Закрой глаза

За два с лишним года, прошедших с моего первого визита на дачу Дамира, на участке вокруг дома многое изменилось и, как мне показалось, в лучшую сторону. Или на восприятие пейзажа повлияло время года? Тогда был конец ноября, холодно, сыро, серо, сейчас разгар весны: на клумбах пробивались уже какие-то росточки, хвойники, освещенные солнцем, жизнерадостной зеленью скрадывали голые ветки кустов и деревьев. Таким участок выглядел намного привлекательней. Или всё зависело от того, что я был не один? — Это туя, с той стороны сибирская пихта, — Дюха взял на себя роль гида, пока мы медленно гуляли по дорожкам вокруг беседки, где Дамир уже развел огонь в очаге большой печи. Он и выгнал нас пройтись, чтобы мы не помешали священнодействию приготовления какого-то национального блюда, по крайней мере именно так звучала официальная версия. — А это карликовые сосны, видишь, у них иголки не такие? Я выбирал для них место, здесь они хорошо смотрятся и подчеркивают своей шарообразной формой стройность туи, согласен? — М-м, мне нравятся, красиво, — ответил, думая о том, что впервые действительно его слушаю, а не пропускаю слова мимо ушей. — Ты отлично придумал. — Правда? — серые глаза засветились от похвалы. — Конечно, ты — молодец! Даже Дамир говорит, что без тебя Карина не получила бы и половины заказов. Он не говорил мне ничего подобного, но слова эти сорвались у меня сами собой. Тем более, я не врал в главном: клумба или альпийская горка, или как там называется сочетание камней и растений, действительно выглядела гармонично и в то же время оригинально. Интересно, что заметил бы Фрейд на этой клумбе — то же, что и я? Что ландшафтный дизайнер явно страдал от недотраха, располагая рядом высокую зеленую башню и два пушистых шара? — Я не стал бы так бесстыдно лгать, — улыбнулся на скептически поднятые Дюхой брови, испытывая нежность и немного вины, что во всем вижу сексуальный подтекст. Правда, учитывая, что от неудовлетворенного желания у меня скоро яйца взорвутся, это не удивляло. А что удивляло — то, как мне вообще удавалось держать себя в руках и до сих пор не наброситься на Дюху, с его-то постоянными намеками и провокациями. Останавливало лишь понимание, что тогда я его точно не верну: он не столько дразнил, сколько проверял меня. Серьезность моих намерений. Крепость данного слова. Как сложно было сдержаться в его квартире на утреннем маленьком шоу, но ведь справился. Завязывая на нем галстук, видя в затуманенных серых глазах надежду на большее, просто-таки мечту о подчинении, я цеплялся за остатки здравомыслия, как утопающий за соломинку, в ожидании его слов, которые так и не прозвучали. Как ни странно, сохранить трезвую голову мне помогли почти уже сошедшие отметины на Дюхиных плечах: каждая тонкая полоска — укор, заслуженная пощечина моему самомнению, предупреждение на будущее. Конечно, со временем они заживут без следа, но останутся у меня в памяти на… долго. Мой резкий уход из его квартиры был единственным способом не проиграть в нашей игре. Свалил, пока удавалось себя контролировать, да и домой надо было заехать — переодеть влажную от воды и пота рубашку. Интересно, Дюха дрочил после моего ухода? Представлял меня, сжимая свободной рукой на своей шее концы галстука? По крайней мере, я видел именно такую картинку, когда, рискуя опоздать на работу, кончал в собственной ванной: вспоминал гладкость кожи под моими руками, искусанные губы от сдерживаемых стонов и просьбы — рвущейся, но не вырвавшейся наружу. Да-а, не ожидал, что мальчика так надолго хватит, недооценил я его. — Ну да, — хмыкнув недоверчиво в ответ не только на мои слова, но и мысли, Дюха оборвал прошлогодний засохший листик с куста у дорожки и повертел его в руках. — А то