Шепот воды

Наруто и сам не заметил, как с бешеного ритма постепенно перешел на спокойный и неторопливый шаг. Сколько раз он уже возвращался этой самой дорогой не в силах преодолеть радость, нетерпеливо покалывающую кончики пальцев? Тело словно стало тяжелее, и вспыхивающие в нем нервные импульсы холодили кожу, время от времени заставляя вздрагивать. Капюшон потертого дорожного плаща колыхался на ветру, так и норовя соскочить с головы, вынуждая каждый раз его раздраженно поправлять. Ботинки уже давно покрылись пылью, крепко держащейся на засохшей грязи, принесенной из страны Земли. Когда Наруто покидал ее, там шел дождь. Карман брюк грел его старый протектор, слегка выглядывая лентой наружу. Прошло много времени с тех пор, как молодой человек в последний раз надевал его. Целью Узумаки было путешествие не в качестве шиноби Конохи, а простого странника, оказывающего помощь тем, кто в этом нуждался. Навести порядок в только-только обретших мир землях – кропотливая работа, требующая умений поиграть словом и даже поработать руками, начиная от вспашки земельных угодий и заканчивая поимкой бандитов, желающих пошуметь, пока нации зализывают раны. Главной причиной, по которой Наруто покинул деревню, было серьезное намерение стать ее главой. Больше не осталось сомневающихся в его силе, но он понимал, что этого недостаточно. Загоревшись идеей отправиться в странствие, дабы узнать о местах, где он еще не был, наладить новые контакты и укрепить старые, Наруто поставил назначенного на пост Хокаге Какаши перед фактом, и тому ничего не оставалось делать, как дать добро. Джинчуурики ушел, ни с кем не попрощавшись: он не видел в этом смысла, ведь каждый был занят строительством новой жизни, и в ней однажды они скажут друг другу: «Здравствуй!» Когда наконец впереди показались Главные ворота, сердце ностальгически сжалось. За ними выглядывали вновь отстроенные дома, и, насколько Наруто мог судить, сопоставив прежнюю картинку с нынешней, их форма, высота, расположение, конечно же, изменились. Узумаки едва подавил смех, представив, как будет носиться по улицам в поисках своей прежней берлоги. Привратники одарили его подозрительным взглядом: мир не мир, а работу свою выполнять нужно как следует. Один из них приподнялся, но Наруто тут же остудил его пыл, приоткрыв на мгновение лицо и чуть насмешливо сказав: - Не стоит себя утруждать. Молодой человек пошел дальше. Позади послышались возня и оживленный разговор: видимо, узнали. Пусть он и вытянулся, повзрослел, утратил юношеские черты, однако шрамы на обеих щеках никуда не делись. Остро захотелось рамена, того самого, что зачастую спасал незадачливого генина от голода. Но первым делом нужно было заскочить к Хатаке. Наруто вздохнул и угрюмо побрел в сторону видневшегося даже издалека ярко-красного здания, про себя пробурчав: «Эх, Наруто, ну и какой ты после этого Узумаки!» Во дворце Хокаге его так же охотно пропускали вперед, только завидев полосатые щеки. Найдя нужный кабинет, он решительно постучал в дверь, из-за которой незамедлительно раздалось приглашение войти. - Удрученно выглядите, Какаши-сенсей. – Наруто скинул капюшон и подошел к столу, за которым, сгорбившись, сидел его бывший наставник и во что-то внимательно вглядывался. - А ты как всегда тактичен, Наруто. – оторвавшись от бумаг, глава деревни откинулся на спинку стула и принялся изучающе рассматривать прибывшего. – Я то думал, что так шумно стало… Рад видеть тебя вновь. Наруто широко улыбнулся. Он бы мог ответить ему тем же, да не думал, что эти слова передали бы все его чувства. Слишком многое было пережито и пройдено, чтобы смочь найти обобщающее слово. Вместо этого он легким кивком обратил внимание Хокаге на пеструю пятнистую жабу, смиренно сидящую на самом краю стола. - Как я вижу, вы уже получили мой последний отчет? - Да, было занимательно, – Какаши выглядел довольным. – Это лишает меня надобности устроить тебе расспрос: как-никак, за три года ты научился точно передавать свои мысли на бумаге. Даже жутко, – хмыкнул мужчина, припомнив нелюбовь своего ученика, всегда рвущегося поскорее приступить к делу, к официальной части миссии. - Тогда, Гамабучи, – обратился к связной жабе Узумаки, – ты можешь быть свободен. С тихим кваканьем тот растаял в облаке дыма. Тишина продлилась до тех пор, пока последние завихрения не исчезли. - Пожалуй, я не стану тебя задерживать, – добродушно сказал копирующий ниндзя, – тебе ведь еще жилье искать. Наруто неловко отвел взгляд и выставил перед собой руки, будто стараясь защититься. - Не беспокойтесь, Какаши-сенсей, я сниму комнату, а это дело недолгое. Тот нахмурился, но протестовать не стал. - Что ж, иди отдыхай… И да, спасибо за проделанную работу.

