Шепот воды

Наруто шел, не разбирая дороги. Его трясло от неконтролируемого страха, что мешал ясно мыслить. Сейчас он чувствовал себя как никогда беспомощным и совершенно неспособным уладить ситуацию. Казалось, что вечно не унывающий Узумаки Наруто, которому подвластно решить любую проблему, остался где-то позади, не поспев за произошедшими в его душе изменениями. Он так и не смог помочь Сакуре, не знал, были ли его действия в отношении Саске целесообразными, и сейчас именно он, Наруто, вполне бы сошел за злодея, который, пусть и неумышленно, возможно, разрушил чье-то будущее и сделал с годами не зажившую рану еще шире. Что ему нужно сделать, чтобы самые дорогие его сердцу люди наконец стали счастливы? Он не знал ответа, и образовавшаяся после ухода из дома подруги пустота стала заполняться водой. Она хлынула в его легкие скорбью и разочарованием, затопила сердце страхом и сковала в бессилии тело. Наруто пошатнулся и, судорожно сжав на груди кофту, привалился к стене. Его ноги, еще недавно преодолевшие большое расстояние, сейчас не могли сделать и шага без того, чтобы не подгибались колени. Пышущий здоровьем и молодостью шиноби вмиг почувствовал себя безвозвратно больным. Когда опора внезапно растворилась под ладонью, он повалился во мрак подворотни, не имея сил хоть как-то сопротивляться своему состоянию. Хотелось всего лишь раз побыть слабым. Всего раз позволить себе позвать на помощь…

