Когда сакура любит

      «Быстрее…» — Ноги подобны ветру. Шелковая трава — что теплое покрывало. Стая бабочек и птиц — врассыпную, а лепестки опавшей сакуры — вихрем вверх, окружая с обеих сторон мерцающим коридором, будто шикай Сенбонзакуры.       — Быстрее! — Бок отяжеляла катана, пока еще безликая, но в скором времени — непременно великая, как и положено занпакто выдающихся шинигами. — Быстрее, ну! Я должна ему всё рассказать сама!       В N-ом округе Сейрейтея, что находился неподалеку от военной организации Готей-13, а точнее, от месторасположения его Второго и Шестого отрядов, обычно царит умиротворение. Улицы утопают в густой зелени деревьев и кустарников, дорожки — мощенные из векового базальта, люди — тихие и вежливые, а воздух практически всегда пропитан ароматом сезонных цветов. Сакура, нарциссы, азалии, гортензии, ирисы, фиалки, лилии и конечно же хризантемы — здесь раскошелились на лучшие из образцов удивительной флоры Японии, ведь аристократы могли себе позволить такую блажь как эстетическое удовольствие.       В районе, где проживала элита Общества душ, не менее потрясающая архитектура. Каждое здание — произведение искусства: знать любит похвастаться и хорошим вкусом, и соответствующим ему состоянием, и превалирующим над другими положением. А что подчеркивало всё это разом как ни роскошное родовое имение? Двум Великим домам Кучики и Шихоин удалось отличиться тут больше всего — красотой их поместий оставалось только восхищаться, превзойти их за тысячелетие никто из сейрейтейских кланов так и не смог. Обе усадьбы занимали огромные территории с выгодными природными ландшафтами, отменными парковыми ансамблями и настоящими замками, отстроенными в лучших традициях хэйанской эпохи.       Сотни слуг, личная стража и размещенные в черте поместий памятники истории Общества душ делали жилища этих аристократических родов бесценными, а потому и тщательно охраняемыми объектами. Никто чужой не мог пройти сюда без приглашения за подписью главы клана, потому-то в поместьях Кучики и Шихоин всегда царили тишина и… покой? Вот как раз с последним пунктом двум семьям не везло уже второе подряд поколение.       Врата поместья Кучики с грохотом распахнулись.       Охрана вмиг переполошилась, появляясь всполохами на крыше домов, на верандах строений, на всех тропах, что сходились в центральную дорогу к вратам. Слуги вторили им — испуганные выткнули нос из окон, дверей, чердаков, подвалов и сараев. Мало ли, вдруг к ним снова Зараки Кенпачи ввалился? Столь недюжинная рейацу могла принадлежать и ему.       Никто из них и моргнуть не успел, как по главной аллее пронесся «ураган» с развевающейся длинной черной гривой и потоком неконтролируемой силы снес начисто все вздернутые к обороне мечи. Стражники только ртом позевали и посмотрели нарушителю спокойствия вслед. Непривычный костюм и плебейские варадзи, но не признать в них юную хозяйку было нельзя. Бьющаяся через край энергия, которая порой проявлялась и в столь шумном беге, и в такой кричащей молодости, и в нескрываемой радости, которую аристократке запрещали повседневный свод правил приличий, встряхнула поместье Кучики от рутины. Слуги переглянулись, обменялись усмешками и принялись за свои дела. Стражники только покачали головами: хозяин наверняка устроит им взбучку за то, что госпожа в который раз застала их врасплох и разоружила голыми руками.       «Быстрее, быстрее, быстрее! Не могу дождаться, когда покажусь ему!»       Высокая, стройная, туго затянутая в белое косоде, пронеслась мимо окна, взволновав скоростью миллионы розовых лепестков. На территории поместья зацвела целая роща сакур, куда в сезон ханами приглашались почти все капитаны и лейтенанты Готей-13, многие члены Совета 46-ти и цвет местной аристократии. Вопреки своей сдержанности капитан Шестого отряда и 28-й глава клана Кучики выступал в роли весьма гостеприимного хозяина, хоть это случалось с ним крайне редко. Куда больше Кучики Бьякуя любил проводить время в обществе единственного дорогого ему человека — своей дочери, что стала ему истинной отрадой после ранней смерти любимой жены. И хоть их чадо не взяло ни кротости от матери, ни уравновешенности от отца, Бьякуя не знал большего счастья, чем видеть каждый день ее безмерно живое лицо и слушать сбивчивые рассказы обо всем на свете. Черная грива и цветочная метель за ней пронеслись обратно вдоль энгава, заставляя уединившегося Бьякую усмехнуться краешками губ: «О, боги, она такая неугомонная…»       — О-то-сама!!!       — Ичиго.       