стихотворение, ну-у, которое ты прислал мне на сайте, ты сам написал? Там просто тоже про бесстыдно лгать… Или нашел в сети, чтобы… — Выпендриться? — он кивнул, разглядывая листок, как потрясающе интересную вещь. — Сам. И для тебя, — взял его за подбородок, поворачивая лицом к себе, чтобы он видел серьезность в моих глазах. — Ты ведь позволишь мне… — О, смотри, нас Карина зовет, наверное, пора, — он не знал как отреагировать на мои слова, чтобы не выдать себя с потрохами, и решил сбежать. — Пойдем, есть охота жуть, — с удовольствием заметил легкое разочарование у Дюхи от того, что я так быстро согласился сменить тему. Но я решил не давить на него слишком напористо. Еще весь вечер впереди. И вся ночь. Хоть гостеприимные хозяева и предоставили нам разные комнаты, спать мы по-любому будем с ним вместе, впрочем, это я тоже пока не спешил озвучивать. Дамир мне рассказал, что Карина достаточно легко согласилась пригласить нас с Дюхой к ним на дачу, лишь сказала: «Если малай будет страдать, Игорю придет кирдык». Кирдык я понял и без перевода, а «малай» перевел мне Гугл, и значило: «мальчик, сын, ученик» по-татарски. Не зря мне понравилась Карина с первой встречи. Жаль, что раньше я не познакомился с ней: может, общайся мы два года назад, она бы повлияла как-то на меня. Хотя вряд ли: пока сам не поймешь поговорку «что имеем не храним, потерявши плачем», никому не поверишь. Воздух вокруг беседки уже пропитался потрясающе вкусными ароматами — в глубине очага на противне виднелся круглый пирог, а на высоком мангале у другой стены над раскаленными углями лежали шампуры с шашлыком. — Пахнет божественно… Как называется, Дамир, что ты готовишь? Беляш? — Зур-бэлиш! — Дамир картинно воздел руки к небу, а Карина рассмеялась. — Не смейся, женщина, когда мужчина готовит! — Не буду-не буду, о мой повелитель! — она сложила ладони у груди и поклонилась, стрельнув веселыми глазами на мужа. Все-таки они отличные люди! — Тебе есть еще чему научиться у Карины, да? — шепнул на ухо тут же покрасневшему Дюхе, пропустил его вперед за стол и незаметно для остальных погладил по заднице. Конечно, супруги Камалетдиновы прекрасно представляли, какого рода отношения связывали нас с Дюхой в прошлом, и сейчас активно помогали мне их возобновить, но дружно изображали полное неведение; а мы вдвоем играли в соблюдение приличий, при этом постоянно провоцируя друг друга на их нарушение. Никогда бы не подумал, что буду получать такое удовольствие от флирта. И Дюха, похоже, тоже вовсю наслаждался и нашим общением, и моим вниманием, и главное тем, что я соблюдал установленные им правила. Вот чего не хватило нам два года назад — совместного желания идти навстречу. Вернее, Дюха пытался, но сам я не делал и шага к нему. Пора было это исправить и перейти, наконец, ту невидимую границу, что он установил. После дружеского застолья с витиеватыми тостами Дамира, душевными историями Карины — в основном она рассказывала про их совместные с Дюхой проекты, расхваливая своего юного помощника на все лады, тот в ответ скромно отнекивался от лавр гения дизайна и краснел от моих двусмысленных анекдотов и недвусмысленных поглаживаний под столом, — все благопристойно разошлись по своим комнатам. Но взгляд, брошенный на прощание Дюхой, не оставлял сомнений, что он меня будет ждать. Я быстро принял душ, побрился, оделся в захваченные с собой чистые шмотки — я ж эстет, блядь, какое свидание в несвежем белье? — и уже взялся за ручку двери, чтобы выскользнуть в коридор и войти в соседнюю комнату. Но застыл на пороге. Он ждал меня и знал, что я знаю, что он ждет. Мой визит к нему был логичным, закономерным, предсказуемым. В чем-то даже скучным. «Как скучно мы живем! В нас пропал дух авантюризма, мы перестали лазить в окна