Закрой глаза

«День, точно одеялом, Накрыл меня. Тоской пропитаны дороги, Дома, причал морской. Бреду, куда не знаю, Укрывшись под зонтом, Лишь сердце согревает Желание, а в нём: Любовь, печаль, страданья, Улыбки и цветы, Горячие признанья — Всё мне подаришь ты. Один в ночи, один по жизни… Какой ты, добрый человек? И суждено ли встретить Тебя мне в этот век?» Суждено или нет? Скорее хуй, чем да — Вовка думал именно так, пытаясь выровняться на сцене — чтобы не показать жесточайшего опьянения. «Нико» — заведение приличное, здесь, конечно, собиралась та ещё публика, но хулиганов не терпели. Однако Вовка себя ощущал совсем иначе — стрёмно, уныло, размазано — как коровья лепёшка на сухой соломе. Полная безнадёга. Одиночество, мрак и серость. Собрав волю в кулак, проверив, застёгнута ли ширинка после похода в туалет, он вышел на сцену и прочитал своё не особо удачное творение для незнакомца, которого придумал буквально пару часов назад, когда сидел за барной стойкой, потягивая третий коктейль. Мечты, несбыточные желания — всё, что было у Вовки. Так любить хотелось, а получалось только трахаться. Как же заебало, подумал он в очередной раз и под бурные аплодисменты со стороны бара покинул сцену. — Виски, сэр, — он махнул знакомому бармену и вынул из кармана пиджака пачку сигарет, покрутил её в руках, рассмотрел детали почерневших лёгких на картинке и кинул на стойку. — Ну что ты там телишься, детка? Налей мне, иначе я умру от жалости к себе! Бармен поставил перед ним стакан, придвинул пепельницу, рядом положил зажигалку. — Ты же не куришь. Вова медленно повернул голову. Рядом сидел мужик лет тридцати, светловолосый, загорелый, с заметной щетиной на лице и тёмными глазами. — Да вот, начал только что, — монотонно ответил Вовка. — Могу тебя научить, хочешь? Сигаретку в рот, морковку в попку, хе-хе-хе, — он хоть и рассмеялся, весело ему не было совсем. И мужик ещё этот пристал непонятный, хоть и немного симпатичный. Он ещё раз посмотрел на незнакомца, затем уткнулся взглядом в стакан и поднял его, чтобы сделать глоток или сразу выпить всё. — Стоп, — мужчина протянул руку, забрал стакан у Вовки и неодобрительно качнул головой. — Хватит пить, не устал ещё? — Я не пью, а оплакиваю жизнь свою, понял? А ты кто такой? Откуда взялся? — С того берега моря! — в том же тоне ответил мужик. — Оседлал хромую блоху и приехал. — Очень остроумно, — Вовка испытующе смотрел на него, дожидаясь нормального ответа. Как-то сразу дошла фраза про сигареты — откуда мужик мог знать, что он не курит? Значит, видел его, Вовку, здесь прежде. Или, может, следил? Выслеживал. Маньяк? Насильник! — Блин, да это же просто замечательно! — воскликнул Вовка, заулыбавшись в тридцать два зуба. — Я всю жизнь мечтал, блядь, пока ко мне рыцарь на блохе подкатит, вот — трусы в горох надел, носки прогладил, пробка в жопе — всё готово! Вам завернуть с собой или вы прямо здесь откушать изволите? — затараторил он. — Можно забуриться в сортир — мне нихрена в этой жизни не страшно! Можно за кулисами, у нас там с артистами мини-гримёрка, метр на метр, но места для двух дружелюбных задниц вполне хватит… — Алкоголь тебя портит, — сказал мужчина, держа пьяного Вовку за руку и утягивая его за собой, к выходу. Уже на улице, встав на лестнице под козырьком, прячась от дождя, он притянул его к себе и пригладил взъерошенные на голове волосы. — Смотрю на тебя уже неделю — как ты читаешь стихи, как ищешь кого-то, как… напиваешься. Ты не куришь, но решил закурить — значит, дело совсем плохо… — Ты меня пугаешь, дядя. — Влад. Ты — Вова, я знаю, — он протянул руку, на которую Вовка глянул с сомнением. — Приятно познакомиться. — Окей, — он пожал руку, пальцы утонули в крепкой