Воля Богов 1: Потерянная в мирах.

Сборы не заняли долгого времени. Я, не глядя, одела то, что мне достала Василиса. В любой одежде из моего гардероба я выглядела сейчас крайне смешно и нелепо. Даже в подростковом возрасте я такой худющей не была. После вынужденного голодания по своей воле (точнее из-за ее временного отсутствия) я выглядела словно жертва Освенцима*. Не особо заморачиваясь на прическу и макияж, на кой они мне – все равно выглядеть лучше уже не стану, – мы двинулись в рейд по магазинам. Первым в списке оказался магазин «Оптики». Дабы не рисковать с цветовой гаммой (неизвестно как поведут себя столь необычные глазки), решено было приобрести цветные «карие» контактные линзы. Для особо внимательных и любопытных мы даже придумали легенду: «жизнь моя кончена, свет глаз моих потух, сами глаза потускнели, на себя такую смотреть противно, и вообще что хочу, то и ворочу». В сотовом салоне, мало вглядываясь в предложенные модели, ткнула пальцем в первый попавшийся предложенный продавцом смартфон. Я честно пыталась сосредоточиться на покупке, но мои мысли моментально ускользали в совсем иную плоскость. Я не могла отделаться от навязчивого желания как можно скорее добраться до работы. И руководило этим желанием далеко не самое хорошее чувство. Словно в офисе сейчас находился центр моей маленькой вселенной, и в этом самом центре вот-вот должна была произойти некоторая локальная катастрофа, задевающая мои личные интересы. Однако прежде чем туда явиться, все же я должна была привести себя хоть немного в товарный вид. Еще месяца три назад моей главной головной болью было, как бы скинуть хоть пяток килограмм лишнего веса: при моем росте в сто шестьдесят сантиметров, весить почти семьдесят кило было некоторым излишеством. Впрочем, пышечкой я смотрелась не менее хорошо, даже лучше, наверное, чем на сегодняшний день. Сейчас я была похожа на мешок с костями. Именно так меня Васька и обозвала, когда я напялила на себя брючный костюм, провисевший еще со школьного выпускного в шкафу, по причине маленького для меня размера. Теперь он был безобразно велик. Путем простейшего логического мышления несложно было понять, что моя фигура уменьшилась как минимум на три размера. Впрочем, я была сильно удивлена… Далее в «программе» шли магазины с одеждой. Моего терпения хватило лишь на один. Глубоко в душе, по непонятной причине, разливалась какая-то странная злоба. Ее предмет я не могла понять. Однако это чувство отпустило, предоставив место тому самому удивлению. Как оказалась, я похудела не на три размера, а на все четыре! Ну, хоть и мелочь, а приятно. Набрать нужный вес не трудно, а вот скинуть… это надо постараться. Мой новый наряд нравился мне куда больше. Брючный костюм двойка с атласным отливом угольного цвета (состоящий из узких брюк «трубочек», удачно подчеркивающих мои бедра, и приталенного пиджака), черный графитовый корсетный пояс с легкой золотистой, причудливой вышивкой, и белая шифоновая блуза с вырезом «лодочка» безрукавка, закрывающая лишь плечи. Благо хоть грудь совсем не пропала, уменьшилась чуть больше, чем на размер. Ну что ж, в общем, я довольна собой, готовая уже сорваться с места и ехать в офис, но подруга остановила меня, покачав головой, и потащила вглубь торгового комплекса. – Ну что еще? – недовольным тоном поинтересовалась я. – Самую малость, – весело пропела она, и в прямом смысле втолкнула меня в салон красоты. – Ты голову свою видела? – Выдела, – тихо рыкнула я. Как мне все это надоело. – Вот и займись, а я куплю тебе новые туфли, – Васька весело подмигнула мне, и быстренько свалила в другую часть комплекса, пока я не дотянулась до нее и не стукнула. – Задолбала, блин, – еле