Воля Богов 1: Потерянная в мирах.

Будильник сотового телефона назойливо и громко наигрывал веселую мелодию из любимого мультфильма моего сына. Просыпаться не хотелось совсем. Ни вчера, ни сегодня. Вообще никогда. Просто не хотелось жить. Которую неделю я просыпалась с гневными дифирамбами к Создателю о не услышанных молитвах, но каждую ночь засыпала со смиренными просьбами не просыпаться утром. И все-таки оно приходило – утро. И так изо дня в день. Ну, сколько можно то, а? Я посмотрела на часы – семь тридцать утра. Пора бы уже сменить время подъема на более позднее. Но так не хотелось возвращаться в реальность, которая окружала меня холодным облаком тумана. Я жила лишь в своем прошлом, там я счастлива и у меня есть все, что мне нужно. Вот сейчас я встану, разбужу ребенка, отвезу его в садик, а потом сама отправлюсь на работу. А вечером, как уже привыкли, мы отправимся на тренировку по плаванью. И я проведу полтора часа в компании таких же молодых, веселых, и в чем-то безрассудных мамочек, так привычно раздражая вахтершу в холле нашими высказываниями обо всем на свете и громким заливистым смехом. Какая интересная штука, получается жизнь! И ведь так мало надо для того, чтобы почувствовать себя счастливой. Семья, дом, друзья, хорошая работа – она так внезапно, но весьма удачно свалилась на меня, – и пара-тройка шумных и веселых приятельниц, с которыми можно как пошуметь в холле спортивной школы, так и отдохнуть где-нибудь в хорошей и уютной кафешке. По моему лицу расползлась блаженная улыбка, от осознания того, что всем этим я обладаю. Как вдруг реальность отвесила мне такую пощечину, что от нее тело охватил озноб и холод. «Дура, очнись! – прокричал уже знакомый голос в моей голове». Я даже поначалу растерялась, прикасаясь ладонью к полыхающей щеке. Последствия этого «удара» я ощущала прямо-таки физически. А потом мое сердце снова оборвалось, а разум был готов исчезнуть раз и навсегда, так как воспоминания, одно ярче другого, картинками замелькали прямо перед глазами. В горле встал ком, а челюсти сжались с такой силой, что стало очень больно. Глаза заблестели от наполняющих их слез. Ну почему я до сих пор жива? – Почему? – громко крикнула я, схватив свой сотовый, и отправив его в свой первый и последний предсмертный полет. Мелкие осколки пластика рассыпались по комнате. Я пробежала глазами, а нет ли чего еще под рукой, чтоб разбить, уж очень мне это понравилось. Увы, вещи, наверное, ожили, и, словно разом переместились от меня подальше. Видать им еще хотелось пожить. А мне вот по-прежнему не хотелось, и вставать соответственно тоже. Я уставилась залитыми от слез и ничего невидящими глазами в потолок. Слезинки медленно стекали по вискам, увлажняя мои волосы – длинны темные пряди, которые за последний месяц не пощадила седина. У моей матери ее вообще не было, а ей было далеко за сорок. Я не знаю, сколько бы так еще пролежала, если бы надо мной не нависла чья-то тень. Я несколько раз сморгнула, прогоняя назойливые слезы, и в полумраке комнаты разглядела силуэт своей подруги. – Ну-ну! – мягко пропел такой родной и приветливый голос. – Я смотрю тебе намного лучше, раз уж ты вещи начала ломать! Я попыталась улыбнуться, нет, ну честно попыталась, однако вместо улыбки появился какой-то не здоровый оскал. Ну что поделать, ну разучилась. Что ж теперь в ящик сразу что ли? Хотя да, я бы рада в ящик. Да кто ж меня спрашивает-то?.. После той трагедии, что раз и навсегда разрушила мою жизнь, самая близкая подруга, заранее предугадывая мое состояние, сделала себе комплект ключей от моей квартиры, и со дня похорон стала жить у меня, неусыпно присматривая за мной и моими действиями. Васька так боялась, что в порыве отчаяния я наложу на себя руки, что просто поставила своих родных перед фактом: неопределенное время она поживет у меня. Однако на настойчивые рекомендации совей матери взять с собой хотя бы дочь, Вася недвусмысленно высказалась на этот, с позволения сказать совет, яростно покрутив пальцем у виска. – Мамочка! Ты вообще в своем уме? У нее вся семья погибла, даже родители. Я ее спасаю от сумасшествия, а не загоняю туда. Любой ребенок рядом с ней разорвет те тоненькие нити, что до сих пор удерживают ее у грани безумия. Если Ариша поедет со мной, ее разум