большой ладони. — И чего ты хочешь? Трахаться? — Учитывая, что ты сам это предлагал минуту назад, — да, но для начала предлагаю просто поужинать. Завтра. В это же время. Что скажешь? — Нихрена не скажу. Я, считай, дар речи потерял. Вовка так и молчал. Стоял, с интересом глядя на то, как Влад набирал свой номер на его телефоне, как делал прозвон, как добавлял себе новый контакт; затем он потащил Вову в сторону машины и что-то говорил о том, что ему нужно проспаться и следующий день встретить с улыбкой в ожидании маленького чуда. Вовка молчал и впитывал, затем, как оказался в своей квартире, пытался осознать — не прикол ли это, не почудилась ли ему встреча. — Ты видел его? — Вовка проводил взглядом крутую тачку Влада. Флай вильнул хвостом и коротко гавкнул, опираясь передними лапами на низкий подоконник. — Какой мужик. Как считаешь, фартануло мне на этот раз, а? — радостный «гав». — Хоть и не красавец, ага. Небритый, блондин ещё. На любителя, короче, согласен? — неодобрительный рык — и Флай, опустившись на четыре лапы, подбежал к дивану, где лежал его поводок. Вовка обернулся. — Гулять? Сейчас? — он упёр руки в бока и сделал недовольное лицо. — Твои хозяева из меня верёвки вьют! Суток не прошло, а ты уже второй раз на улицу просишься! Можешь ссать прямо здесь. Нет, не хочешь? Вот же блядство. Ладно, пошли. Но с тебя завтра уборка квартиры, усёк?.. *** Всё хорошо. Всё нормально, да. Осталось совсем немного, поводов для переживаний нет, — я убеждал себя в этом, как только мог. И с каждой секундой мне становилось всё хуже: тревога в душе росла, руки начали дрожать. Я сросся с креслом, представляя, что нахожусь в ином месте — на даче Игоря, в его квартире — нашем доме: рядом с ним я чувствовал себя спокойно, с моим человеком, с моим спасением от любой неприятности. Почти от любой… Я отчётливо помнил тот день, пасмурный, но тёплый, вечер пятницы. Мы оба, уставшие после рабочей недели, вышли из кафе и отправились домой, затем, взяв Флая, решили прогуляться, хоть сил не было вообще. — Как у тебя? — спросил Игорь, на секунду коснувшись пальцами моей руки. — Сильно устал? — Да совсем немного, — ответил я и в противоречие своим словам смачно зевнул. Игорь резко остановился, задумался на пару мгновений о чём-то и улыбнулся. У него созрел какой-то план. — Я заставлю тебя забыть обо всём, хочешь?.. У меня и мысли не было отказаться, даже сейчас, когда меня продолжало потряхивать, а от страха потели ладони, я не жалел ни о чём. Игорь крепче сжал мою руку. — Десять минут, Дюх, и мы будем на месте, — перед тем, как закрыть глаза, я увидел его тёплую улыбку. Знаю, меня отлично отвлёк бы секс, но время сейчас неподходящее — нам попросту не позволили бы уединиться. — Давай поговорим? — предложил он. — О чём? — хмыкнул я, чувствуя, что немного заложило уши. — Мать твою, боже, господи, помоги нам! — выдохнул. Сердце в груди волнительно дёрнулось, я чуть не завопил от страха. — Та-а-ак, раз всё совсем серьёзно, — задумчивая интонация. — Расскажи мне о реакции своей матери. Что она сказала обо мне? Вы говорили с ней по телефону после того, как мы вернулись в Питер. Часа два болтали, я помню. Давай, колись. Игорь и так всё знал прекрасно, но желал услышать это от меня. Он хотел видеть, насколько мне важно то, чтобы он понравился моей матери, хотел быть лучшим для меня — во всём, и в таких бытовых моментах, как знакомство с родителями. К встрече с Игорем мама вообще-то не была готова. Мы заявились в Сланцы поздним вечером и под её удивленным взглядом затащили в дом пакеты с подарками, разделись и принялись хозяйничать — ну, я в основном. Игорь представился и в течение следующего часа говорил, не умолкая, а мама пялилась на