***

Счастью Наруто не было предела, когда он, бесцельно бродя по улицам любимой деревни и впитывая ее новый образ, случайно наткнулся на лавочку Ичираку-рамена. Своими радостными выкриками хозяин с дочерью оповестили о возвращении героя, наверное, целый квартал. Денег с шиноби не взяли и накормили так, что даже сидеть было тяжело. В каждом хрусте разламываемых палочек, в каждой миске таились воспоминания. Казалось, что не было никакой войны, и буквально вчера он так же ужинал здесь под аккомпанемент голосов своих друзей. Щипало глаза, и Наруто безуспешно старался уверить себя, что это из-за поднимающегося от горячего бульона пара. - Где я только не был, а ваш рамен по-прежнему самый-самый, – умиротворенно проговорил он. За едой и разговорами время пролетело незаметно, поэтому, когда Наруто вновь вышел на улицу, вечер уже потеснил день и по небу разлился багряный закат. Делать что-либо не хотелось совершенно, и, стоило ему поравняться с детской площадкой, как в голову прокрались ленивые мысли о том, что грядущую ночь можно переждать и на лавочке. Узумаки засмотрелся на взрослых, уводящих своих детей домой. Кто-то из малышей, вцепившись в протянутую руку, задорно подпрыгивал в такт шагов своего отца, а кто-то, наоборот, хмурился и пятился назад, не желая уходить и прерывать веселье. Смотря на это, Наруто больше не чувствовал одиночества, как когда-то в детстве. Не успел он сделать и шагу внутрь площадки, как что-то прилетело ему прямо в голову. Не больно, но с толку сбило. Подумав, что это дети расшалились, джинчуурики, резко развернувшись в сторону брошенного снаряда, на правах старшего и не без толики самодовольства уже было собрался отчитать ребятню, как понял, что бояться стоит именно ему самому. Чуть поодаль от него стояла девушка, замерев в довольно нелепой позе: колени согнуты, рука вытянута. Применив на практике аналитические навыки, Наруто убедился, что никаких детей там не было и в помине и что кидалась именно она. На девушке не было одного сапога, что позволило предположить, что именно этот предмет ударил его по затылку. - Это… – неуверенно начал Узумаки, невольно сглатывая, – простудишься же так, Сакура-чан. Его заботу не оценили. Слова, казалось, разозлили ее еще больше. Подняв голову, она метнула в парня уничтожающий взгляд. - А ну быстро принес мне сапог! Наруто подчинился, с явной неохотой подходя к девушке, которая злобно выхватила у него это опасное оружие и надела обратно. А потом она долго что-то кричала, активно размахивая руками, чуть ли не попадая Узумаки по носу. Но тот ничего не слышал… Так забавно было наблюдать за той, что ниже него на целую голову. Волосы растрепались от быстрого бега, и обычно аккуратная челка спадала на покрасневшее лицо. Глаза яростно сверкали, от этого взгляда становилось жарко. В нос прокрался нежный запах вишни, заставляя молодого человека усомниться в том, что на дворе играла осень. Сердце, вспомнив, как при ней нужно себя вести, забилось с новой силой. В голове не осталось ни единой мысли, лишь ее имя, как молитва, отчетливо звучало. - Я вернулся, – мягко и спокойно. - С возвращением, – тихо и прерывисто. Злость исчерпала себя, и на ее место пришли слезы. Обняв дорогого друга и уткнувшись ему лицом в грудь, из-за чего голос прозвучал приглушенно, Сакура выдохнула: - Ну и кретин же ты, Узумаки… - Прости. – Наруто позволил себе прильнуть щекой к ее макушке и обнял в ответ. Он был обескуражен. Да, не было никаких сомнений, что Сакура на него наорет за то, что ушел, даже до конца не выздоровев, и ни разу за три года не объявился, но он не ожидал, что его отсутствие она воспримет так болезненно. Все же прожитые бок о бок годы дают о себе знать. Они простояли так, ничуть не смущаясь невольных зрителей, пока совсем не стемнело. Выбравшись из объятий Наруто, девушка вновь опустила голову: ей было слишком неловко. Углядев