к любимым женщинам, мы перестали делать большие хорошие глупости», — фраза, которая звучит каждое тридцать первого декабря практически из всех телевизоров страны. Я два года жил правильной и чертовски невыносимой скучной жизнью. Отпустил дверную ручку и направился к окну: еще днем, закидывая свою сумку в комнату, я обратил внимание, что по всему второму этажу идет небольшой выступ с установленными поддонами для цветов. Летом, наверное, дом смотрелся просто шикарно — весь утопающий в ярких красках, но сейчас поддоны были пусты. Я открыл окно и обозрел перспективу своей вылазки — в принципе, ничего сложного. Ну и падать, если что, в общем-то, невысоко. «Кто не рискует, тот не пьет шампанское», — говорил себе, садясь на подоконник и перекидывая ногу наружу. «Дуракам везет», — эта поговорка пригодилась, когда, сделав первые шаги вывернутыми под диким углом ступнями, чуть не упал, зацепившись носком ботинка за какую-то хрень. «Если человек идиот, то это надолго», — понял, когда добрался до соседнего со своим окна через тройку метров пути, показавшимся мне раз в десять длиннее, и обнаружил, что окно Дюхи вполне закономерно закрыто. Пришлось вежливо постучать. И еще раз. И еще. Блядь! Он глухой, что ли? Или спит уже? Тут, можно сказать, демонстрируя чудеса отваги и полного долбоебизма, прекрасный принц прет напролом к своей мечте, терпя лишения и муки, то есть слегка ободрав спину в тонкой рубашке о грубые камни стен, а его красавица оказалась спящей? — Дю-ха! — постучал погромче, плюнув на всякую конспирацию, назад я бы все равно не добрался — ноги было тупо не развернуть в другую сторону. — Игорь? Окно открылось. Ну наконец-то! — Дай руку, а? — с его помощью я перевалился внутрь комнаты и плюхнулся на пол, в романтичных фильмах это выглядело красивее и грациознее, но мне, видать, опыта не хватило. — Прости, роза выпала из зубов, когда я матерился. — Ты что, не мог прийти через дверь? — Дюха еле сдерживал смех, глядя, как я собираю в кучу руки и ноги, чтобы подняться. — Мог. Но так получилось веселее. — Это точно! — он рассмеялся в голос. Одним толчком я опрокинул его на кровать и навис сверху, перехватив его запястья левой рукой, а правой щекоча бока: — Не смейся, когда мужчина совершает подвиги ради тебя! — Это был подвиг? — Дюха извивался подо мной и не переставая хохотал уже от щекотки. — Игорь, а-ха-ха, я не могу больше! — Это была глупость, — я перестал его щекотать и провел тыльной стороной ладони по скуле. — Влюбленные часто совершают глупости. — Ты нет, — он вывернулся и сел на кровать, свесив ноги. Посмотрел на меня грустно: — Ты не совершаешь необдуманных поступков. Даже в те редкие случаи, когда ты не прав, когда ты ошибаешься. У тебя всё подчинено логике, может, основанной на неверных исходных данных, но логике. И ты не… Я в душ! Щелкнул браслетом часов, оставив их на прикроватной тумбочке, и скрылся за дверью ванной. Конечно, он в душ, и ничего, что волосы еще влажные, второй раз вымыться никогда не помешает. «И ты не влюблен, ты не умеешь любить» — это он хотел сказать? Мне все равно нечего было ответить ему, лишь повторить, что я изменился. Взгляд упал на оставленные часы и я взял их, покрутил в руках, отмечая не бросающееся в глаза, но несомненно высокое качество: кожаный ремешок, стальной корпус, темный циферблат, строгие римские цифры, тонкие изящные стрелки и марка. Rado — ох нихуя ж себе! Когда-то приглядывал себе подобные, но так и не купил в результате, решив, что и мой Orient вполне неплох. Но цену представлял — не меньше полтинника стоят. Дюхины часы просто демонстрировали надежность и швейцарскую основательность, что исключало мысль о подделке. По краю вилась тонкая вязь золотых букв: «Сердце моё стучит для тебя…» — дальше