Яд д'Обинье

Шэр – поместье королевы Ваноцы Родригес в Доресте       На улицах цвела весна, то чудесное время, когда солнце еще не печет, а зелень уже распустилась, когда ветер по-летнему ласков, но все еще по-зимнему свеж. День выдался теплым, птицы радостно щебетали, перелетая с одного яблоневого дерева на другое.       Расплывшись в плетеном кресле, под тенью невысокого, скромного поместья, форма которого напоминала рамку квадрата, с чудесными яблоневыми садами в центре, сидел король. Его покои в Эстэ сейчас реконструировали, так как молния весенний грозы выбила окно и добрую часть стены, и Стэнфорд д’Обинье с удовольствием проводил время в резиденции своей жены, Ваноцы Родригес из Дарема.       На короле было простое одеяние серых тонов, никаких украшений и тем более короны, ведь здесь, в садах своей жены, он чувствовал себя полностью в безопасности, а главное, полностью скрытым от посторонних глаз. Король был уже немолод: кожа одрябла, аккуратно подстриженные волосы поседели, однако глубокие карие глаза по-прежнему были полны жизни. Стэнфорд вглядывался в окна, солнце приятно слепило, он пытался угадать, в какой комнате сейчас находится та женщина, которая подарила ему трех чудесных детей. К сожалению, второй их ребенок родился мертвым, но зато Лэсси и Вилмар были абсолютно здоровы и радовали отца одним лишь своим присутствием. Однако это были не все узаконенные дети короля, Эйдэн, бастард, был на три года младше своего брата. Мать Эйдэна Лара, бывшая любовница короля, умерла при родах. В семье д’Обинье любили всех своих детей, даже бастардов, у них было принято считать, что дети — это дар божий, и если в них течет кровь д’Обинье, то они непременно должны быть приняты в семью. Узы крови — вот главная и нерушимая связь.       Двери дома на противоположном конце сада открылись, и из них выскочила златовласая Лэсси. Она держала подол платья и нижних юбок в своих белых, нежных ручках так, чтобы они не мешали ей бежать. Ее светло-русые кудри весело прыгали при каждом движении. Платье было простое, домашнее, без рукавов с овальным вырезом, нежного голубого цвета с фиолетовой вышивкой. Вслед за сестрой вылетел Эйдэн, одетый в черный бархат.       «Видимо, только приехал из дворца, — подумал король, — и вместо того, чтобы броситься рассказывать мне новости, он тут же побежал к сестре»       Дети весело рассекали между деревьев, играя в какую-то только им известную игру. Их смех наполнил и оживил весь сад. Но больше выделялся звонкий голос Лэсси, девочка беззаботно кружила вместе с братом, полностью доверяя ему, позволяя щекотать себя и порою попадалась в его крепкие объятья, после чего игра начиналась снова.       Стэнфорд с сладкой грустью смотрел на их забавы: «Вот она! Чистая детская любовь, без похоти и извращений», — думал он. К тому же Эйдэн напоминал его самого в молодости: черные вьющиеся волосы, задорные карие глаза, сильное юношеское тело.       Король встал и отправился в дом с противоположного тому, откуда вылетели его дети, входа. Стэнфорд решил не мешать их играм, пусть радуются, пока есть возможность. Он с печалью думал о том, что Лэсси уже пора бы выдать замуж. Ее взросление и замужество были бы весьма кстати, с учетом накалившейся политической обстановки.       В воздухе витал запах тканей, пыли и дерева. Сквозь деревянные решетчатые рамы пробивался солнечный свет, золотой сеткой падая на пол. Он нашел свою жену в комнате для вышивания, Ваноца сидела у окна, делая вид, что вышивает, хотя вышивка уже давно была отложена в сторону, а женщина сидела, погруженная в свои мысли. Стэнфорд хорошо знал свою супругу, достаточно для того, чтобы помнить, что она не любит вышивать и делает это только тогда, когда ей необходимо побыть одной и подумать. На женщине было элегантное, цвета персика, платье из парчи с прямыми рукавами длиной до кисти. — Ваноца, — мягко окликнул жену король.       