щепки, и вскоре одна из створчатых дверей со скрипом ввалилась внутрь, подняв облако пыли. Все замерли в напряжение, готовые в любую минуту кинуться в бой.       Пыль улеглась.       Эйдэн первый перешагнул через гору обломков и остатков мебели и удивленно замер в проеме. На мгновение ему показалось, что земля уходит из-под ног. Эйдэн с досадой стиснул зубы и прошел в комнату.       Главный маг, поставленный лично королем Морто, безжизненно повис под проходящей через всю комнату потолочной балкой. Его тело лениво колыхалось. Сквозняк еле заметно шевелил складки синий мантии. Вышедшее из-за туч солнце предавало этой картине еще более неестественный и печальный вид. Эйдэн искренне ждал сопротивлений, криков, проклятий, а маг просто взял и повесился. Солнечные лучи окрасили комнату в золотые тона. В воздух плавали мерцающие искорки пылинок. И всем на мгновение показалось, что маг победно улыбается. Эйдэн обескуражено смотрел на мерно покачивающееся тело. Он ожидал любой хитрости, любого подвоха, но маг всё же смог удивить его.       — Снимите его, — устало приказал д'Обинье.       — Как оно бывает, — задумчиво протянул Григор, поравнявшись с Эйдэном. Затуманенным взглядом он наблюдал, как солдаты снимают тело. — Они так отчаянно сражались, защищая своего магистра, а всё это время защищали лишь его труп.       Холодный влажный полусумрак застилал верхние этажи замка. Здесь не было слышно пения птиц, лишь вой ветра и стук дождя за толщей каменных стен. Пустота. Лишь тени факелов танцевали в безумной пляске, только их тут не было. Но здесь был он, Сэм, в одних шерстяных портках и льняной рубашке, с расшнурованным воротом. Он здесь прятался, от Эйдэна, от теней, которые служат коварному бастарду. Да-да! Тени! И тени факелов тоже! Все они служат Эйдэну д'Обинья! Он убил, убил брата и Сэма тоже убьет! Сэм страдальчески обхвати голову руками и протяжно и жалостливо застонал.       Знал ли он, что Эйдэну нет никакого дела до жениха Лэсси? Да, бастард не любил его, и даже ненавидел, особенно после той прогулки в лесу, но строить планы мести у Эйдэна попросту не было времени.       — Нет… нет… — это был уже не голос Сэма, а душевнобольной стон измученного человека, лишь тени, отголоска прошлого. — Я не дам. Не дам. Нет. Не дам ему убить. Не дам!       Сэм заметно похудел. Ничего не осталось от здоровяка из Норвуда. Лицо его вытянулось и покрылось щетиной. Под глазами залегли глубокие борозды синяков. От Сэма пахло болезнью, немытым телом. Король Норвуда, жених прекрасной Лэсси, сидел на холодном полу, не обращая внимания на ломоту в затекшем теле. Он сидел и без устали повторял одни я те же слова: «Я не дам ему убить, не дам… »       В канцелярии было темно и пусто. В окна барабанил дождь. Мерно трещал камин.       Айвор сидел за широким столом, оперев голову о руку. Бессмысленно-пустым взглядом холодных голубых глаз он смотрел сквозь кипу бумаг, лежащую по центру стола.       Бастард Мортмера заметно преобразился. Не смотря на рыжий цвет волос, он идеально сливался с двором Эстэ. Сейчас он сильно напоминал Палмера Ризли – на нем был того же фасона черный кафтан из хорошо держащей форму ткани. Ярко-рыжие волосы вице-канцлер зачесывал назад, что придавало его худому лицу особенно строгое выражение, а холодным голубым глазам особую жесткость.       Прислуга больше не шарахалась Айвора, хотя все еще относилась настороженно. Придворные же быстро оценили парня, и самые прозорливые стали пытаться перетянуть вице-канцлера на свою сторону. Однако в вопросах двора Айвор придерживался нейтралитета, стараясь не вмешиваться в дела всевозможных баронов и графов. Зачем лишний раз компрометировать себя? Айвор чувствовал, Бэкка ухватиться за любую возможность, любой неверный шаг, чтобы выжить или уничтожить его.       