Вопреки.

Немцы пришли в октябре 1941 года. Прорвав наш фронт в ходе операции «Тайфун», они стремительно продвигались на сотни километров вперед. Главной целью фашистов являлась Москва, а за их плечами уже были Козельск, Перемышль и другие близлежащие от Калуги деревни и города. Наше Старокаменское встретило оккупантов с необыкновенным в те военные годы смирением, смешанным с холодной молчаливой ненавистью и презрением. Я до сих пор помню тот пасмурный дождливый день, когда Лешку, меня, тетку Нюру и других сельчан согнали на центральную площадь, и толстый краснолицый офицер в отглаженном сером мундире начал что-то «гавкать» на чужом языке, изредка предоставляя слово своему переводчику. Из речей этого зверюги мы поняли, что теперь всем старокаменским придется очень туго. Называя себя освободителями русского народа от пресловутой коммунистической системы, немцы ясно дали понять, что пока наше село является тылом для солдат Третьего Рейха, каждый из нас должен будет пахать как проклятый во благо гитлеровским «спасителям». После торжественного выступления фашиста сельчане поспешно разбрелись по своим хатам и стали ждать… Чего? Никто и сам толком не знал, но ясно было одно — ничего хорошего.

***

К полудню следующего дня к нам в дом заглянул Алпатыч — местный староста. Оглядев скромное жилище тетки Нюры, у которой мы с Лешкой жили с самого начала войны, мужчина сообщил, что скоро приведет к нам немецкого квартиранта, и, посоветовав приготовить фашисту постельное белье, поспешно удалился. Беспрестанно проклиная Федора Алпатыча и называя того немецким жополизом, тетка Нюра наказала мне перестирать старые пододеяльники и наволочки, а сама отправилась по своим делам. Полностью погрузившись в работу и мысли о том, где вечно пропадает Лешка, я не услышала, как отворилась калитка.  — Иришка, встречай постояльца, — бодро промолвил вошедший во двор Алпатыч, не переставая при этом улыбаться немцу и переводчику, которые пришли вместе с ним. Я резко обернулась назад, едва не опрокинув таз с мылом. Передо мной стоял темноволосый кареглазый юноша среднего роста. Если бы не ненавистная серая форма с раскинувшим бронзовые крылья орлом на груди, его бы даже можно было назвать симпатичным, но в ту секунду на меня смотрел не юноша, а враг, фашистская гнида, которую я ненавидела и презирала всем своим существом. Медленно вытерев тыльной стороной ладони мелкие бусинки пота на лбу, я произнесла, глядя прямо в глаза старосте: «Сказала бы, что очень приятно, да мама с папой с детства внушили, что врать нехорошо».  — Was hat sie gesagt? *, — между тем произнес немец.  — Не переводи, — раздраженно махнул рукой Алпатыч переводчику, одаривая меня тяжелым взглядом.  — Sie hat gesagt, willkommen, Herr der Leutnant! * Фриц довольно улыбнулся, и, протянув свою жилистую руку с длинными тонкими пальцами, ответил: «Danke!»*  — Он говорит вам спасибо, — осведомил меня переводчик.  — Да плевать я хотела, что он говорит, век бы не слышала, многого не потеряла, — спокойно ответила я, возвращаясь к своей работе.  — Смотри, Ирина, договоришься, потом слезы пускать будешь, — грозя пальцем, заявил мне староста. — А вы не пугайте меня, Федор Алпатыч, я уже по горло пуганая.  — Ihr Name Irina? * — между тем вмешался в нашу беседу лейтенант.  — Ирина, Ирина, — услужливо залебезил Алпатыч.  — Mein Name Otto. «Валил бы ты назад в свою Германию, Отто,» — подумала я, с остервенением жамкая простынь. _______________________________________________________________________________________ * Что она сказала? (нем.) * Она сказала, добро пожаловать, господин лейтенант! (нем.) * Вас зовут Ирина? (нем.) * Мое имя Отто. (нем.)