него во все глаза, не в силах вымолвить ни слова — она не предполагала, что я отважусь познакомить её со своим мужчиной, и не думала, что он окажется настолько дружелюбным и простым. Я видел, как эмоции менялись на ее лице: непонимание — реальна ли ситуация, искреннее удивление — действительно ли это тот самый Игорь, затем — радость и восхищение. Почему-то казалось, что Игорю некомфортно, что он подумал: знакомство не удалось, и его вот-вот выставят за дверь, — мне сказал об этом его взгляд. Но в какой-то момент мама поднялась с дивана, вышла из комнаты и появилась через полминуты с бутылкой коньяка, которую я привёз ей в прошлую поездку. — Что скажете, Игорь? За встречу и долгожданное знакомство не хотите выпить? — она улыбнулась, а он выдохнул. Стало так смешно, и я заржал как конь. — Я уж думал, вы не предложите. Сам как-то постеснялся, — сказал он. — Постеснялись, ага. Поди весь свой словарный запас потратили, — они рассмеялись, улыбаясь друг другу… — Ты понравился ей, — прошептал я, вслушиваясь в шумы непонятного происхождения. Под ногами снова загудело, затем что-то дважды пикнуло; я был готов вцепиться в Игоря руками и ногами. Нас тряхнуло, затем ещё разок. Сбоку послышалось громкое дребезжание. Моё тело оцепенело от ужаса, но я заставил себя сосредоточиться на разговоре и воспоминаниях. — А что сказала твоя мать? — Она рада за нас, ты же знаешь, — как-то слишком легко ответил он. Думал, я поверю ему? Встречу нашу он устроил совершенно внезапно, без предупреждения; просто сказал, что ужинать будем в ресторане, посидим, выпьем, наконец-то, вне дома. Мы приехали, прошли к столику на четыре персоны, я еще подумал: нас же двое, почему приборов больше? Спустя полчаса, когда я расслабился, выпив вина, в дверях ресторана показались знакомые лица. Игорь только извиняюще развёл руками. — Добрый вечер, — поздоровался его отец с нами, пожал руку Игорю, потом мне. Любовь Сергеевна вежливо кивнула и иронично выгнула бровь, взглянув на сына. Мне стало неловко, и я ляпнул какую-то чепуху в стиле «Не ждали?»: «Я пришел, но вы меня не ждали, В ваших глазах равнодушье луны. За годы разлук наши чувства увяли, Словно поздние астры в саду отцвели…»* Сразу стало ясно, что рассчитывать на милость глупо, но мать Игоря была женщиной воспитанной, изысканной в некотором роде, потому в свой адрес я не услышал ничего плохого. Она даже взглядом не показала, что предпочла бы видеть на моём месте другого человека. Мы поговорили о моей работе, немного — о литературе; тему наших с Игорем отношений не затрагивали, конечно — всё было ясно без слов: по его глазам, по улыбке, с которой он смотрел на меня, по тому, как касался моей руки, не смущаясь родителей, — заботливо, но ненавязчиво, не пошло. Отец его в какой-то момент задумчиво улыбнулся, а Любовь Сергеевна, кажется, немного расслабилась… — Я понимаю, для тебя важно, чтобы у меня был контакт с твоей матерью, Игорь, но… Ты сам знаешь, что отсутствие у меня сисек и, хм, возможности деторождения решают всё. — Ерунда. Время пройдёт, всё устаканится. Ты ей и тогда нравился, а сейчас в ней говорит женская солидарность, — ответил он, затем провёл ладонью по моему лбу. — Вспотел весь, бедняга. Успокойся, посмотри на меня, — я на секунду открыл глаза и вновь зажмурился. — Блядь, что там такое, а? Что там гудит? — Это шасси, Дюх, — Игорь рассмеялся. — Открой глаза, посмотри в окно: Париж с такой высоты просто охуенен. По громкой связи заговорила стюардесса, над головой засветился значок «пристегнуть ремни». Но я и так сидел весь полёт пристёгнутый, вжимался в кресло, точно оно, если что, могло бы спасти меня. — О, поворачиваем, — сказал Игорь. Ему нравилось летать. Почему тогда