не стал разбирать завитушки, и так всё понятно. Подарок. Очень дорогой подарок. Положил обратно, запретив себе думать о том, кто мог подарить их Дюхе. Неважно, это всё осталось в прошлом. В тех двух годах, что он жил без меня. Но сейчас-то я был рядом! Вернувшись минут через пять, замотанный в полотенце Дюха застал меня полностью голым, развалившимся в вальяжной позе на кровати: левая ладонь под головой, правая на члене. Он собирался спровоцировать меня своим еле прикрытым телом, но я оказался быстрее, сделав опережающий ход. Как тебе, мальчик? Чем ты ответишь? — А… — он застыл, хлопая ресницами. — Что? — спросил я непринужденно, продолжая ласкать себя. — Тебя что-то смущает? Иди сюда. Он приблизился и встал сбоку, на лице калейдоскопом менялись эмоции — наконец, я заставил его сбросить бесстрастную маску! — Ты говорил — без секса, окей, я согласился. Но ведь это не означало, что Я не буду получать удовольствие, — Дюха молчал, но не отрывал взгляд от моей ладони, которой я медленно двигал по члену. — Сядь! Резкий приказ заставил его вздрогнуть, он опустился на кровать, отведя глаза от моего паха, облизнул губы, вряд ли отдавая себе отчет в этом непроизвольном жесте, выдающем его желание с головой. Я вытянул левую руку, притянул его голову себе на плечо: — Закрой глаза, просто слушай, чувствуй меня. Зарывшись носом в его волосы, я задышал тяжелее, ускорив движения пальцами, меня буквально разрывало от желания пригнуть его ниже, чтобы почувствовать губы, его горячий рот, обхватывающий головку… Он обжигал меня своим телом, прижимаясь и дрожа от такого же сильного желания, как и моё, он хотел отдать мне себя — так какого же черта я должен терпеть? Сейчас выебу его, сейчас… Не смогу сдерживаться и, забыв обо всех правильных мыслях к ебене фене, все-таки изнасилую, если он посмеет сопротивляться… Но он не станет, нет, он же такой послушный, мой мальчик, такой страстный… Кажется, я шептал это ему на ухо, кажется, он прикусил мне плечо, кажется, к моей руке добавились его пальцы… Кажется, я сошел с ума. Кончил я один, но застонали мы оба; Дюха терся о мою ногу, полотенце давно упало с его бедер, и весь он, открытый, выставленный на обозрение, полностью доступный, трепещущий, принадлежал мне. — Игорь… — он всхлипнул, вжимаясь плотнее, а я потянул за край полотенца, полностью избавляя Дюху от ненужной тряпки и заодно вытирая живот. — Игорь… — Хочешь что-то предложить или попросить о чем-то? — это было трудно: вернуть себе через секунду после оргазма ровность голоса и четкость мыслей. Тишина, только прерывистое хриплое дыхание. Да пиздец! Никогда раньше не верил признаниям, так с чего я вдруг уперся, как баран, в то, чтобы он проговорил вслух хорошо обоим нам понятную истину? Он хочет меня, хочет отдаваться, принадлежать, быть моим. Но я не стал торопиться, дав себе время восстановить силы, немного полежал, сдерживая дыхание, гладя его по голове легкими, почти невесомыми движениями, потом моя рука скользнула ниже — на шею, сжал плотно, как мог ощущаться ошейник. Дюха застонал и прижался крепче. И вот зачем ждать?! Чего?! Его удовольствие мне было сейчас так же важно, как своё, и я решил не мучить его дольше. Надеялся, что Дюха поймет — это не блеф с моей стороны, не игра — не ТА игра. Я не сделаю с ним ничего, о чем бы он потом мог пожалеть. Я буду нежен. Постараюсь. Развернулся к нему, просунув колено между его ног, сжал рукой горячую, еще немного влажную после душа ягодицу, шлепнул по ней, принимая в ответ короткий выдох. Глаза Дюха плотно зажмурил, лицо искривлено от мучительного желания, нижняя губа закушена. Я провел языком по шее, обвел ключицы, сполз пониже и прикусил сосок зубами, отчего он дернулся всем телом, но ничего не сказал и глаз не