слетит с катушек окончательно, а гуси улетят на юга – раз и насовсем! Выслушав столь здравые аргументы своей дочери, Васькина мама больше не лезла к ней с советами, и лишь неодобрительно покачивала головой в те редкие дни, когда Василиса приезжала на пару часиков домой. В первые дни Вася взяла отпуск за свой счет, день и ночь дежуря на до мной как строгий надзиратель над особо опасным преступником, страшась, что я сойду сума и что-нибудь с собой сделаю. Но шли дни, и я не предпринимала попыток отойти в мир иной от собственной руки. Впрочем, я ничего не делала, для того чтобы жить. Просто дышала, а мое сердце просто билось. Поначалу я вообще ничего не ела, и практически не пила. По ложке и с огромными усилиями Вася впихивала в меня куриный бульон. Дней через десять подруга увидела в моих глазах первые признаки разумного выражения, и впервые за это время облегченно вздохнув, улыбнулась и заплакала на моих коленях. От этого зрелища с моего тела в раз сошло оцепенение, словно невидимые оковы спали, и где-то глубоко в груди, где было так холодно, разлилось тепло. Когда я положила свою ладонь на ее голову, и провела по волосам, от неожиданности Васька встрепенулась, и, не удержавшись на краешке моей кровати, упала на пол, больно стукнувшись локтем о комод. Увидев мой весьма осмысленный взгляд и чуть заметную улыбку, Вася просияла. – С возвращением, моя милая девочка, – тихо прошептала она, встав, обняла и легонько поцеловала меня в макушку. А потом я плакала. Очень и очень долго. Возвращение в реальность больно ударило по воспоминаниям. Так продолжалось еще недели две. Я стала больше есть, и теперь уже сама. Василиса только готовила и убиралась в доме. Она уже без опаски на несколько часов покидала квартиру, не боясь за меня, как впервые дни нашего с ней совместного проживания. В те моменты, когда я возвращалась из заточения собственного сознания, я плакала. Васька постоянно ставила мне какие-то уколы, вроде сильных антидепрессантов, так как я постоянно пребывала в состоянии непреодолимой истерии. По большей части я спала днем. Для Василисы это было весьма удобно. Она снова вернулась на работу, на не полный рабочий день, после чего заезжала к себе домой, и всю себя без остатка посвящала дочери. Действие препаратов прекращалось около семи часов вечера, и к этому времени Вася тихо сидела на краешке моей кровати с подносом горячей еды. Я ела, потом медленно переводила взгляд с одного предмета в моей комнате на другой, а потом снова начинала плакать. Сначала просто бежали слезы, а потом опять приходила истерика. Опять уколы и опять забвение в глубоком сне. Но однажды я как обычно проснулась утром, и, посмотрев на часы, поняла, не знаю как – подсознательно, наверное, что проснулась-то я несколько раньше, точнее часа на два. Оглянувшись, я никого не увидела рядом собой. С огромным трудом, поднявшись с постели, я отправилась по естественным человеческим нуждам. Горе там, или какое безумие, но тело живет и никаким законам сознания не подчиняется. Надо – значит надо! Так что встала и пошла! Сделав свои дела, я тихо поплелась на кухню. Налив стакан воды, я поставила его на стол. А вроде пить хотела… Однако эту мысль сменили нездоровые образы перед глазами. Перевела взгляд от стакана на лежащий рядом нож. Я улыбнулась, если это вообще можно улыбкой назвать – только людей пугать в фильмах ужасов, – и взяла нож. Яркая вспышка в сознании, и я вдруг решилась полоснуть ножом чуть запястья. Но не могла даже шевельнуться. Руки по-прежнему оставалась над столом, и только та, в которой был нож, начала болеть от сильного напряжения. Я попыталась поднять ее выше, но словно кто-то невидимый держал мою руку и не желал отпускать. Открыв рот в изумлении, я постояла так минуты две. Но потом, поняв, что мне не выиграть, так сказать эту схватку, разжала пальцы. Нож тихо звякнул, упав на стол. И тут же что-то невидимое меня отпустило. Отпрыгнув от стола, я прижала обе кисти к груди, и уставилась на предмет, что только что пыталась использовать явно не по назначению, широко распахнутыми глазами. – Не поняла? – тихо, почти не слышно, прошептала я. «Дура!» – истерично взвизгнул чей-то чужой голос в моей голове. – «Не смей! Не тронь! Я не собираюсь больше жить в плену твоих