Закрой глаза

Белая рубашка, серый пиджак с темно-синими тонкими полосками. Какой галстук лучше: серебристый с абстрактными черными узорами или цвета красного вина? Приложил один, затем второй к груди, рассматривая результат в зеркало. — Первый, — прозвучал совет из-за спины. Понятно. Значит, цвета вина. — Хочешь, я завяжу? — Не надо. Дожил как-то до тридцати лет, сам завязывая себе галстуки. — Ты не опоздаешь? — в голосе сдержанное желание побыстрее выпроводить или мне показалось? — Нет. До работы еще больше часа: я успевал и Флая вывести на короткую утреннюю прогулку, и доехать до офиса, даже учитывая пробки. Пёс уже крутился под ногами, но не терся боками о брюки — знал, что нельзя, что получит щелчок по своему шоколадно-коричневому носу, если испачкает их шерстью. Хороший пёс, умный. — Пошли? — спросил я его, и он глухо тявкнул, мол, конечно. — Я тоже скоро ухожу, сегодня к первой паре. Абсолютно ненужная мне информация. Я равнодушно кивнул в ответ и подставил щеку для дежурного поцелуя. Захлопнув дверь парадной, не выдержал и пожаловался Флаю: — Как же меня всё заебало! Он посмотрел в ответ удивленно: «Ты что? Отличное утро! А вечером мы пойдем в парк, там вообще красота. Побегать можно. Ведь пойдем?» — Пойдем, пойдем. Вечером мы нормально погуляем, обещаю. Блядь, до чего я докатился! Жалуюсь собаке! Но что делать, если поделиться больше не с кем? Да и не собирался я признаваться никому, что недоволен своей жизнью: ни работой, ни… семьей. На работе, в этом сраном рекрутинговом агентстве, мне приходилось выслушивать сперва ебанутых работодателей, которым необходим суперспециалист за копейки, а потом хитрожопых соискателей, которые хотят найти работу за огромные бабки и чтоб нихуя не делать. Потом обеденный перерыв, дрянной кофе и безвкусная жрачка, потом еще несколько часов оформления бумаг и пустого трендежа. Потом домой. В уютное семейное гнездышко, гори оно синим пламенем. И единственная радость — вечерняя прогулка с Флаем. Мы всегда долго гуляли: часа по два, по три, потому что ни ему, ни мне не хотелось возвращаться обратно в квартиру. Каждый день одно и то же. Выходные — такие же тоскливые, как и будни. «Мой каждый день похож на остальные, я заперт в клетке и спасенья нет…», — я написал это лет в двадцать, даже не предполагая, что когда-то сам выстрою для себя клетку. Старательно, педантично приваривая каждый железный прут, отделяющий меня от свободы. Разрушил всю свою прежнюю жизнь. И ради чего? Из-за собственного тупого упрямства, из-за желания доказать, что я смогу внешне быть как все, а внутренне оставаться собой. Хуй там был! Бытие определяет сознание. И от моего бытия хотелось выть. От всей прежней жизни остался только Флай — красавец ретривер, умница моя. От него я бы не избавился ни за что. Он единственный, кто напоминал о моей боли постоянно, но он же — единственный, кто давал утешение. И надежду, что впереди еще что-то будет, кроме беспросветной тоски. Мокрый язык лизнул руку. — Всё хорошо, не обращай внимания, я просто не выспался. Проснулся в три ночи с гулко бьющимся сердцем от… кошмара. И так и не смог потом заснуть, промаявшись до утра. Хорошо, хоть спал отдельно и мог ворочаться сколько влезет. Бессонница стала для меня привычной: никак не получалось приучить организм засыпать в одиннадцать и просыпаться в шесть, он по-прежнему хотел наоборот — ложиться под утро после напряженной ночи за картами и вставать после полудня. Всё в прошлом, говорил я себе каждый вечер. Но это не помогало. Мне никогда не удавались сеансы внутренней психотерапии. Отвел пса домой и спустился во двор, по привычке выискивая в ряде машин свою зеленую Тойоту и вновь вспоминая, что теперь у меня белая Шкода Октавия, а моя Прадочка кукует в ссылке на даче. «Зачем тебе джип для езды по городу? И вообще, он старый. Давай купим тебе что-то более подходящее?» Почему нет? Мне было все равно. Тогда мне уже было все равно. Первый год во мне еще кипел нездоровый мазохистский энтузиазм: «Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а затем…», — только когда разрушил, вдруг понял, что новый строить нет уже ни сил, ни желания. Заметил, что соседняя от Шкоды машина выезжает, и замедлил шаги, дожидаясь, пока Опель Корса не вывернет на улицу. Опель тоже был белым. Белые машины в Питере, где слякоть почти круглодичная! О чем я думал, когда покупал Шкоду и Опель? Да ни о чем, не я их выбирал, я только отсчитывал купюры. «Белый — цвет чистоты», когда слышал это в очередной миллионный раз, мне хотелось заорать: «Белый — это цвет смерти!» Именно белое свадебное платье моей жены, которая отправилась сейчас в Корсе преподавать на филфак западную литературу ХХ века, стало моим похоронным саваном. А чуть больше года назад оно