***

Учиха Саске расслабленно лежал на диване и читал. Если раньше в его руках оказывались только справочники, инструкции и свитки техник, то на этот раз это был самый обыкновенный детективный роман. Удивительно, как много, оказывается, интересного можно взять от жизни, когда не занят местью или самобичеванием. Сначала он ужасно злился на друга за то, что с его легкой руки он потерял возможность отходить от деревни дальше, чем на двадцать миль. Саске не считал свою участь тяжелой или несправедливой, наоборот, наказание за содеянное, по его мнению, было чересчур мягким. Оно и неудивительно: Наруто долго бился за восстановление Учихи в качестве шиноби Конохи перед новым Советом, и в результате будущему Хокаге пошли навстречу, возложив ответственность за все, что еще вчеранший нукенин мог совершить, на него. А сам же Саске собирался отправиться в странствие, дабы попытаться исправить собственные ошибки и помешать натворить дел другим, таким же, как и он когда-то, обиженным на мир. Но это Наруто покинул деревню, а Саске оказался заперт в ней, на своей шкуре испытав то, что творилось с джинчуурики в детстве. Его избегали, боялись, ненавидели, бросали взгляды, так и кричавшие о том, что предателю здесь не место. Вопреки мрачной обстановке, окружавшей его, он упивался чувством вины и был до одури рад тому, что это чувство есть и царапает его изнутри. Это значит, что его сердце еще не мертво и способно, подобно фениксу, возродиться вновь. Постепенно он смягчился под влиянием Сакуры и Карин, которые, даже несмотря на его попытки убить их, со временем смогли его простить и оказать поддержку. Это дало ему еще один повод удивиться силе духа в людях, что еще недавно он назвал бы слабостью. Остальные товарищи из других команд тоже старались наладить с ним отношения, хоть и относились к нему несколько настороженно. Не сказать, что за три года он сильно продвинулся, однако матери больше не спешили увести своих детей подальше, стоило им только завидеть его поблизости, а кто-то из мужчин и вовсе при встрече одаривал его сдержанным кивком. Жизнь определенно налаживалась. Саске перевернул страницу, готовясь открыть для себя новые факты, что помогли бы предположить, кто же все-таки является убийцей, как на секунду в его занятый историей разум проникло нечто чужеродное и сбило весь настрой. Подумав, что ему просто-напросто показалось, он, потерев переносицу и отогнав от себя ненужные мысли, вновь углубился в чтение, но и в этот раз ему поддалась всего лишь половина предложения. Кто-то настойчиво стучался к нему в голову. Молодой человек решительно отложил книгу и сел, пытаясь сосредоточиться на своих ощущениях. Нечто не желало ему зла, оно, напротив, словно звало на помощь и было до ужаса знакомым. И звало оно именно его, поскольку только он, Учиха, смог бы уловить столь едва различимый выброс чакры. Чакры Девятихвостого демона Лиса. Быстро обувшись, Саске выбежал из дома и направился туда, откуда исходил сигнал. Причина неудавшегося спокойного вечера нашлась несколькими кварталами южнее. Это действительно был Наруто, непонятно откуда взявшийся спустя три года молчания. Он лежал в подворотне на остывшей земле и не шевелился. Саске присел рядом с ним на корточки, перевернул друга с бока на спину и невольно вздрогнул, как только на него уставились безжизненные глаза. - Гендзюцу? – пробормотал он и попытался развеять вражескую технику, однако она или не поддалась ему, или ее не было и вовсе. Уверенный в своих способностях к иллюзиям, Учиха остановился на втором варианте и принялся бить Наруто по щекам, чтобы привести того в чувства. Когда ему это все же удалось, Узумаки резко сел и сделал глубокий вдох, как если бы что-то не давало ему нормально дышать. Придя в себя, он уставился на Саске непонимающим взглядом, будто спрашивая, какого черта он здесь забыл. - Тебе повезло, добе, что твой большой хвостатый друг так о тебе печется, иначе кто знает, сколько еще ты бы здесь провалялся, – хмыкнул Саске, протягивая руку. - Да пошел ты, – огрызнулся Наруто, но за руку все же ухватился, дав тому помочь себе встать. А дальше они обнялись, действительно радуясь встрече. Саске снова расслабился, поняв, что проблема заключалась вовсе не во вражеской атаке, с которой Узумаки и сам бы наверняка прекрасно справился. Дело явно было в другом. - Какого черта с тобой произошло? – все же спросил Саске у друга, на лицо которого будто кто-то поставил печать скорби, что не могла спрятаться за улыбкой. Сначала Наруто собирался соврать и поднял глаза к уже звездному ночному небу, словно ища у него подсказки, как лучше обыграть случившееся с ним, а потом понял, что у него не осталось для этого сил и потому лучше сказать правду. Он открыл рот, но объяснения застряли в горле, ведь это были совсем не те слова, способные наиболее точно передать его состояние. Поэтому все, что смогло пробраться на поверхность, обрело форму им обоим знакомого имени: - Сакура… Саске вытянул Наруто обратно на улицу, и они вдвоем неспеша направились туда, куда вела их дорога. Оба хранили молчание, размышляя о чем-то своем. Так уютно было шагать рядом с другом, чувствовать единение после стольких пережитых бед. Недосказанность и недомолвки остались в прошлом, и им на замену пришло полное взаимопонимание. Наконец Наруто решил нарушить тишину, как только справился с собой и привел мысли в норму: - Я вижу, ты в порядке. Это просто отлично! - А вот ты нет, и твоя кислая мина удручает, а также… – Саске повысил голос, чтобы Наруто не удалось его перебить, – это и Сакуры касается. Так что вы оба хороши. - Вот уж что касается Сакуры-чан, то в этом есть и твоя вина, – буркнул Наруто, не ощущая от разговора ни раздражения, ни злобы. В конце концов он ведь не может заставить Учиху полюбить ее, а быть с ней всего лишь из уважения к ее чувствам он бы и сам ему не позволил. Это было бы слишком жестоко по отношению к обоим. - Не в этот раз, – спокойно ответил Саске и в следующее мгновение толкнул Наруто на прутья забора, опоясывающего детскую площадку, с которой они только-только поравнялись. Не успел джинчуурики возмутиться, как Саске пошел дальше и, пригвоздив его руки к тем же прутьям, приблизил свое лицо к его. Наруто был настолько обескуражен внезапной переменой, что даже забыл о всяческом сопротивлении. - Может, мне и тебя поцеловать, чтобы дошло? – Ухмыльнулся Учиха, и правда сократив расстояние между их губами практически до минимума. - Эй, эй, эй, ты чего удумал?! – заголосил Наруто и, все же сбросив с себя оцепенение, ударил друга коленом в живот, заставив того отскочить. Генин круглыми от шока глазами наблюдал за тем, как Саске сложился пополам, но явно не от боли – его буквально скручивало от смеха. Успокоившись, он добавил, не в силах подавить веселость, играющую на губах улыбкой: - И почему же никто не хочет со мной целоваться? С минуту Наруто не мог прийти к правильному умозаключению. Ему казалось, словно над его и так расшатанными нервами стараются изощренно надругаться. Однако за этой театральной постановкой, что Саске разыграл перед ним, скрывалось что-то еще, некая загадка, отчаянно желающая быть разгаданной. - Никто – это Сакура, я прав? Ответ упал к его ногам и, казалось, раздробил под ними землю. Наруто балансировал на краю пропасти, с трудом сохраняя ориентацию, чтобы не рухнуть вниз. Получается, это он, а не Саске причиняет ей боль? Саске кивнул, но лучше бы он ударил его чидори прямо в сердце, ведь однажды Наруто поклялся, что никогда не станет причиной ее слез. Он сбежал от нее, безжалостно бросил в воду, привязав ей на шею огромный булыжник из собственных страхов и противоречий, убеждая себя в том, что это ради ее же блага. Он должен был защищать ее от всего: от горя, слез, печали, скуки, боли и от собственной дурости, выходит, тоже. С каких это пор Узумаки Наруто настолько слеп по отношению к самым близким? Разве не видел ту искреннюю радость в ее глазах, когда он вернулся? Почему не придал значение ее чрезмерной разговорчивости, словно та пыталась покрыть одним махом целых три года без общения с ним? Разве не заметил, как сильно она боялась, что он вновь покинет ее? Почему не разгадал ее злость при упоминании о ее несуществующих отношениях с Учихой? Когда голова перестала кружиться, он сорвался с места, собираясь вернуться к Сакуре, к их незаконченному разговору и недопониманию. Саске смотрел ему вслед, пока того окончательно не поглотила темнота и, зажмурившись от прекрасного легкого чувства в груди, спросил сам у себя: - Может, пойти книгу дочитать?