слышно проворчала я, скрипя зубами. – Простите? – пропел совсем юный голосок за моей спиной. – Да… ой! – я быстро развернулась, разом растеряв все свое негодование, и увидела совсем молоденькую девушку в рабочем халатике, на котором были прикреплены масса разнообразных зажимов. Ага, значит это мастер. На ее груди висел бедж с именем «Оксана». Я подробно объяснила Оксане, чего мне там выстричь на голове, и выбрала из предложенной палитры красок очень яркий рыжий оттенок: раскрасим мою унылую жизнь. Как только девочка прикоснулась к моей голове, я забалдела. Обожаю, когда мне что-нибудь с волосами делают. Так и хочется заснуть. Что собственно я сделала. То есть не заснула, а задремала. Однако мысли о произошедшем сегодня не отпускали меня. Все это походило на сон. Так не бывает в реальности. Или бывает? Да и вообще что такое реальность? Сразу вспомнила про «Секрет». Хотя эта теория как-то мало стыковалась с тем, что произошло со мной. Во-первых, я меньше всего хотела лишиться самого драгоценного в моей жизни. Во-вторых, появление внутреннего голоса вообще смахивает на некоторую психическую болезнь – тоже не предел мечтаний. В-третьих, бирюзовые глаза – вообще из ряда вон! Так что же это? И что все это значит? Я уже большая девочка и не верю в сказки, а происходящее как раз и напоминало сказку. Фентэзи блин какое-то! Вот если я завтра еще начну метать огненные шары, это будет вообще апофеоз полнейший. «Ну и зря не веришь, – захихикала Алана». «Что и вправду начну?» – по-тихому офигевая, я чуть дернулась и открыла глаза. Мастер нахмурилась, и пристально посмотрела на меня. – Что-то не так? – забеспокоилась девушка. – Нет-нет, все нормально. Просто приснилось, – забормотала я какую-то ерунду. Боже! Что за бред я несу? «Да успокойся ты. Не дергайся. И вообще постарайся сдерживать свои бурные реакции, когда разговариваешь со мной. И кстати, нет, не начнешь». «Это радует… А ты постарайся не разговаривать со мной, когда я не одна, тогда мне не придется сдерживать свои бурные реакции». «Самоконтроль очень полезен», – заумничала паршивка. «Да заткнись ты уже, дай подумать» «Голова заболит, много думать – вредно для здоровья» Я заскрипела зубами. Вот ведь нахалка, говорю: «молчи», а она так и лезет под шкуру. Решив, что маленькая взбучка ей не повредит, я, мысленно конечно, и с применением отборного литературного мата сказала, куда ей идти и что делать со своими советами. Алана обиделась и заткнулась. Плевать на ее обиды. Молчит и ладно, потом извинюсь. Снова прибалдев, я вернулась к своим мыслям, и, хвала Богу, голос больше не отвлекал меня. Вскоре ноющая боль начала сжимать виски. Вот ведь зараза, права была. Отбросив все свои думы, я просто расслабилась, сделала несколько глубоких вдохов, и представила, как плыву по течению спокойной реки, как мне легко и хорошо… Боль отступила, хоть и не до конца, но меня такой расклад вполне устраивал. Лишь бы не мешала. Через два с половиной часа я любовалась собой, не скрывая восхищения. Алана, забыв свою обиду, так же осталась довольна: темные карие глаза и яркие волосы цвета пламени, относительно коротко остриженные на макушке и спереди, но такие же длинные (так подровняли чуток) на затылке, каскадом струились по плечам и спине, играя ярким многогранным цветом, переливаясь на свету. Пара штрихов визажиста – немного румян на мое бледноватое лицо, чуть туши на ресницах и бледно-розового блеска на губах – и ничего не осталось от той серой и убогой мышки, которой я проснулась сегодня утром. Я была очень красива. И так как я сильно похудела, мое лицо чуть вытянулось, лишившись своей округлости. Теперь и без того не маленькие глазки казалась