казалось мне белым флагом. Я сдался. Добровольно сдался нормальности и согласился быть «как все», задумался о будущем, сделал выводы — какие?! — и… женился на хорошей порядочной девочке. Девственница в двадцать шесть, ебануться от порядочности можно! Зато как была счастлива мама на свадьбе. Ложка меда в огромной бочке дегтя. Канистре. Цистерне, блядь! Но я ведь хотел кардинально изменить жизнь? Хотел. Изменил. Так что толку теперь ныть? У меня всё получилось, что задумал: я бросил карточные игры, нашел работу, порвал со старыми связями и знакомствами, женился и даже переехал к жене, сменив северо-запад города на юго-восток, чтобы до конца стереть всё, что относилось к тому времени, когда меня звали Игроком. Только желанного душевного спокойствия не добился. Наоборот, не имея выхода в привычные русла карточной игры и жесткого секса, внутренний дискомфорт рос, приближаясь к критической отметке. С каждым днем мне становилось труднее сохранять ровное, спокойное и уважительное отношение к жене, а не скатиться в глухую беспричинную ненависть. Всё труднее было изображать довольного жизнью человека. Воспоминания словно взбесились, вырываясь из-под контроля. Чем больше я старался отвлечься, тем чаще вспоминал события двухлетней давности. Вот и сегодня мне снились горячие сны, в которых фигурировала вовсе не моя законная супруга. И на утренней прогулке в голову навязчиво лез образ того, кого я старался вычеркнуть из своей жизни. Нет, не старался — вычеркнул. Так почему же только воспоминания отказывались мне подчиняться? Почему я с лёгкостью нарушал данное себе обещание не думать о нём? Каждый день, каждый гребаный день! Я ж умный — я с легкостью нашел ответ: потому что прошлое, вне зависимости от моего желания, никуда не делось. И в очередной раз напомнило о себе уже наяву, когда около двенадцати дня в открывшуюся дверь вошел мой второй клиент за сегодня — мужчина средних лет восточной внешности, с темными, тронутыми сединой волосами. Дамира я узнал сразу. — Мне порекомендовали ваше агентство… — он не договорил, всматриваясь в меня, а потом шагнул к столу, широко улыбаясь: — Игрок! Это ты? Не ожидал! Я поднялся из-за стола, мы пожали друг другу руки, а потом обнялись, как старые друзья. Как бы ни стремился отречься от былого, Дамиру искренне обрадовался, как и он мне. Как будто и не было долгого перерыва в общении, словно мы только недавно виделись за партией в преф. — Ну, что ты? Как? Давай, рассказывай! Знаешь, среди наших ходили слухи, что ты в Вегас укатил, всё там проиграл и покончил с собой, — Дамир рассмеялся, рассматривая меня проницательными черными глазами. — А ты здесь! Правильные слухи-то какие ходили, народная молва она всё знает. Только Вегас я организовал себе, не выезжая из Питера, а так всё верно — проиграл и покончил с собой. — Да нормально всё, — я тоже улыбнулся, снял пиджак и повесил его на спинку стула. — Работу нашел. Это ты мне, кстати, кинул идею про рекрутинг, помнишь? Действительно секу я в людях. Женился вот, год уже как. Замолчал, перекладывая с места на место всякую канцелярскую хрень. Вот нахуя мне на столе коробок кнопок, а? — Понятно-о, — Дамир откинулся на стуле и скрестил руки на груди. Закрытая поза недоверия. — Поздравляю. — Спасибо. — И что? Не тянет? — Нет. — Блефовать ты не разучился, но я тебе всё равно не верю. Игроки, они как алкоголики, бывшими не бывают. — Тогда считай, что я в завязке. — Ну-ну, — и тут же сменил тему разговора: — а платят тут как? — Мне хватает, — пожал плечами. Действительно хватало. Мне много никогда не было надо, а жене гораздо важнее духовные ценности, чем приземленные материальные проблемы. Именно поэтому мы, наверное, питались всяким полуфабрикатным говном. А деньги от игры, хранящиеся ранее в банке того же Дамира, я снял до нуля и потратил. Часть ушла на ремонт в квартире жены — она не хотела уезжать из родного ей Московского района на другой конец города и жить решили пока в её двушке. Продавать свою квартиру, когда-то принадлежащую моему старому учителю, ради улучшения условий я наотрез отказался, сдавать её — тоже. Остальной мой «капитал» съели: свадьба, романтическое путешествие (естественно на Мальдивы — куда же ещё?!), и две новые тачки для себя и жены. Но как не мог привыкнуть к Шкоде и полюбить её, как любил Прадо, так и к остальному привыкнуть не выходило, как я ни старался. — Не хочешь сменить место работы? — Дамир лукаво поднял одну бровь. — Я ведь сюда за кредитным аналитиком шел. Позарез нужен еще один в банк, а насколько помню, у тебя специальность подходящая. Опыта, конечно, нет, но ты же быстро всё схватываешь. И я тебя знаю. Так как, хочешь ко мне? — Хочу! — это вырвалось помимо моего желания. Вообще-то я собирался сказать, что подумаю, чтобы