воспоминаний!» – Ты кто? – я застыла в полной растерянности. «Я – это ты! Только нормальная! – злобно прошипел голос – И только попробуй еще хоть раз посягнуть на нашу жизнь!» – Ну-ну, – ощерилась я и потянулась обратно к ножу. Нет, вот вы только представьте себе: полоумная девица стоит на кухне и разговаривает, причем вслух, с каким-то там голосом. Зрелище – уже, наверное, оборжаться… А вот что последовало дальше, не менее дико, нелепо и даже, пожалуй могло бы быть смешным… кому-то… со стороны… кому пофиг. Я резко взмахнула рукой и с силой сама себе отвесила такую пощечину, что несколько мгновений спустя из моего носа на пол закапали капельки крови. Я уставилась на них охреневшими глазами. – Ну и ну! Все-таки я съехала с катушек… «Я же сказала, только попробуй!» – гневно рявкнул голос. – Ладно, – смиренно согласилась я. – Мир – Дружба – Жвачка. «То-то же», – надменно пропел голос. Решив вернуться в постель, кстати, я ведь так и не попила – стакан остался стоять на столе, – я развернулась, чтобы выйти, но вскрикнула от неожиданности, увидев в дверях Василису. Все-таки наблюдатель со стороны был. Только ему, точнее ей было не пофиг. И уже тем более не смешно. Она смотрела на меня, как врач-психиатр на безнадежного пациента. – Мда-а, – медленно протянула Васька. – Вот даже и не знаю, то ли радоваться, тому что ты стоишь здесь, то ли звонить в психушку после твоих «разговорчиков» с… Кстати, просвети с кем? – Ни с кем! – недовольно буркнула я, размазывая кровь из носа по щеке. – Считай, что это экстремальный вывод из депрессии. – Пфхах! – только и выдала Вася, состроив скептическую гримасу. Голос в голове тоже заливался громким истерическим смехом. – Рада видеть тебя пусть и не совсем в здравом уме, но хоть при твердой памяти. Хотя наличие твоего особого чувства юмора можно считать явно хорошим признаком. Я надеюсь, курс антидепрессантов можно закончить? – Можно, – с глубокой грустью прошептала я и отправилась обратно в постель. – Алиса, – тихо позвала меня Вася. – Я не буду больше говорить тебе о том, что ты должна жить дальше. Ты не захочешь жить, до тех пор, пока не захочешь. Но смотреть на твою кислую мину я не хочу. Надоело. Поэтому мы сейчас соберемся и устроим тебе маленький женский праздник. Я вопросительно взглянула на подругу. – Шопинг. Причем тотальный! Для начала нужно купить тебе новый мобильник, – стебется, редиска, да с таким невинным выражением лица. – Да и приобрести тебе товарный вид не помешало бы. Максу конечно не очень-то хочется тебя потерять, ведь ты ценный кадр, но кто-то же должен работать, ведь ты отсутствуешь уже полтора месяца. Так что после экспресс рейда по магазинам, мы все же, где-то после обеда, явимся в офис. А то не которые личности так и ждут твоего ухода. Старательно переварив сказанное подругой, в частности о некоторых личностях, я закономерно спросила с явно деланным безразличием: – И давно Камилла с ним спит? – Спит или нет, я точно не знаю, в подсвечники не записывалась, но вероятность все же существует, учитывая как эта нахалка стала вести себя в последнее время. К тому же Макс разведен, ты для него всегда была не досягаема, – Вася лишь хмыкнула, увидев мои невинные глаза. – Ага, вот только не надо залечивать, что ты не понимаешь о чем я? Я хотела, было сказать, что мне абсолютно все равно пусть хоть сегодня вещи переносит в мой кабинет. Как вдруг сущность моей новой подруги, если можно так назвать голос, что уже пару недель издевался надо мной, постоянно раздражая, слилась с моей. Благодаря этому голосу, я училась жить заново. У меня от прошлой жизни ничего не осталось. Лишь моя подруга и моя должность, впрочем, она недолго будет моей, если я действительно не вернусь на работу. И сейчас какая-то крашенная под блондинку стервозина пытается меня подсидеть. Странная, злобная ярость проснулась во мне. – Зубы обломает, а то и в самом что ни на есть прямом смысле, – злобно прошипела я. Нет уж! Если жить, так пусть хоть что-то останется со мной из моего светлого прошлого. – О! Узнаю старую Лису! – довольно ухмыльнулась Василиса. – А теперь марш в душ! Освежись, потом завтрак и в путь. Войдя в ванную комнату, я первым делом посмотрела в зеркало. Мой голос настоятельно требовал показать нашу, так сказать, физиономию. Мы