Ваноца, некогда самая прекрасная девушка Эстэ, тоже не избежала старения. Некогда золотые волосы потускнели и потеряли свой блеск, поблекли и стали серо-коричневого цвета. На лице появились первые морщины, однако до сих пор она поражала своей красотой. Но король больше не желал ее, он сам не знал почему, но последние два года он проводил время в объятьях любовницы, а Ваноцу отослал в ее резиденцию в Эстэ, подаренную ей в знак любви, когда он предпочел жить в замке с Бэккой. — Скажи, дорогой, ты спишь с этой Бэккой, но при любой возможности сразу возвращаешься в мой дом. Скажи, зачем ты так мучаешь меня?       Эту песню Ваноца заводила каждый раз, чтобы убедиться, что король ее до сих пор любит. Хоть д’Обинье и делил постель с другой, но по-настоящему уютно и спокойно он чувствовал себя только с Ваноцой. Он сам не знал, как это объяснить, и называл это любовью. — Я хочу выдать Лэсси замуж, — сразу решил начать он. — Но она еще ребенок! — воскликнула Ваноца, забыв про начатый было разговор. — Она скоро станет женщиной, я хочу, чтобы она отправилась в Эстэ вместе со мной и Эйдэном, — его тон был неумолим, но по выражению лица чуткая женщина видела, что, будь воля короля, он бы навсегда оставил свою дочь в невестах. — Позволь мне поехать с ней? Ей нужна будет поддержка, — не сдавалась Ваноца. — Нет, ты останешься здесь. Ты же знаешь, — король замялся, — как к тебе относится Бэкка. — Ты променяешь эту шлюху на счастье собственной дочери! — воскликнула Ваноца, она знала, что король откажет, но все же отказ ее сильно взбесил.       Лицо ее покраснело, она встала из-за стола и направилась, шурша юбками, к выходу из комнаты. — Ваноца, — умоляюще воскликнул король. Женщина остановилась, замерла, не поворачиваясь к мужу в знак обиды. Ее тонкие пальцы были сжаты в кулаки, голова опущена. — Ты же знаешь, я люблю тебя…       Ваноца подскочила к ногам мужа, присев, взяв его за руки, и заглянула в глаза. Эти чудесные зеленые глаза, которые когда-то сводили его с ума, были по-прежнему молоды, были по-прежнему любящи. — Тогда позволь мне быть рядом с дочерью, прошу, — она умоляюще смотрела на мужа. — Ей нужна моя помощь, она еще совсем ребенок. Я уеду, как только она выйдет замуж, и не буду попадаться на глаза этой Бэкке, — последнее слово женщина произнесла с особо выраженным презрением. — Встань, встань, — король обхватил ее за плечи и, встав со стула, поднял Ваноцу с колен. — Хорошо, хорошо, ты поедешь с нами, но лишь до замужества Лэсси.       Женщина просияла, заключила мужа в крепкие объятья. При дворе невозможно такое проявление чувств, за это король и любил Шэр, здесь, вдали от этих осуждающих глаз, можно было быть самим собой, можно было быть человеком.       Вечером карета с королем, его женой и дочерью, в сопровождение личной гвардии д’Обинье отъехала от Шэра в сторону Эстэ. Рядом с каретой, верхом на черной, породистой лошади, скакал Эйдэн. Бастард не чувствовал, что из экипажа за ним наблюдает, чуть прикусив губу, Лэсси. Девушка смотрела на мужественную фигуру брата, на то, как развевались его черные волосы и как отражается от них серебро лунного света. Юная д’Обинье первый раз ехала ко двору и боялась того, что ждет ее там, она боялась замужества и папину любовницу, но каждый раз, глядя на брата, она успокаивалась, чувствуя, что тот защитит ее во что бы то ни стало.