Последнее время Бэкка была обманчиво покорна, притворно слаба, можно было подумать, что материнство смягчило её каменное сердце. И большая часть двора верила в это, но Айвор не верил. Он замечал, как та тайно посещает верхние этажи замка, где прячется ее бывший заговорщик. Он замечал служанок, якобы случайно заглядывающих к нему на стол, случайно прибиравшихся рядом и слышавших каждое его слово. Что ж, он начал играть по правилам Бэкки, научился говорить ''правильные'' вещи, оставлять на столе ''нужные'' бумаги. Он научился получать удовольствие от этой игры, от злых испепеляющих взглядов, которыми награждала его любовница короля.       Айвор окинул кипу бумаг кислым взглядом. Работа была сделана, осталось лишь отнести это канцлеру, но Айвор медлил. Он хотел побыть наедине с собой, со своими мыслями. Там, за дверями, был мир шума, беспокойства, интриг и заговоров. Вице-канцлер чувствовал, назревает что-то ужасное. Что-то большое и темное медленно набирает силу. Противостояние между Эйдэном и Бэккой росло, любовница умело настраивала короля против сына. Еще немного и тонкая грань порвется и наступит время переворотов, убийств, и насилия. В холодных глазах вице-канцлера сливались тревога и нетерпение – он ждал, и ожидание это истязало его.       Вице-канцлер медленно поднялся и взял бумаги. Взгляд его снова стал цепким, привычно-холодным.       В детской было тепло и на удивление свежо. Солнце, только показавшееся из-за туч, золотом легло на уложенной цветной плиткой пол. Пахло молоком, хвоей и можжевельником. Хвоей и можжевельником суеверные няньки отпугивали от малыша Хофрэ злых духов, которые, по их уверению, так и сновали по замку. Бэкка была не против, хоть и сомневалась в том, что в Эстэ есть хоть один дух.       Любовница короля выглядела на удивление мило и хрупко. Она умиротворённо сидела в мягком кресле, читая старый роман. Красное платье с узким корсетом было украшено бежевыми лентами. Поверх узеньких плеч была накинута узорчатая шаль. Худые бледные пальцы украшали скромные, преимущественно с зелеными камнями, перстни. Черные кудри кольцами рассыпались до самой поясницы, а на голове красовалась маленькая, серебряная диадемка.       Бэкка, хоть и не кормила ребенка сама, и почти не прикасалась к нему, целыми днями проводила в детской. Она с каким-то детским испугом и осторожностью наблюдала за няньками, как будто не могла поверить, что это Её ребенок.       Бэкка немного волновалась. Сейчас был важный момент. Одна из ее особых служанок минуту назад сообщила, что Стэнфорд намеревается впервой навестить сына.       Дверь скрипнула. Любовница отложила книгу и с радостной улыбкой встретила массивную, закутанную в меха, фигуру. Король робко зашел в комнату. Стэнфорд осторожно подкрался к кроватке, боясь разбудить Хофрэ, и аккуратно заглянул внутрь. Сердце Бэкки радостно затрепетало, когда она увидела, как этот огромный, медведеподоный мужчина, отец её ребенка, склонился над миниатюрной люлькой.       Стэнфорд был поражен, как сильно малыш похож на Эйдэна в детстве. Впрочем, это было не удивительно, Бэкка, как две капли воды походила на мать бастарда. Возможно, именно за это он её полюбил, именно поэтому обратил на неё внимание. Стэнфорд смотрел на Хофрэ, и все видел Эйдэна. И невольно вспоминал труп Вилмара. Обугленные, непознаваемые останки, некогда бывшие его сыном.       «Неужели, правда? Неужели они так ненавидели друг друга? Или Бэкка права и все дело в Лэсси? А может в троне? Нет! Я должен узнать правду!»       Темные мысли вновь настигли его. Боль стиснула стальную челюсть на сердце. И тут малыш, сморщив глазки, пошевелился, прокряхтел что-то и снова притих. Боль незримо уступила место радости, как уступает смерть место новому рождению.       В дверь постучали, и в детскую нелепо ввалился стражник.       — Ваше Величество! — громко объявил он, но наткнувшись на разъяренное лицо короля, смутился и продолжил шепотом. — Ваше Величество, Вам надо это знать. Король Норвуда… — страж замялся, не в силах подобрать слава. Он знал, нельзя открыто очернять имя знати.       — Говори! — раздраженно зашипел король. Бэкка с притворным беспокойством поглубже завернулась в шаль.       — Его убили, — нашелся с ответом страж, и лишь потом понял, что сказал. Убили – означало наличие убийц, а тут скорее он сам убился. Но ведь даже мысль, что кто-то из знати способен совершить подобный грех была преступна.       Стэнфорд понимал, если сейчас упустить это дело, отдать его в руки придворных, то он никогда не узнает правды. Поэтому монарх неохотно выпрямился, кидая прощальный взгляд на Хофрэ. Он решил лично удостовериться в том, что Сэм умер, и лично увидеть как.       — Веди, — коротко приказал он.       — Я с Вами, Ваше Величество, — прозвучал тоненький, но уверенный голос Бэкки.       — Бэкка, — выдохнул король, слегка покачивая люльку, успокаивая просыпающегося сына. — Стоит ли тебе видеть это?       — Я должна, — она подняла на короля большие карие глаза, полные понимания и сочувствия.       Стэнфорд нехотя кивнул.       Они шли молча. Поднимаясь все выше и выше по извилистым лестницам, по серым и сырым коридорам. Наконец показалась черная дверь. Рядом плакала, сидя на полу и закрыв лицо руками, служанка.       — Ваше Величество, она обнаружила тело, — пояснил стражник.       Король кивнул и толкнул истрескавшуюся дверь. В глаза ударил резкий солнечный свет, наконец показавшийся из-за туч. В комнате было холодно и неуютно, на удивление чисто. Стоял кислый запах. Тело Сэма мерно покачивалось на веревке, перекинутой через потолочную балку. Солнце золотило побагровевшие кисти рук, набухшие босые ноги, и обнаженную волосатую грудь. Лицо бывшего короля Норвуда скрывалось в тени.       Бэкка не проронила ни слова. С упоением, позабыв об осторожности, она наблюдала за реакцией короля. Что как ни смерть Сэма красноречивей скажет ему, что Вилмара убил Эйдэн? Любовница не впервой была в этой комнате, именно она натолкнула Сэма на мысль, что убив себя, он одержит победу над бастардом. В какой-то момент ей даже стало жаль Сэма, однако сейчас на её мраморном личике не было ни капли сочувствия.       Король замер. Лицо его не выражало ничего, а взгляд устремлялся сквозь тело. Осеннее солнце золотом играло на черных, траурных мехах, болью отражалось в глазах. Такое же солнце светило, когда он забрал Вилмара из Шэра. Вдруг взгляд короля приковал небольшой клочок бумаги на столе. Стэнфорд подошел и трясущейся рукой поднял его. Пробежав глазами по неровно выписанным словам, он смял записку в кулак, и, не сказав ни слова, устремился к выходу.       — Стэнфорд, — его остановил полный сострадания голос Бэкки. Она обращалась к нему не по титулу, а по имени, как будто рядом не было никого, лишь они вдвоем.       Король замер, но не обернулся.       — Не стоит говорить об этом Лэсси.       — Он был ее мужем, — удивился король, оборачиваясь к любовнице.       — Лучше не тревожить её такими вестями, а то чего добро…       — Что ты имеешь в виду? — прервал король, явно не понимая намека.       — Стэнфорд, твоя дочь ждет ребенка, — улыбнулась Бэкка, приобретая поистине ангельский вид. Она, пребывая недавно в таком же интересном положении, первая заметила перемены в принцессе.       Король скорчил траурную мину и тяжело засопел. Бэкка уже видела такую реакцию и знала, что он так отходит от радостного шока. Бэкка мягко улыбнулась:       — Она не знает, что кто-то догадался. Не говори ей, пусть сама объявит. Не лишай ее удовольствие обрадовать тебя. И это… — любовница демонстративно посмотрела на труп.       — Да, да, — словно сквозь туман согласился король. — Эй, ты! — обратился он к якобы оглохшему на время стражнику, и пригрозил украшенным перстнями кулаком. — Смотри у меня! Тело тайно вывезти из замка и захоронить! И чтоб ни слова!       — Да, Ваше Величество! — вытянулся в струнку стражник.       Со смертью Сэма не прибавилось никаких проблем. У короля Норвуда не было переживающих за него родственников, а его придворные будут рады войти в состав сильного государства. К тому же, Лэсси ждет наследника, что сильно упростит присоединение Норвуда. А пока ей скажут, что муж опять бежал в страхе перед Эйдэном. Такое уже бывало. Не смотря на пребывание в плачевном расположение духа, король не мог не заметить, что после смерти Вилмара отношения между дочерью и Сэмом охладели. Лэсси спокойно воспримет побег мужа – Стэнфорд был в этом уверен.       Дойдя до своего кабинета, Стэнфорд кинул предсмертную записку в камин. Бумага вмиг пожелтела, сжалась, и пламя съело последние, выведенные трясущейся рукой, слова Сэма: «Я победил, Эйдэн.»       Сегодня Лэсси позволила себе поваляться подольше. Она проспала общий завтрак, а позже и обед. Она проспала бурю, что сутра, и до самого ее пробуждения, бушевала снаружи.       Скорбь по брату быстро отпустила её. Вилмар, которого она знала и любила, умер давно, слишком давно. Правда на душе остался неприятный и в тоже время сладкий осадок – она просила Эйдэна не трогать его, не убивать брата. Но он убил. Пухленькая изящная ручка скользнула на все еще плоский живот. Лэсси улыбнулась. Зеленые газа игриво сощурились на солнышке. Всё это не имеет уже никакого значения, Вилмар остался далеко в прошлом. Лэсси приподнялась с кровати, ворох золотых кудрей потянулся следом.       Фрейлины, услышав звонкий голос Лэсси, тут же вышли из смежной комнаты. Они были одеты в строгие, черные платья. Лэсси окинула черные одеяния скучающим взглядом.       — Пора снимать траур! — весело объявила она, вскакивая на нагретый солнцем мраморный пол. — Мы достаточно скоробили по моему усопшему брату. Фрейлины неуверенно переглянулись. Король все еще ходил в черном. С другой стороны Бэкка сняла траур уже на третий день.       — Ну же! — капризно укорила принцесса. — Не заставляйте меня повторять дважды! — добавила она более требовательно.       — Или, расчеши меня! Кара, приготовь платье, то, голубое с золотыми ленточками! Остальные быстро переодеваться!       Фрейлины весело переглянулись и поспешили исполнять поручения.       Лэсси сидела на крою кровати. Или аккуратно расчесывала золотые локоны. Солнце золотыми пятнами ползало по комнате, заставляя девушек щуриться. Из смежной комнаты слышались звонкие голоса и смех, фрейлины выбирали платья. Однако, Лэсси не слышала о чем они говорят, она была погружена в свои светлые, легкие мысли. Принцесса не могла дождаться приезда брата. Ей так хотелось сообщить ему радостную новость! Ему и только ему! Несомненно, Эйдэн обрадуется! Ей не терпелось увидеть его реакцию, обнять его, чтобы он почувствовал её счастье, разделил её радость. О муже в этот момент Лэсси даже не вспоминала, как будто того и вовсе никогда не существовало в её жизни.       д'Обинье рады любому ребенку.       Не смотря на уговоры Григора, Эйдэн отправился в Эстэ, оставив своих людей в замке. Солнце уже садилось за горизонт, когда бастард покинул Иллит. Он чувствовал, ему надо быть дома, сейчас, в эту минуту. Непонятные предчувствия терзали его, заставляя яростнее подгонять коня. Эйдэн не задумывался о том, что дороги после дождей опасны.       Солнце село, погрузив тракт во тьму. Эйдэну пришлось сбавить темп, однако он все еще упорно ехал в сторону Эстэ. Вскоре дорога пошла через знакомое и по-домашнему уютное поле. Волнами в лунном свете колыхалась пшеница. Колоски, прогибаемые под порывами ветра, издавали несравнимый ни с чем, ласкающий слух, шелест. Впереди чернели башни Эстэ.       