открыл. Упрямый мальчик, не только непослушный. Мой глупый и стойкий оловянный солдатик. И член у него так же твердо стоял под моей ладонью. — Ах-х, Игорь… не на-до… Я не выдержу… Я знаю, Дюш, знаю. — Не выдержишь и кончишь, или не выдержишь и попросишь себя трахнуть? А вот так — выдержишь? — резкий шлепок раскрытой левой ладонью, а правой движение верх-вниз по стволу, языком по горлу, колено вжал плотнее. — Не говори ничего, слова не нужны, я вижу, знаю, что ты хочешь. И я могу дать тебе… Опрокинул его на спину, любуясь его лицом, телом, Дюха мог молчать, пытаться врать или играть, но его тело не обманывало меня и не скрывало ничего. Красивый, доступный. Мой. Только мой! Переместился, чтобы устроиться между разведенных ног, не скрывая восхищенной улыбки: он перестал бороться с самим собой, раскинул руки в жесте несопротивления, давая мне полную свободу действий, которой я не преминул воспользоваться. Поцеловал взасос, проталкивая в рот язык и ощущая влажную свежесть дюхиных губ. Бля-адь, да на такой поцелуй встал бы и у импотента! Нежный рот мягко уступал моему напору, я толкался языком в жадную глубину, прикусывал то нижнюю губу, то верхнюю, не следя за аккуратностью, властно, сильно, не задумываясь, что могу сделать больно — знал: ему нужна эта боль. Дюха выгибался, его руки уже не лежали без дела, оглаживая меня, сжимая то плечи, то задницу в попытке вжать еще глубже в себя, чтобы между нами не осталось и миллиметра пространства. Когда я привстал на руках, он замычал протестующе, потянулся за мной, не желая прерывать поцелуй. — Подожди секунду, — смазку я предусмотрительно захватил с собой и, когда раздевался, вытащил из кармана джинсов и положил под подушку, но под руку такая нужная сейчас вещь не попадалась, заставляя меня уже почти скрипеть зубами от промедления. Только выдернув к чертям подушку из-под дюхиной головы и сбросив её на пол, я нашел маленький флакончик с мускулистой спиной на этикетке и рядом — квадратик с презервативом. Когда необходимые предметы оказались в доступной близости, я погладил пальцами по бедру, исследуя, лаская чувствительную кожу на внутренней поверхности, отводя ногу в сторону и подбираясь всё ближе к паху. Дюха судорожно вздохнул и дернулся, когда я коснулся бархатистой мошонки, выбритой, как и весь низ живота, я опустил руку, слегка царапая кожу ногтями, в ложбинку между ягодиц. И резким жестом вскинул его бедра себе навстречу, раскладывая, раскрывая его бесстыдно и откровенно. Член у меня снова стоял: слишком сильно я хотел Дюху, чтобы та дрочка сняла внутренний жар. Тем более, когда под тобой так возбуждающе стонут и нетерпеливо ерзают в ожидании. — А-а-ах, да-а, — конечно, да! Только «да»! Ты не скажешь мне больше «нет»! Натянуть презерватив, открутить крышку и плеснуть на ладонь немного лубриканта — заняло две секунды. Скользкими пальцами провел по своему члену в тонком латексе, потом по дюхиному — обвел подушечкой большого головку, немного сжал яйца и направился ниже: погладить, надавить, раздразнить, чтобы мальчик сам подавался ко мне, пытаясь продлить прикосновение. Как я только сдерживался с ним раньше? Да мне памятник надо поставить, а его выпороть за глупую упертость! Притянул к себе за талию, нацелив головку между ягодиц, и потерся о ложбинку, развел его колени пошире и толкнулся глубже, чувствуя, как неохотно его тело пропускает мою плоть внутрь. Узкий, горячий… Какой же он… — О-оууу, — Дюха запрокинул голову, а я замер, не шевелясь, чтобы уменьшить болезненность первого проникновения. — Сейчас ты привыкнешь, станет легче, еще немного, — вряд ли он слышал, что я шептал охрипшим нахер голосом, уговаривая не то его потерпеть, не то себя не спешить. Почувствовав, что он расслабился, продолжил