потом вежливо отказаться — Дамир из прошлой «игорной» жизни, а с ней я не планировал иметь ничего общего. Заставлял себя не планировать. Он еще раз рассмеялся: — Мне нравится твой подход, работа у нас интереснее, да и зарплата будет всяко лучше. Ты не пожалеешь. А вот в этом я сомневался. Не до конца во мне затянулись кровоточащие раны, когда я вырезал из себя по живому весь мой привычный уклад, не до конца срослись кости переломанного остова старой жизненной позиции. Забирать обратно вылетевшее слово я не собирался, но можно попробовать поторговаться. — Зарплата зависит от KPI*? — спросил я и, получив кивок, задал очередной вопрос: — И «удовлетворение внутреннего клиента» в него входит? Кто это условие придумал, тому отдельный котел в аду уже приготовлен: на размер премии, видите ли, влияет оценка коллег! Дамир, похоже, почувствовал, к чему я веду, и помедлил, перед тем как ответить: — Ну да, конечно. — Если я ухожу к тебе, на меня это ёбаное правило не распространяется! — поставил я ультиматум. — Повысить ставки святое дело, — усмехнулся Дамир и протянул руку: — Договорились. — Я пожал протянутую ладонь, закрепляя сделку. — Когда ты сможешь приступить к работе? — деловито уточнил он. — Завтра! Пошла эта сраная контора куда подальше, никаких положенных двух недель я отрабатывать не буду. Пусть «внутренние клиенты» вечно останутся неудовлетворенными! — Отлично. До встречи. Он притворил дверь с той стороны, оставив мне визитку, а я уронил голову на руки и закрыл глаза. Правильно ли сделал, что так быстро принял приглашение? Но новая работа позволит загрузить мозг делами и, если повезет, у меня не останется времени вспоминать и думать о… Не помню, когда я заметил, что он, собрав вещи, просто тихо ушел, ничего не говоря и не объясняя? На вторые сутки, на третьи? Помню, радовался поначалу, что он не мешает мне, когда я приходил домой под утро и только для того, чтобы рухнуть в черноту сна без сновидений, похожую на маленькую смерть. Тогда был турнир и я играл, играл как проклятый, не видя, не слыша, не замечая ничего вокруг. Всё, что не касалось игры, раздражало. Мне надо было выиграть. И я выиграл. Первое место. Вау! Круто, ёб! Ты охуенный игрок, парень! Только в погоне за выигрышем я просрал нечто намного более ценное. «Дюх, ты где? — спросил его по телефону, когда на следующее утро после финала и пьянки по завершении турнира проснулся один в спальне. — Ты когда вернешься-то?» Я еще не понял, еще считал, что, может, не услышал, пропустил в игровой горячке его предупреждение, что он поехал навестить маму или на практику, или еще куда. Не догнал, что он ушел не куда-то, а ОТ меня. — А зачем мне возвращаться? — усталый равнодушный тон. Или мне тогда так показалось? Нет, не было в голосе ни привязанности, ни любви, даже обиды не было. Равнодушие и усталость. Всё. Я не стал отвечать, просто нажал отбой. Но ждал его. Ждал, что он придет. Хотя бы для того, чтобы посмотреть мне в глаза. Или Флаю, который был тогда еще щенком. Он не пришел. И я стал жить БЕЗ него. Два года. Мы больше не разговаривали и не виделись. Один раз возник разговор о Дюхе, когда я встретился с его сводным братом в карточном клубе за столом с блэк-джеком. Он был уже женат на моей бывшей девушке, молодая семья получила от меня подарок на свадьбу в размере трехсот тысяч, как я и обещал, но, как мне показалось, они поженились не только потому, что ждали от меня «денежное вспомоществование». Пашка был скорее доволен, чем несчастлив, а я порадовался за него со Светой — зла на них не держал. — Как там Дюха? — спросил я как можно более бесстрастней. Еще месяц не истек, как он ушел, и я… надеялся, что можно всё вернуть. Его вернуть. — Нормально. — Пашка не поднял головы, пересчитывая купюры, ему в тот день фартило. — А что? Нор-маль-но. Без меня. — Да так, просто. Встал из-за стола и вышел из клуба, не оглядываясь, чтобы больше туда не вернуться. Как-то в момент мне опротивело всё. Достало до ручки, захотелось как в песне: «лечь бы на дно, как подводная лодка и позывных не передавать». Я так и сделал. Если Дюха смог пережить наше расставание нор-маль-но, то я, что ли, не смогу? Еще как! Сперва ушел по русской традиции в запой, потом вернулся. Все-таки пить я не умел и не любил никогда. На очередном ужине у родителей мама заговорила про дочку своей подруги: «Такая девочка хорошая — умница, красавица, двадцать шесть лет, аспирантуру закончила, преподает уже, вот бы вас познакомить». «Давай», — ответил я. И понеслась. Моя жизнь по трубам в канализацию, в полное дерьмо, в котором я и находился по уши. Хотя со стороны всё выглядело идеально: красавица жена, хорошая работа. Мечта. Безупречность. Но я-то знал, что это мой самый хуевый блеф из всех возможных.