Не успел Эйдэн въехать на главный двор, как навстречу ему устремилось пятеро гвардейцев отца. Они появились тихо, незаметно, вынырнув из тени сада. Огромные мужчины в стальных, поблескивающих в лунном свете, латах, с выгравированным на нагрудной пластине разъяренным быком, и в тяжелых меховых плащах.       Глаза Эйдэна подозрительно сощурились. Он с неохотой спустился с коня, и откинул назад капюшон.       — Его Величество ждет Вас к себе.       Гвардейцы как бы невзначай окружили Эйдэна.       — Полагаю, явиться нужно немедленно? — голос бастарда прозвучал оскорблено и даже ядовито. После протяжного штурма и долгой дороги ему не дали даже переодеться и прийти в себя.       Гвардеец кивнул:       — Прошу за мной.       Эйдэн предчувствовал нехорошее. Айвор перед отъездом предупреждал его, что Бэкка вновь к чему-то готовиться. Внутри что-то холодно и болезненно зашевелилось – на этот раз у любовницы короля всё получилось.       Стэнфорд сидел в своем кабинете, он чувствовал, знал, что сын сегодня вернется в Эстэ. В дверь постучали, и гвардейцы завели Эйдэна. Король болезненно поморщился: таким усталым и измученным выглядел сын на фоне пышущих здоровьем гвардейцев.       — Оставьте нас, — глухо приказал он.       Люди д'Обинье поспешили скрыться.       — Отец, — Эйдэн склонился в почтительном поклоне.       Король на секунду задумался. Его мучил лишь один вопрос: стоит ли терять живого сына ради правды, ряди мертвого сына? Но Стэнфорд жаждал знать правду, и не мог больше жить в неведенье. Однако нужные слова так и не шли, поэтому король глухо спросил:       — Иллит?       — Взята, и полностью очищена, — устало объявил Эйдэн. — Сейчас там сто девятнадцать человек. — «Сто девятнадцать» — мысленно повторил он. Эйдэну было противно осознавать, что в битве с безоружными магами он потерял столько воинов.       На мгновение король отвлекся.       — Сколько ты брал людей?       — Полторы сотни, — болезненно поморщился Эйдэн. Мысль о потерях ощутимо била по его самолюбию.       Король недовольно нахмурился. Ему не нравилось, что Эйдэн всегда обходится меньшим числом людей, неоправданно рискуя. Король почувствовал себя виноватым – сейчас ему следовало бы радоваться победам Живого сына. Однако мрачные мысли вновь липкой волной заполнили сознание, сжали сердце.       — Эйдэн? — неуверенно спросил Стэнфорд.       — Да, отец? — две пары одинаковых карих глаз сошлись: уставшие, измученные глаза бастарда, и полные боли глаза короля – и в этих глазах, словно в зеркалах, отражался один огонь, упрямство и сила необходимая для того, чтобы идти до конца.       Стэнфорд, чувствуя невозможность говорить сидя, встал и отошел к окну. Небо было чистым. Острый коготь луны вызывающе замер средь россыпи звезд. Ничего не напоминало о страшной непогоде, разыгравшейся по вине мортовских магов. Потрескивали паленья в камине и длинные тени танцевали по каменной кладке.       Эйдэн терпеливо ждал, он знал, что хочет спросить отец и не собирался лгать.       — Эйдэн, — Стэнфорд обернулся к сыну, — Скажи. Скажи, что ты невиновен в смерти брата!       Эйдэн не ответил. Больше королю поведал его взгляд, выражение лица – в них не было раскаянья, лишь грусть и сочувствие.       — Прости, отец.       Король закрыл глаза, пошатнулся. Он чувствовал и больше всего боялся этого.       — Сегодня же уезжай из Эстэ, и больше никогда не возвращайся, — приказал Стэнфорд.       — Прощай, отец, — тихо отозвался Эйдэн и вышел из комнаты.       Шатающейся походкой Стэнфорд добрел до кресла и мешком повалился в него. Сердце короля разрывалось. Он обхватил голову руками и глухо заплакал. В эту же секунду он пожалел о принятом решении. Ведь теперь он потерял и второго сына, второго наследника.       Эйдэн, не попрощавшись ни с кем, несмотря на усталость ломающую тело, уехал этой же ночью. Он знал, что так будет. У Эйдэна уже был план – несомненно, он еще вернется и заберет то, что его по праву.