***

Наруто ворвался в ее дом, не потрудившись закрыть за собой дверь, залетел на кухню, где и оставил ее. Сакура сидела за столом, положив руки на его поверхность. Ее плечи изредка вздрагивали. Она не повернулась посмотреть на него, словно и не слышала, как к ней кто-то вторгся. Он подошел к той, любовь к которой из его тела можно выдрать разве что только вместе с жизнью, и обнял со спины, заключая в кольцо своих рук. Она дернулась, очнувшись, и предприняла вялую попытку вырваться, но Наруто не дал. Он зарылся носом в ее волосы и зашептал: - Это я, Сакура-чан, все хорошо… Я больше не оставлю тебя… Прости… Прости… Девушка робко накрыла его руки своими, но тяжесть в душе не позволяла набраться смелости и встретиться с ним взглядом. Однако не сказать этого она не могла, сейчас это было жизненно необходимо: - Я люблю тебя. Она не знала, с какой интонацией нужно было произнести эти слова. Должны ли они звучать торжественно или буднично, громко или тихо, уверенно или нежно. Она просто сделала это, надеясь, что как бы это ни вышло, она смогла передать всю искренность своих чувств, чтобы он не усомнился и вновь не поранился о них. Наруто молчал, все также утешительно покачивая куноичи в своих объятиях. Когда тишина стала уже физически приносить боль, она не выдержала и с некоторым вызовом спросила: - Ты злишься? Он потерся щекой о ее макушку и мягко ответил: - Я улыбаюсь. Ей нестерпимо захотелось увидеть это. Хотелось до покалывания на кончиках пальцев, до неудержимой дроби в сердце. Она выпуталась из кольца его рук и вскочила со стула, наконец повернувшись лицом к Узумаки. Он, и правда, улыбался, а в его глазах искрилась любовь. Тогда-то она и поняла, что он принял ее слова за чистую правду и от переполнявших его эмоций не мог больше ничего сказать. Их вытолкнуло на поверхность воды, в которой еще минуту назад они топили свое совместное будущее, и над ними сияло солнце. Никто из них не помнил, кто именно первым бросился в объятия другого, но жадные поцелуи еще долго будут гореть на их телах, напоминая о ночи, когда они не сделали самой большой ошибки в своей жизни – не отпустили друг друга. Они не верили, что им позволено найти в друг друге счастье, а сейчас уже не знали, как существовать без этих волнующих прикосновений и сбитого дыхания. Ведь бывает и такое, что лист тонет, а камень плывет.