мне просто огромными, что, впрочем, мне очень даже шло, так как обрамляли их веера густых, длинных, черных ресниц – моя гордость! Но было в этой красоте что-то совсем чуждое, пугающее и опасное! То, что сегодня произошло, притупило во мне все чувства, кроме злости. А злилась я сейчас очень сильно. Как же мне поскорее хотелось добраться до работы. С первых дней моего появления в офисе, у нас с Камиллой – старшим менеджером торгового отдела, отношения не сложились. Точнее сложились, но совсем не так хорошо, как хотелось бы. Придя в компанию, я всего за пол года доросла до должности директора нашего отдела, а Камилла так и осталась старшим менеджером, хотя проработала здесь больше двух лет. Ну, я же не виновата, что работала лучше. Только вот мою коллегу это совершенно не устроило. Она начала выдвигать разные нелепые версии моего повышения, вплоть до сексуальной связи с Генеральным директором. Вот ведь ума палата, только пустая! Не думаю, что Камилла желала мне именно того, что произошло в моей жизни чуть больше месяца назад, но, все же надеялась, что я больше не вернусь. Василиса, будучи директором отдела маркетинга, пристально наблюдала за моей подчиненной, пока та ничего не замечала. Камилла уже начала проводить своего рода пропагандистскую деятельность, направленную на избавление компании от моей персоны. Ну-ну! Посмотрим кто кого. Мои глаза на долю секунды полыхнули светом, но тут же погасли; каждый раз, когда сие явление происходило, я ощущала едва раздражающее не то покалывание, не то резь, от чего приходилось быстро-быстро моргать, дабы избавиться от этого не очень приятного ощущения. Бедный мастер, это не скрылось от ее взора. Она побледнела, увидев мой взгляд. Я нервно хихикнула, и, едва ухмыльнувшись, глядя на ее выражение лица, посмотрела на мастера непонимающим взглядом. – Все в порядке? – девушка, мотнула головой, сморгнула, и спокойно натянула дежурную улыбку. – Оксана, вы хорошо постарались. Спасибо. Достав из бумажника приличную сумму денег, больше чем, названная мастером, я подошла к девушке вплотную, и прошептала в самое ухо: – Сдачи не надо, – а потом снова улыбнулась ей, чуть ли не во все тридцать два своих идеальных белых зуба. – Спасибо, – тихо произнесла Оксана, ее щеки слегка зарумянились. Милая девочка. – Не за что, – нарочито безразлично пожала плечами и направилась к выходу. Там-то меня и встретила Василиса с открытым ртом, причем в самом прямом смысле. Я демонстративно коснулась пальчиком ее челюсти, и с легким нажимом закрыла рот подруге. На моем лице заиграла ехидная улыбочка. – Ох Лиса, что-то ты совсем… Вот даже слов не могу подобрать, ЧТО ты СОВСЕМ! – Тебе не нравится? – фальшиво расстроено я сотворила гримасу. – Да кто же сказал, что не нравится, – подруга посмотрела на меня как на полоумную. – Просто… я не знаю… как-то ярко, что ли. Впрочем, выглядишь живее, а то ведь утром не краше покойницы была. – А я такая и была, весь последний месяц, – недовольно заворчала я, уже по-настоящему расстроившись. Ну, вот зачем она напоминает? Могла бы и промолчать. Легкий укол боли глубоко в самом сердце, и мои глаза заблестели от слез. Алана недовольно зашипела. «Даже не смей свой рот раскрыть! – строго приказала я голосу. – Вернувшись к жизни, я не забыла своего прошлого, и не смей меня этим попрекать. Это ведь и твоя жизнь тоже». «Не буду, не буду, – Алана пошла на попятную.» Кто-то резко схватил меня за руку и дернул. Я гневно сверкнула глазами в ту сторону, ну и, разумеется, этот взгляд сопровождался коротким всполохом. На меня смотрела Василиса с выражением ярости на лице. Я невинно захлопала своими густыми, пушистыми ресницами, в раз сбрасывая с