Бьякуе даже не стоило оборачиваться: напускных ледяных ноток суровости в голосе вполне хватило, чтобы остановить ее на пороге и заставить вспомнить о том, кем она являлась. Судя по возне Ичиго и впрямь устыдилась, стянула обувь, со стуком поставила ту на веранде, а потом, присев на пятки и оправив складки одежд, приблизилась на коленках. Бьякуя бросил взгляд через плечо, заставив дочь замереть посреди татами и нервно пригладить волосы. Он вопросительно выгнул бровь, она выдохнула и приосанилась к его вящему удовольствию. Нет, всё-таки Ичиго унаследовала от матери красивую осанку, элегантные движения, изящность и природную женственность. Единственное, к чему прилагались неизменные претензии — ее поведение. Какими бы причинами она ни руководствовалась, Ичиго должна была вести себя согласно правил аристократии, согласно статусу принцессы и согласно фамилии, которую носила с рождения. Она — гордость князя Кучики, и должна вести себя соответственно.       — Отец? — позвала она осторожно и загипнотизировала его спину; следуя нетленному вот уже столько лет ритуалу, князь собственноручно менял цветы на символичном алтаре перед портретом почившей жены.       Не найдя родителя в кабинете, Ичиго знала, что он может находиться только здесь; Ичиго сама частенько сюда приходила. Комната Кучики Хисаны, умершей при родах, являлась вроде личного святилища, которому поклонялись члены их маленькой семьи, осиротевшей без нее, но по-прежнему сильно любившей.       — Отец, я…       — …подняла на дыбы весь Сейрейтей, — договорил вместо запнувшейся дочери Бьякуя. — В очередной раз. — Из груди его вырвался вздох, и Ичиго заметила, как его плечи опустились, недопустимо для осанки аристократа.       Она заперебирала пальцами ног и поерзала на пятках.       — Да, но я хотела, чтобы ты узнал кое-что очень важное.       — Даже если это «важное» требовало молниеносной скорости, — вернул себе прежнее спокойствие Бьякуя, а вместе с ним и легкое занудство, — тебе следовало бы воспользоваться шунпо, а не оповещать всю округу о недостойной Кучики импульсивности.       — Но пойми, я же…       Кучики обернулся всем корпусом и заметил то, что ускользнуло от его взгляда под густыми длинными волосами принцессы, — форму студента Академии Духовных Искусств.       Глаза Ичиго засветились, когда правда раскрылась, и она тут же бросилась ему на шею, в сотый раз плюя на этикет. Ее сердце оглушительно барабанило в груди — Бьякуя ощущал это ребрами, — и она наверняка успела задрать нос до небес, гордясь, что поступила-таки сама, без его связей.       Бьякуя, смутившись приливом бурной дочериной любви, растерянно провел рукой по ее макушке, путаясь пальцами в сбившихся от бега волосах. Доходившие теперь до лодыжек и пахнувшие дорогами маслами, сейчас они смотрелись дико в сочетании с униформой, а не с вычурным кимоно. Бьякуя взял Ичиго за плечи и, чуть отстранив от себя, осмотрел дочь с головы до пят. В сердце кольнуло вновь: катана на девичьем боку… Ичиго была крепка, пошла в его породу, но всё же Бьякуя бился до конца за крохи той нежности, что достались ей от Хисаны.       Он снова вздохнул и обнял дитя, осознав, что проиграл этот бой. Наедине оба Кучики могли побыть уязвимыми, без титулов, просто «отцом» и просто «дочерью». Он сердился, что она в который раз осмелилась пойти поперек его воли, но в глубине души гордился ее выходкой безмерно. Он не торопил дочь стать шинигами — он знал, что это неизбежно, — и упорно оттягивал тот момент на год, еще и еще, но все дети однажды вырастают, оставляя родителям легкую грусть. Бьякуя зажмурился, чувствуя как у него сводит зубы, и обнял Ичиго изо всех сил. Она приводила его в восторг в фурисодэ из китайского шелка и с сямисэном в руках, а не с асаучи и в дешевом шихакушо, а еще он до безумия боялся ее потерять. Шинигами тоже не застрахованы от чахотки, но и представлять ее растерзанное в одной из миссий тело было невыносимо. Он до боли свел брови.       — Я полагал, мы обсудили вопрос с твоим поступлением, — отпустил он ее. — Мы могли еще подождать.       Ичиго отстранилась от него, взглянув в печальное лицо, и улыбнулась, чтобы успокоить:       — Ты сам виноват, отец. Не нужно было мне показывать свой банкай. Теперь я тоже хочу такую силу. И чем раньше я начну тренироваться, тем меньше ты станешь переживать за меня.       — Так значит, все дело в занпакто? — горько усмехнулся Бьякуя. — Однако аристократам не нужны казенные асаучи, Ичиго. Тебе нет нужды ради этого посещать Академию.       — Ну, нет. А как же практика? Все эти занятия? Основы «занкенсоки»?       — Ты уже прекрасно владеешь рукопашным боем, с малых лет сражаешься на деревянных мечах, ты неповторима в поступи и успешно освоила некоторые виды кидо. Так зачем тебе Академия, Ичиго?       — Отец, — она взяла его за руки, переплетая их пальцы. Сейчас она больше походила на родителя чем он. — Я хочу стать шинигами. Серьезно. — Взгляд ее рубиново-карих глаз брал за душу. — Я хочу служить в Готей-13. Я хочу сражаться против пустых и за плюсов. Я хочу такой жизни, понимаешь? Я вправду доросла, созрела для этого долга, и я сумею, отец. Не сомневайся во мне, пожалуйста. Я не посрамлю ни тебя, ни имя, ни клан.       Кучики-старший мотнул головой и пригладил ее по щеке:       — Я никогда не ставил под сомнение твои таланты.       — Да, но ты боишься за меня. Беспокоишься, опекаешь. Как маленькую. Отец, дай мне доказать, что я сумею постоять за себя и других. — Ее ладони скользнули вверх по его рукам и вцепились в борта его юката будто в спасательный круг. Ичиго замерла — тонула в студеных глазах отца, но не переставала молить его смилостивиться. — Обещаю, со мной ничего не случится. Я — не мама…       Бьякуя покосился на портрет. Да, Ичиго разительно отличалась от матери, выросла во много раз сильнее, здоровее, упрямее, смелее. Она безумно напоминала ему его самого в юности, и именно этот факт подтачивал сомнения князя относительно способностей дочери. Как глава клана он не мог недооценивать своего преемника, тем более, что лично обучил Ичиго всему, что знал. Так в чем оставалась его тревога? Почему отцовское сердце не находило покоя? Кучики Ичиго с недюжинной рейацу и уймой талантов обречена на героическое будущее, о чем мечтал бы любой родитель, вот только Бьякуя — не любой.       Он кивнул — не смог отказать ей, каким бы суровым ни пытался быть. Служба шинигами — это путь старших детей Великих домов, их призвание.       — Хорошо, — просто ответил он Ичиго, глядевшей во все глаза.       Она просияла и вновь бросилась к нему, пряча лицо на груди.       — Спасибо, спасибо, спасибо, — залепетала она без умолку.       Наивная.       В прежде холодных глазах князя затанцевали молодецкие хитрые огоньки:       — Погоди, Ичиго, я ведь еще не назвал главного условия, с которым отпущу тебя в Академию…       Девушка отпрянула и тотчас надулась, скрещивая руки в выжидании приговора: отец не мог не придумать что-то такое, что мигом обрушило бы весь ее триумф. Закусив дрогнувшую губу, Ичиго затаила дыхание.       — Я хочу, — Бьякуя наказывал дочь за ее своенравность виртуозно, — чтобы ты отныне всегда и везде носила кенсейкан.       — Что? — Ичиго ощетинилась точно кошка: — Только не это!       Князь поднял указательный палец к верху, пресекая любые возмущения. В некоторых решениях его воля выдерживала напор даже любимой дочери. Он преподавал ей урок. Он всё еще имел право воспитывать ее даже с асаучи на боку.       Поворачиваясь вновь к алтарю, он чинно заложил руки за спину и повторил условие:       — Либо ты подчеркиваешь свою принадлежность к Дому Кучики за пределами поместья, либо мы продолжаем твое обучение дома.       — Но я не желаю, чтобы меня отличали преподаватели или обходили стороной другие студенты! Я хочу, чтобы меня уважали и хотели со мной дружить просто потому что, я — Ичиго, а не принцесса Кучики.       — Ох, тебя и так все знают как принцессу Кучики, Ичиго — в этом плане кенсейкан ничего не поменяет, а насчет друзей… Если память мне не изменяет, они у тебя тоже имеются. Проверенные.       — Пф, Изуру да Юширо? Просто им посчастливилось жить по соседству. Отец, ты же никого ко мне не подпускаешь больше.       — Ичиго. — Бьякуя спокойно взялся за окучивание свежей икебаны. — Я не собираюсь менять свое решение.       — Да ясно, — вздохнула она, прикрывая глаза и пытаясь успокоиться. — Я согласна.       — Не слышу.       — Я согласна надеть кенсейкан, о-то-сан, — сжала она рассерженно кулачки.       — Вот и умница. Ступай, порадуй известием дедушку.       Ичиго, враз приободрившись, улыбнулась — деда она обожала, — и уже крутанулась было на пятках, но отец остановил ее:       — И да. Верни этот стандартный асаучи в Академию, Ичиго. Думаю, настал час выдать тебе родовой занпакто клана Кучики.       Стоило ли говорить, что принцесса даже подскочила от радости, взвизгнув торжествующее «Ура!»?       Да! У нее. Будет. Собственная. Сенбонзакура!!!       Ичиго пулей метнулась прочь из поместья, взрывая настоящим цунами мирно осевшие на земле сакуровые лепестки.       Бьякуя сокрушенно покачал головой и поместил крохотную веточку цветущей вишни в композицию. Он пожал плечами. Хисана смущенно улыбалась ему с портрета в ответ, заставляя своего князя осклабиться. Несмотря на манеры, их девочка таки выросла, хотя он знал, что Ичиго преподнесет клану еще немало сюрпризов.