движение, если бы не кончил уже один раз, то точно бы не смог продержаться и излился бы в тот же момент, когда вошел до конца. Подождал еще удар сердца и начал неторопливо двигаться, стараясь не сорваться сразу на быстрый темп. Дюха обхватил меня ногами и руками, притянул ближе, словно боясь, что я прервусь, будто бы я мог прерваться! Ничто меня не заставило бы отказаться от него, одуряюще покорного и такого сумасшедше жадно-требовательного. Он тоже не мог больше сдерживаться, сам приподнимал бедра, насаживаясь глубже с громкими стонами, лапал и сжимал мою задницу. — Тише, мой хороший, тише, — я гасил его крики поцелуями, сам уже не контролируя свои, ловил его вздохи, как единственный способ дышать. И не было в мире ничего важнее, чем продолжать двигаться, ускоряясь, уже не задумываясь о том, что нас могут услышать Карина с Дамиром, да пусть хоть все в округе слышат! Двигаться, каждым толчком зажигая в крови тысячи искр, которые, как капельки ртути, стремились слиться в едином огне. Несмотря на полный отказ тормозов, я выпрямился и продолжил двигаться в первоначальном положении, удерживая себя на грани оргазма, чувствуя, как волны наслаждения накатывают всё сильнее и сильнее… — Сделай это сейчас, я хочу посмотреть, хочу вспомнить твоё лицо, когда ты кончаешь, — обхватив рукой его член, я двигал пальцами по стволу, то усиливая, то ослабляя хватку. — Как ты стонешь от удовольствия… Кончи! И Дюха кончил по моему приказу, крича на выдохе от долго сдерживаемых эмоций, его тело выгнулось, чтобы еще сильнее толкнуться мне в руку; мне хватило пары толчков, чтобы догнать его, и я застонал от нереального оргазма — до шума в ушах, до пресловутых звездочек перед глазами. Сполз с Дюхи с трудом, из тела будто все кости вынули, лег рядом, притянув его к себе: ко лбу прилипли светлые пряди, родное, любимое лицо… Как же он мне нужен! Именно такой: упрямый и чуткий, гордый и одновременно покорный — нелогичный, порывистый мальчик, которого мне повезло встретить… — Я… Ты… — Не надо, не говори ничего. Не заморачиваясь особо, я вытер наши животы и свои пальцы о край простыни, в душ было ужасно лень идти, перевернулся на бок и прижал Дюху к себе спиной. — Потом, скажешь утром. Если Дюхе еще нужно время подумать, пусть подумает. На холодную голову, не затуманенную страстью, решит — ЧТО ему нужно: Тема без секса, секс с Темой, или я — весь целиком. Сомневался, что он быстро заснет, но сам заснул моментально, провалившись в глубокий сон без сновидений и уткнувшись в его макушку носом, дышать было жарко и щекотно, но я даже не подумал отодвинуться. Утром я самоуверенно думал, что ночь расставила всё по местам, что теперь-то Дюха вновь станет прежним. Даже когда проснулся один в постели, даже когда спустился вниз в большую светлую гостиную, объединенную с кухней, и застал там лишь Карину с чашкой кофе и глянцевым журналом, я пребывал в достаточно расслабленно-благодушном настроении, разве немного удивился, не увидев Дюхи. — Доброе утро, — Карина улыбнулась мне, но как-то неуверенно, словно сомневалась, что я достоин её улыбки. — Будешь кофе? Есть еще булочки, сыр, если хочешь, я приготовлю что-нибудь посущественнее. — Доброе, — я прошел к кофемашине, рядом с которой уже стояла пустая чашка для меня. — Нет, спасибо, я только кофе. А где остальные? Снова этот взгляд — легкое сочувствие и какое-то скрытое неудовольствие, причину которого я не понимал. — Дамир в бассейне, а Андрей, — она посмотрела на меня в упор, — уже уехал. Вот это, блядь, сюрприз! Да какого хуя-то он снова сбежал без объяснений?! Всё же хорошо было! Или за ночь он напридумывал какой-нибудь фигни и накрутил себя по полной? С фантазией у него никогда проблем не было. И на что он, интересно, рассчитывал? Что я