охнули в унисон. На нас из зеркала смотрело худое и осунувшееся лицо с красными и опухшими от слез глазами, под которыми залегли глубокие тени. Фигура утратила свою пышность, уступив место худобе. Сто шестьдесят сантиметров костей да кожи! Возможно, я немного утрирую, но как еще можно назвать девушку, которая с сорок восьмого размера похудела до где-то до около сорокового. Маленькие плечи, осиная талия (пожалуй единственной плюс из увиденного), грудь на два размера меньше – теперь примерно второй, узкие бедра, ладно хоть округлые. А попа хоть чуток, да осталась, тоже вполне себе аппетитной формы, хотя ожидала я там узреть ровный блин, пресный и невкусный. Ребрышки правда торчали, аж пожалеть себя захотелось сразу. Наверное, моей фигуре могла бы позавидовать любая модель, но вот каким путем мне это далось?.. Через тонкую, белую, почти как снег, кожу хорошо были видны крупные кровеносные сосуды. Вот ведь довела себя! Болезненная бледность не только на лице, но и на всем теле. Нет, я была совсем не страшная. Я всегда была очень красивой женщиной, да и сейчас, наверное, оставалась бы привлекательной, если не этот мертвецко-убогий видок. А, хотя нет, наверное все-таки не красавица! И в моих темно-зеленых глаза больше не было жизни, они потухли. Сейчас я сама себе напоминала полу-мертвую оболочку женщины. Хотя, отчего же напоминала, я чувствовала себя именно такой. «Боже ты мой» – жалобно проскулил голос. – Вот именно, – угрюмо отозвалась я. Дверь в ванную приоткрылась, и в проеме показалась Васька. – Че, опять с голосом беседуешь? – поинтересовалась подруга. За эти две недели, пока я училась хоть иногда вести наши с голосом беседы про себя, а не вслух, как это было в первые дни, подруга не могла не заметить этой странности. Ну и, разумеется, мне пришлось ей все рассказать, а то Вася грозилась упечь меня в психушку. Умом то я понимаю, что она бы так со мной не поступила, но под ее тяжелым взглядом и серьезным выражением лица, эти угрозы звучали очень даже убедительно. Не желая испытывать свою и без того нелегкую судьбу, я во всем призналась. Рассказывая ей обо всем, я чувствовала себя как нашкодивший ребенок. В конце моего недлинного рассказа, она нахмурила брови, и с видом супер умного профессора произнесла: «Это не есть нормально, но ты и так у меня не нормальная. Так что спишем эту странность, так как, в общем, ты вполне адекватна!» – Ага, именно с ней. Вот стоим и разглядываем мою… нашу морду. – Не морду, а лицо. – Точно, морду лица, – скривив ту самую морду, проворчала я. – Блин, знала бы я, что на тебя это произведет такой эффект, еще месяц назад принесла бы тебе зеркало. – Спасибо, – еще более недовольно продолжила я ворчать. – Умеешь поддержать. – Ой, да не за что, всегда пожалуйста, – весело отозвалась подружайка, и направилась на кухню готовить нам легкий завтрак. Ха! Легкий, в ее понимании, – это обожраться отвала. Вчера она опять приперла из магазина целую гору пакетов. Вася почти каждый день покупала столько продуктов, что хватило бы, наверное, на неделю. Сейчас вот выйду, а стол будет завален разнообразными бутербродами и всякой там выпечкой. Хотя после того, что она со мной пережила, подруга похудела килограмм на десять, не меньше. Боже! Если она на десять, то насколько же похудела я? На все двадцать? Двадцать пять?! Ой, елки-палки!!! Даже как-то стало страшновато… Надо будет отъедаться, а то ведь ветром сдувать начнет. Я снова посмотрела на свое отражение недовольным взглядом. И ведь действительно, еще два месяца назад я была красивой и полной жизни женщиной. То есть девушкой, не списываю себя со счетов в возрасте двадцати трех лет. А сейчас я превратилась в убогое, худое и уставшее существо. Меня и человеком-то трудно назвать. Приведение приведением!!! Я провела ладонью по волосам. Если взять в общем, то моя голова покрылась сединой чуть ли не на четверть. Впрочем нет, это я уже утрирую, но все равно седины было отнюдь не мало… Тяжело и как-то печально вздохнув я встала под поток горячей воды. Глубоко в душе разлилось скорбное чувство безразличия. «Ну, вот зачем мне все это надо, а?» – подумала я. – «Зачем мне жить?» От таких мыслей меня словно ударило током. Не дожидаясь, когда моё второе эго, а мы жили с ней в одном теле, преподаст