за плечами друга походной рюкзак, она спросила: - Ты еще не устроился? - Да, не успел, – Узумаки почесал макушку, и этот жест был настолько привычным и родным, что Сакуре вдруг тоже захотелось дотронуться до золотистых непослушных волос. - Сейчас уже поздно искать тебе квартиру, так что займешься этим завтра. Я буду милосердна и позволю переночевать у себя. Шагом марш! – командным голосом приказала Харуно, утягивая за собой впавшего в ступор джинчуурики. Девушка, наверное, даже самой себе не смогла бы объяснить, насколько она сейчас была счастлива. - Но… – запротестовал тот, с болью осознавая, что собирается отказаться от самого заманчивого предложения в его жизни, – общежития ведь работают, к тому же мне не нужна собственная квартира. - Это еще почему? – недоуменно спросила ирьенин, оборачиваясь. Но чем больше она вглядывалась в его лицо, тем менее прозрачным становился его ответ. – Неужели, ты… - Я поживу какое-то время в Конохе, а затем снова покину ее, – огласил он страшную догадку Сакуры. – Я тут проходом. Харуно отступила на несколько шагов назад. Сказанное казалось ей дикостью, ведь она прекрасно знала, какое значение придает Наруто дому, как сильно любит его и жителей деревни, как печется о своих друзьях. Сакура не верила, что он хочет остаться один на еще бог весть какой период времени. Это было слишком нечестно – вернуться в их жизнь, чтобы потом уйти и снова забрать с собой шедшее за ним попятам солнцем пахнущее лето. - И когда же ты вернешься насовсем? – она должна знать, сколько еще дней на улице будет холодно, сколько еще дней она должна продержаться, живя как ни в чем не бывало. Но как быть той прежней собой, если человека делают окружающие его люди? Когда одно звено выпадает из цепи, устоявшийся мир начинает ржаветь и крошиться. Как остановить коррозию, когда нет сил даже на то, чтобы врать самой себе? Наруто улыбнулся и выкинул вперед кулак, как делал всякий раз, когда у него спрашивали причину его действий. И вот так сразу, без всякого предупреждения, проведенные вместе годы разлились в душе Сакуры неосязаемым, но даже очень реальным светом. Это было тяжело и радостно одновременно. Едва успев подавить подступающие к глазам слезы и как можно бесшумнее вздохнув, приводя тем самым дыхание в норму, она невольно ответила на его улыбку. - Вот когда Какаши-сенсей решит снять с себя обязанности Хокаге и передать пост мне, тогда-то мне и придется остаться, – он решил это еще давно, покидая Коноху через Главные ворота. Уже тогда он понимал, что будет хвататься за любую возможность отсрочить свое возвращение туда, где ему было нечем дышать. Так нужный ему кислород будет заполнять чужие легкие, пока он, скованный своими убеждениями и силой воли, будет идти ко дну. В воде и голоса, и свет кажутся чем-то сюрреалистичным, всего лишь бредом умирающего сознания. - Ясно… Тогда позволь все же угостить тебя ужином и проявить гостеприимство, раз все равно ты скоро уходишь, – голос Сакуры резко поблек, а по глазам было невозможно прочесть, что она в этот момент думала, но Наруто сделал вид, что не заметил перемен. Им обоим гораздо проще притвориться, что все идет, как должно. Они верили, что должны научиться быть сильными – научиться отпускать и проживать каждый свою жизнь по отдельности. - Буду очень рад, спасибо, Сакура-чан. Да, пожалуй, он не убежит, по крайней мере, не сегодня. Он позволит себе помучиться ее близостью, вспомнит, каково это – держать себя в руках и не произносить слов, компрометирующих его чувства. В способности держать их как можно дальше от нее он поистине вышел на совершенно иной уровень. Наруто знал, что сможет сжать их до ничтожных размеров точки и спрятать где-то среди беспорядка своей души, что самому будет трудно отыскать. Он справится. Нет. Они справятся и выстоят это испытание вместе, доказав друг другу, что однажды смогут дышать под водой.