посадил меня у иллюминатора? Садист! — Смотри, как классно! Какого-то черта я послушался его и взглянул на город. Самолёт накренился, дома и улицы медленно перетекли вбок. Складывалось ощущение, что Эйрбус готов коснуться крылом земли. Но нет, конечно, — мы были слишком высоко. Уши заложило сильнее, неприятно так. — Попробуй зевнуть, Дюх, — успокаивающе сказал он. — Почему самолет так наклонился? — я держался, как мог, чтобы не выдать своего всепоглощающего ужаса. — На посадку заходит. — Ой, а двигатели почему так тихо шумят? Может, отказали? — я чувствовал каждое движение этой посудины, прислушивался к каждому звуку. — Ох, бля-я, как я ненавижу эти скачки, эти прыжки, блядь, вниз при посадке! Ощущение, что сейчас клюнем носом в землю! — в какой-то момент стало совсем тихо, пассажиры молчали, глядя в иллюминаторы, и я потерял остатки смелости. — Всё! Пиздец! — Пиздец, ага. Выпорю сегодня тебя, напросился, честное слово. Привяжу к кровати и отстегаю ремнём, и двадцатью ударами ты не отделаешься. — Да я с радостью, — выдохнул и улыбнулся, чувствуя, как самолёт выравнивается. — Я на всё согласен с тобой, ты же знаешь. За бортом показался асфальт, так близко, ещё чуть-чуть. Бли-и-ин! — Тс-с-с. Повернись ко мне, Дюх, эй, смотри на меня, смотри в глаза, — он сам развернул меня к себе и ободряюще провёл по щеке пальцем. — Я почти ничего не слышу, только шум в ушах! Игорь что-то сказал, улыбаясь мне, затем повторил эту же фразу — я прочитал по губам и был готов поклясться, что он сказал «люблю». Нужно будет спросить его об этом, когда способность нормально слышать вернётся… — Ай, мамочки! Состыковались, мать твою! Фух, можно жить дальше… *** — Мы предоставлены сами себе: ни экскурсий ненужных, ни коллег по работе, — мы обменялись понимающими взглядами: каждый из нас немного устал — от коллектива, от знакомых, от всех вокруг. — Блядь, это же просто охуенно, Дюх! Мы вышли из аэропорта, я сразу купил путеводитель у какого-то паренька, открыл его и… нихера не понял. Проще инетом воспользоваться для поиска подходящего отеля. Пока Игорь покупал нам воду и сигареты, я быстро изучил местное «меню», оставалось теперь красиво преподнести всё это. — Итак, отелей дофига и больше, но есть один — супер вариант, правда он в четырнадцати километрах находится от города. Возьмём такси, поедем туда? — Поближе-то ничего нет? Хотелось бы по городу погулять, — он приобнял меня и чмокнул в висок. — Поближе есть, но там… — Дюх, я счастлив с тобой, — вдруг сказал он, забирая из рук мой телефон. — Знаю, место не самое подходящее: народу тьма, таксисты эти, чемоданы — но я хочу сказать это именно сейчас. Я рад, что ты есть у меня. Ты — как моё возвращение на землю: несколько часов болтания между небом и землей — и вот оно, долгожданное спасение. Я не смог ничего ответить — заполняли эмоции, да и рот мой уже был занят. Сунув руки в карманы моей куртки, притянув к себе, он целовал меня, не стесняясь никого вокруг, а я жался к его груди. Прекрасное чувство, поглощающее с головой, оно гоняло по телу кровь, вынуждало сердце биться чаще. Хотелось жить, ловить каждый момент, каждую секунду и не думать о том, что будет завтра. И я жил, любил. Я хранил в себе каждую эмоцию, Игорь помогал мне в этом. Левое запястье грели часы, подаренные им недавно, с изящной гравировкой в два слова: «Любимому Дюхе». В этих двух словах весь мир. Весь мир практически в руке. Здорово же? — Поедем, куда хочешь, — прошептал он, отпустив и поправив мне ворот рубашки. — А вот и такси! Такси! Эй, сюда, мужик! — Игорь закинул чемодан в багажник, и мы сели в машину на заднее сидение. — Ну что, куда? — Энген-ле-бен! — торжественно сказал я. — Там казино есть, я посмотрел!