мне хороший урок самоконтроля, я резко отключила горячую воду, и на меня обрушился ледяной поток. Не сдержавшись, я завизжала как поросенок на бойне. «Не дурно, но слишком экстремально, с моей точки зрения» – чуть с уловимым ехидством и заливаясь от смеха, простонал голос. Василиса влетела в ванную комнату как молния, взирая на меня недоумевающим взглядом вперемешку с испугом. Хотя испуг быстро уступил место недовольному выражению. – Чего ты так смотришь на меня? – с опаской озираясь на подругу, поинтересовалась я, добавляя обратно горячую воду. Ой, как же мне не понравился ее взгляд. Вот того и гляди, не задумываясь, как сейчас врежет мне от души. Подруга гневно стрельнула на меня глазами и заскрипела зубами. – Ты… ты… ДУРА!!! – крикнула Вася, и, громко хлопнув дверью, направилась обратно на кухню. Голос чуть не задохнулся от смеха. «Дура-дура» – еле выдавив из себя, простонал он – «Я ей это давно говорю» – Заткнись! – злобно зашипела я. – Тебя все равно никто кроме меня не слышит. Сама ты дура! «Чего сразу стрелки-то переводишь» – с деланным недовольством отозвался он. – «И вообще, я-то нормальная, в отличие от тебя». – Заткнись, сука! Закрой свою пасть! – не вытерпев, заорала я во всю гортань – Достала ты меня, дебильная безымянная ипостась, или как тебя там! «Альтер-эго! Кто сказал, что безымянная?» – уже серьезно обиделась она. – «Меня Алана зовут» – А раньше-то не могла сказать? – уже тихим, но по-прежнему не довольным голосом, продолжила я эту безумную беседу. «А ты и не спрашивала» – уже без тени обиды продолжил голос… Алана то есть. – А сама ты, конечно, сказать не додумалась, верно? И после этого меня еще и дурой обзывают! В самый разгар наших с Аланой препирательств Вася снова заглянула ко мне, демонстративно хлопая скалкой по ладони. Я испуганно покосилась на этот весьма опасный предмет кухонной утвари. – Вася, – осторожно начала я. – Ты это, скалку-то убери. Василиса, нахмурив брови, сделала пару шагов ко мне. Увидев, как я, сама того не замечая, приняла оборонительную позу (вот не зря я посвятила столько лет кикбоксингу, действую уже на уровне подсознания), Вася согнулась пополам, присела на корточки и истерично начала хохотать. А я лишь стояла и тупо смотрела на эту безобразную сцену. Взяв себя в руки, а это оказалось для Васи не так просто, она поднялась на ноги и вытерла проступившие слезы. – Ну, Лиса, ты даешь! – простонала она. – Видела бы ты себя сейчас. И тут до меня дошло, что же вызвало у Васьки такую реакцию. Я стояла в боевой стойке. Сцена с истерическим хохотом повторилась, только теперь в моем исполнении. Я не могла придти в себя после нее несколько дольше. Отдышавшись, я облокотилась на край ванной. В том приступе смеха, что я позволила созерцать подруге, точнее не так, подругам, невозможно было устоять на ногах, и я просто безобразно плюхнулась на то самое место, которым принято сидеть. Благо огромная угловая ванна это позволяло. Сильно выдохнув, я заглянула в глаза подруге. В них светилось безграничное счастье. И я понимала почему. Ведь такого смеха подруга не слышала от меня давно. Даже до трагедии. Я так не смеялась, наверное, уже лет пять. – Заканчивай, клоунесса ты моя, – все еще пытаясь отдышаться после столь сильного смеха, попросила подруга, и ласково потрепала мою мокрую макушку. Я поднялась, чтобы закончить свои водные процедуры, а Василиса уже одной ногой переступила порог в коридор, как вдруг я неожиданно вскрикнула и рухнула в ванную всем телом, от невыносимой вспышки сильной боли в груди. Я попыталась сделать вдох, но боль только усилилась. Мою грудь словно сжали стальные обручи, не давая даже едва вздохнуть. Подруга от испуга впала в ступор, и просто уставилась на меня. Ухватившись за край ванны, я попыталась подняться, но, не выдержав нового приступа, снова упала и захрипела. Я не могла дышать. От новой вспышки боли мышцы в теле свело, а спина выгнулась дугой. Из горла вырвался слабый стон вперемешку с хрипом. – Алиса! – испуганно завопила Василиса. Подруга пыталась меня подхватить и вытащить, но давалось ей это с трудом – потоки душа намочили и ее, а руки скользили по моему мокрому телу, не давая возможности удержать и вытащить меня из ванны на пол. С огромным трудом она все же подняла