оставлю его в покое еще на пару годиков? Угу, разбежался. Я, конечно, сука, терпеливый, но всему же есть предел. — Куда? — вопрос вырвался сам, но я продолжал смотреть на Карину, так и получилось, что адресовал его ей. Она вздохнула, но не ответила ничего. И вот тут меня кольнуло нехорошее предчувствие — неужели я ошибся, считая, что понимаю Дюху, что могу предугадать его реакции? Зря считал, что секс что-то изменил? — Что он сказал тебе перед отъездом? Карин, пожалуйста. — Ну ладно. Это только потому, что Дамир считает тебя хорошим человеком! — она свела брови на переносице, показывая, что не разделяет мнение мужа. — И потому, что у мальчика в глаза жизнь возвращается, когда он смотрит на тебя, хотя я не понимаю, как он может… Хорошо! — оборвала сама себя, не став тратить время, чтобы высказать мне какой я мудак, за что я искренне был признателен. — Он сказал, что уедет до одиннадцатого, что у него уже давно был билет в Париж на праздники. Прежде, чем я открыл рот, Карина быстро добавила: — Всё! Больше я ничего не знаю: ни один ли он едет, ни когда вылет. — Спасибо, — кофе вдруг стал сильно горчить и я отставил чашку. Почему я вдруг решил, что он будет менять из-за меня свои планы и проведет праздники со мной? С какого перепуга думал, что пойму, если в его жизни кто-то есть? С чего самонадеянно считал, что он по-прежнему неравнодушен ко мне? Свет в его глазах? Вчерашнее неприкрытое желание и охуенный секс? Может, всё намного проще — он нашел себе кого-то и, судя по подаренным часам, кого-то с деньгами, но этот «кто-то» на все сто ванильный, как Марина? И Дюхе, как и мне, не хватало Темы? Вот только мне с ним её было недостаточно, мне нужна его любовь. А ему, похоже, вполне хватило бы изредка удовлетворять свои сабмиссивные наклонности, именно поэтому он пытался настоять на отсутствии секса, именно поэтому его квартирка выглядела как временное жильё — большую часть времени проводя у любовника, зачем наводить там порядок и уют? Имея постоянного ебаря, зачем трахаться со мной? Только вчера не устоял, ну понятно, чё — член стоит, башка не варит. Сегодня зассал сказать мне в лицо, что у него кто-то есть, и предпочел слиться, решив зря не нарываться на побои? Умно. И это не я управлял его действиями, это он играл мной, получая удовольствие не от моего присутствия, не от моих попыток сблизиться, а от… своеобразной мести? Он ведь понимал, что я не просто так бегаю за ним, чтобы затащить в кровать? Трахнуть я его мог еще при первой встрече в туалете ресторана, если бы приспичило. И не мог не понимать, что я узнаю рано или поздно, если у него есть кто-то. Но молчал, позволял мне… Как он сказал в пейнт-клубе: «Я научился не обращать внимание на чувства тех, кто рядом, преследовать только свои интересы»? Он таким способом пытался отомстить? Похоже, у него получилось. Су-ка. И ему очень повезло, что я не застал его дома, куда отправился, распрощавшись с Дамиром и Кариной, вымещая на бессловесной Шкоде злость и дергая рычаг передач с ненавистью, не обращая внимания на трещины на асфальте и не объезжая ни одну яму. Всё моё терпение разлетелось в клочья, благие намерения быть нежным и понимающим накрылись медным тазом и приказали долго жить. Я бы не только избил его, увидев, я бы убил его нахуй, если бы он только вякнул мне хоть одно слово! Но на звонки в дверь в глубине квартиры не прозвучало ни шороха — Дюха действительно свалил. Телефон выключен. На сайте — значок «офф». А адрес его матери в Сланцах я так и не знал. Мои варианты поиска исчерпались быстро. Не в Пулково же мчаться, в зале отлета его выглядывать? Оставалось ждать, пока эта трусливая тварь не покажется на работе, и надеяться, что дикое бешенство, переполнявшее меня, подутихнет за оставшиеся дни.