меня, крепко обняла под грудью, сильным рывком просто свалила на пол, и несколько раз ударила по грудной клетке. – Дыши, твою мать, дыши! – кричала она. Но я уже ничего не слышала, мои глаза заволок черный туман, а в ушах стояла звенящая тишина. Не долго думая, Вася, набрав полные легкие воздуха, быстро отправила его мне в рот. – Раз. Два. Три. Четыре. Пять, – тихо шептала она, глотая собственные слезы. Снова быстрые вдох-выдох, и снова толчки и мерный счет. После пятого раза, Вася не выдержала и опять зарядила в грудь подруги пару-тройку увесистых ударов. Алиса резко вдохнула. Это вздох получился хриплым и болезненным. Она открыла глаза. И тут Васька отпрыгнула от нее как от испепеляющего пламени, сбледнула в лице, а губы спасительницы затряслись от испуга, но она не могла отвести взгляда от Алисиных глаз – что-то в них пугало и в то же время завораживало. Внезапно рука, лежащей на полу девушки, поднялась вверх, сложив кисть в форме чаши. С белых бескровных губ Алисы сорвался еле слышный шепот. Она медленно согнула пальцы поднятой руки в кулак. Это странное действие так же сопровождалось тихим, почти неслышным шепотом. Однако, не смотря на это, Васена безошибочно определила, что язык, на котором говорила Лиса, был ей совершенно не понятен и даже, пожалуй, неизвестен. Прошептав еще несколько неизвестных слов, Алиса с силой ударила себя под грудью в область сердца, и снова отключилась. Несколько легких, но мало приятных ударов по щекам привели меня в чувство. Не успела даже открыть глаза, как на меня накатила волна сильной тошноты. С огромным трудом поднявшись, я просто перевалилась через ванную. Рвало долго и болезненно, ведь в желудке ничего не было. Из меня в небольшом количестве выходила очень горькая и запенившаяся желчь. Потоки воды быстро смывали ее с дна ванны. Васена бережно подхватила меня сзади и продолжала поддерживать, пока мой желудок не избавился от этой противной жидкости полностью. Закончив, я откинулась на нее, и мы просто повалились на пол. Девушка, боясь, что я снова упаду, и, не дай Бог, разобью себе голову, и без того не нормальную, заключила меня в крепкие объятья. Так мы просидели очень долго, пока я окончательно не пришла в себя. – Спасибо, родная, – тихо поблагодарила я подругу, и прижалась щекой к ее груди, словно обессиленное дитя прижимается к матери. Не выдержав нервного напряжения, Василиса заплакала. Мое тело сотрясала нервная дрожь, и усиливалась она тем фактом, что я сидела абсолютно голая, и начала замерзать. Но встать не было сил. Одной рукой не ослабляя силы объятий, подруга держала меня, а второй дотянулась до полотенца, и заботливо укутала. Так мы просидели еще какое-то время. Когда наши конечности затекли, а копчики ныли от боли, мы одновременно начали подниматься. Васька выключила воду, и нас тут же окутала тишина. Присев на край ванны, я не в состоянии была поднять головы, словно в нее только что залили свинец, опустила взгляд и осмотрела свою грудную клетку. На ней уже появился здоровенный синяк, который в ближайшее время обещал приобрести темно-фиолетовый окрас. Проследив за моим взглядом, подруга жалобно простонала: – Прости. Приложив огромные усилия, я подняла голову, и уже готова была успокоить ее, ведь она все сделала правильно, и поблагодарить, но, посмотрев в мои глаза, Василиса невольно, но как-то резко, отшатнулась от меня, отпустив мои плечи, и прижалась к стене. Оставшись без хорошей поддержки, я яростно замотала руками, но, не удержав равновесия, грохнулась в эту распроклятую ванну, больно стукнувшись затылком о ее стенку. От таких «приятных» ощущений я громко заскулила: – Больно же! Сбросив с себя оцепенение, Васька помогла мне подняться, заодно поправляя на мне полотенце, разглядывая с целым букетом противоречивых чувств, написанных на ее лице. – Вася, ты чего так смотришь на меня? – очень осторожно поинтересовалась я. – Да так, совсем блин ничего! – заворожено произнесла подруга, и осторожно развернула меня к зеркалу, дабы я сама лично смогла созерцать то, что повергло мою подругу в некоторый шок. «Потрясающе» – радостно взвизгнула Алана. – Охренеть! – протянула я, наваливаясь на раковину, уткнувшись в зеркало носом чуть ли не вплотную. Там я видела все то же исхудавшее лицо. Но вот мои глаза… Тени под ними исчезли, и даже сам цвет лица изменился с болезненно-серого на здоровый розово-бежевый оттенок. Это радовало, но впоследствии. Сейчас мой взгляд был намертво прикован к отражению моих собственных глаз. Покраснение белков прошло, отечность век спала, словно и не было ее, и моя радужка… пожалуй именно она заставила Василису шарахнуться от меня, да я бы и сама наверное, увидь такое, шарахнулась в сторону! Радужка изменилась. Причем ВСЯ! От цвета до рисунка. Когда я только вошла в ванную, она была обычного темно-зеленого цвета, а рисунок в ней был похож на цветок василька. Но сейчас мой обычный оттенок сменил бирюзовый, а рисунок напоминал шестиконечную звезду с чуть разорванными гранями. Боже!!! Как я буду жить с таким глазами? От меня же теперь все шарахаться будут! Кошмар! Я закрыла глаза, сильно встряхнула головой, потом открыла, и снова посмотрелась в зеркало. Ничего не изменилось – мои глаза прямо-таки светились этим странным и абсолютно не естественным для человека оттенком. Впрочем, я никогда не слышала, чтоб у живых существ вообще встречался такой цвет глаз. – Охренеть! – повторилась я, поворачиваясь к своей подруге. – Блин, так не бывает… как же?.. – Если б я знала, – медленно протянула она. – Я вообще ни разу не слышала, что бы у людей менялся цвет глаз. Это в принципе невозможно. Радужка уникальна и неповторима, как отпечатки пальцев. Я не знаю, как? я не знаю почему? и я даже не знаю, что все это значит? Но я точно знаю, когда ЭТО произошло! При слове ЭТО она взмахнула рукой в сторону моего отражения. Я вопросительно посмотрела на Василису. Догадка блеснула в голове еще до того, как подруга ответила на мой молчаливый вопрос. Впрочем, она оказалась верной. Василиса в подробностях описала все, что происходило со мной: и о странном приступе, и о том, как я не могла дышать, и что ей пришлось делать мне искусственное дыхание, и как она в отчаянии отвешивала мне один за другим удары в грудину, так как, не смотря на все ее усилия дыхание не восстанавливалось. Но, как только Васька дошла до того момента, когда мои глаза открылись, запнулась. Она словно боялась произнести вслух то, что видела и слышала. И причину этого страха (именно, я прямо-таки чувствовала, как подруга боится, хоть и не показывает этого), я начинала понимать. Хотя что-то очень важное, ускользало от моего понимания. Пауза слишком затянулась. Собравшись с силами, Василиса закончила свой короткий рассказ: – А потом ты широко раскрыла глаза, и они светились таким же цветом, какой он у тебя сейчас. Ты шептала какие-то странные слова. Говорила ты почти не слышно, но я смогла понять, что это неизвестный мне язык. Ты подняла руку, несколько секунд подержала ее вот так, – Васька точно так же сложила пальцы в форме чаши. – Что-то, уже громче, сказала, сильно ударила себя уже кулаком прямо под сердце, отключилась и уже спокойно засопела, словно провалилась в глубокий сон. – Не нужно распространяться о том, что здесь произошло! – я даже не поняла, моими собственными ли были эти слова, или Алана нашла возможность еще и говорить за меня. Но даже если и она, сейчас я была с ней согласна. – Ну да! – обиженно проворчала Вася. – Вот сейчас пойду и наделаю растяжек по всему городу! Делать-то мне больше нечего? Еще не хватало, чтоб и меня стали не нормальной считать. Хватит и одной тебя невменяемой! – Прости, – осознав глупость своего предостережения, я поспешила реабилитироваться. – Да ладно, – как-то прерывисто вздохнув, приняла мои извинения подруга. – Че с тебя взять-то? Ты и так странная была, а теперь еще страннее стала. Купим тебе контактные линзы. Ты только не афишируй свои новенькие глазки нигде. – Ага, – приободрилась я, как-то совсем легко, и не заметив этой странности. Я не могу сказать, что мне не нравились мои новые глаза, но они действительно были странными. А такие странности не моги не настораживать и не пугать. Помывшись наскоро под присмотром подруги, я, все так же в ее сопровождении, отправилась на кухню. Что не говори, но это происшествие в ванной сильно изменила меня, но вот масштаб этих изменений я никак не могла оценить правильно, тогда… Ох и чем же мне это все потом вылилось!.. Я съела больше половины того, что приготовила подруга. – Что? – покосилась я на Ваську, смотрящую на меня с выражением радости и некоторого ужаса на лице одновременно. – А ты не лопнешь, деточка? – удивленно вскинув одну бровь, поинтересовалась подруга. – Не-а, я есть хочу! – довольно протянула я, запихивая в рот себе еще одну булочку. Нервно хрюкнув, Вася все же улыбнулась. Столь резкие перемены хоть кого могли испугать, и Василиса не была исключением, но все же она не могла не радоваться, глядя на то, как я поглощала, то что она приготовила. – Хорош жрать, заворот кишок случится, – встала она, и потащила меня на балкон. – Курить пошли. – Пошли, – промямлила я, запивая еду, набитую в мой рот донельзя, так что жевать было трудно, а уж проглотить все это не представлялось никакой возможности. – Хорошо, – медленно выдыхая дым, протянула я. – Лиса, – ехидно покосилась на меня подруга. – Ты уже третью сигарету подряд куришь. Что, решила наверстать упущенное за прошедшие недели? – Типа того, – я вальяжно растянулась на большой лежанке, застеленной меховым пледом с причудливым ярким рисунком из огромного букета разнообразных цветочков, веточек, листиков и бабочек, тоже всех мастей и расцветок. Василиса сидела рядом, поджав колени и положив подбородок на них, загадочно разглядывая меня. Поймав ее взгляд, я вызывающе хмыкнула, и, закрыв глаза, потянулась, как только что проснувшаяся кошка – грациозно и с великим удовольствием. В окно барабанил мелкий противный дождь. Осень окончательно вступила в свои права. Тепла больше уже точно не будет. Если днем еще был плюс, то ночью столбик термометра едва дотягивал до нуля. Холодная погода никак не трогала нас – двух девушек, мирно курящих на балконе. Качественно утепленный балкон с системой электрического подогрева стен и пола – и все ваши проблемы решены сами собой… ну кроме счета за электричество конечно, потому как «жрала» эта самая система о-го-го! Впрочем, вопросы оплаты счетов меня меньше всего волновали, ну а в последнее время и подавно. Так, опять мы о грустном?.. Даже в жуткую стужу с сорокаградусным морозом, здесь можно было отогреться так, что африканцы бы позавидовали… Пристальный взгляд подруги начинал откровенно раздражать. – Хватит меня уже так разглядывать! Ну, подумаешь, цвет глаз изменился! Жива, да и главное. – Не знаю – не знаю! Что-то странное во всем этом есть… – Вася! Ну, да, это странно, не обычно, не нормально и вообще нереально! Но это случилось, и я не имею представления почему! – я раздосадовано уставилась на подругу, перевернувшись на бок, и подперев затылок ладонью. – Нам всех законов природы не понять. Так что давай не будем циклиться на этих чертовых глазах. Мне вот, например, не мешает этот цвет. Кстати, мой любимый! Спасибо что не красный, и рисунок на радужке не заметен, если не смотреть в мои глаза с очень близкого расстояния. Хотя тут я с тобой всецело соглашусь – это, пожалуй-таки, явный перебор. В принципе, мне сегодня нравится все: и твой завтрак, и эта третья сигарета, и эти мои необыкновенные зенки. И ты мне тоже нравишься. Моя рука потянула за четвертной сигаретой, и я поймала себя на мысли, а не будет ли она действительно лишней. Ведь четвертая – не вторая… Рука зависла над пачкой сигарет, а лоб прорезали две небольшие вертикальные морщинки – признак некоторого мыслительного процесса. Василиса озадаченно продолжала пялиться на меня. – Ты чего, опять с голосом припираешься? – Угу. Вот Алана утверждает, что эта сигарета будет мне во вред. Только чего же она молчала, когда я курила предыдущие три. Василиса как-то не очень добро посмотрела на меня, но ничего не сказала, а лишь чуть качнула головой. Пауза несколько затянулась, так как я по-прежнему ждала ответа, но подруга не спешила как-то прокомментировать мое высказывание. Хотя я явно видела ее недовольство, и, кажется, чувствовала как свое собственное. Чувствовала? Да ну на фиг! Че за бред мне в голову лезет?! – Ну чего еще? – раздраженно фыркнула я. – Ничего определенно конкретного! – как-то прохладно ответила подруга. – Просто я не могу понять природу твоей перемены, и меня это пугает. Я состряпала такую мину, словно мне в рот засунули добрый кусочек лайма размером с половину этого, наверное, самого кислого на свете фрукта. – Хватит! – тихо прошептала я, убирая свою руку от сигарет.