себя раздражение. – Что? – Ты сейчас что делала? Опять с голосом препиралась? – Ну, в общем да, а что не так? – Какие эмоции? – немного подумав, поинтересовалась подруга, уже не так раздраженно. – Немного злилась, – честно призналась я. – Так вот, милая моя, – начала Васька тоном строгой учительницы. – Держи свои негативные эмоции глубоко, подальше и желательно насовсем. По крайней мере, в обществе. Сейчас твои очаровательные глазки слегка так светились, не сильно, но очень даже заметно. И происходит это, судя по всему, в моменты, когда тебя начинает захлестывать негатив в любом своем проявлении. «Надо бы как-то обуздать эти внезапные вспышки агрессии, – отвлеклась я от поучительной лекции своей подруги». – Лиса! – гневно зашипела Василиса. – Да-да, я все поняла, надо мне контролировать себя, – повторила свою мысль вслух. – Вот и тренируйся по дороге. Поехали. И так опоздали. И, на вот, – Вася протянула мне коробку с туфлями и пакетик с неизвестным содержимым. – Переобуешься в машине. Я приоткрыла крышку и офигела – в коробке лежали остроносые лодочки из черного атласа, с едва уловимыми, но красиво играющими на свету золотистыми прожилками, так удачно подходящие к моему новому костюму и корсетному поясу, на безумно высокой тонкой металлической золотистой шпильке. В пакет я уже не стала заглядывать, ибо Василиса бистро удалялась от меня, следуя к своей машине. Садясь в «Туарег» (подруга фанатела от больших внедорожников), я завистливо покосилась на нее, мне тоже очень хотелось сесть за руль, но подруга вряд ли даст мне это сделать в ближайшее время. – Рано, еще. Психика не окрепла, – не поворачиваясь, проронила та, словно прочитав мои мысли. – Откуда… – начала было я, но Василиса резко меня оборвала. – Холодно. Когда ты так пристально смотришь, пробегает мороз по всему телу. Говорю же, с тобой что-то произошло, и это меня пугает. Ты уже не та Лиса, которую я знала практически всю свою сознательную жизнь. И если честно, то мне иногда страшно рядом с тобой. Я разозлилась не на шутку, а взгляд полыхал с такой яростью, что внутри тонированной машины бирюзовое свечение от моих глаз стало ярко выраженным даже через контактные линзы. Я потянулась к ручке двери. В салоне раздался тяжелый выдох подруги, легкий скрип ее же зубов, и щелчок блокиратора дверных замков. – Алиса! – раздраженно прикрикнула Вася. Она не обращалась так ко мне уже много лет. – Ты опять меня не поняла. Я не тебя боюсь. Я просто чувствую, что явно что-то изменилось. Что-то чужое, и совсем не доброе поселилось в тебе. Ты целый месяц тихо умирала у меня на глазах, заточенная в собственном сознании, или где там еще. А потом вдруг резко так вернулась в реальность, да еще не одна, а с каким-то там голосом в твоей не здоровой башке. Не дергайся, она у тебя не здоровая. Да не психуй говорю! Слушай молча, выводы по окончанию сделаешь. И то чужое, что поселилось в тебе, наградило этим гребаными, мать их так раз этак, глазами. В них нет больше жизни, и взгляд твой такой холодный. Ты, не знаю, как пришелец что ли. Я даже слов правильных не могу подобрать. Такого не бывает в жизни, и именно это меня пугает так сильно. Да не реви. Не реви, говорю! Я не ору. Ладно, ору, но только в воспитательных целях. Да успокойся, говорю, сейчас всю красоту выплакаешь. Все, успокойся. Ладно, не буду больше кричать. Прости. Я знаю, что ты мне ничего никогда не сделаешь, но вот другим… не могу так же твердо поручиться. Я постаралась успокоиться, и сделала несколько глубоких вдохов. – Расслабься, все будет хорошо, – успокоив себя, попыталась успокоить подругу. – Хотелось бы верить. Ты только в офисе не пугай никого, своими пламенными всполохами в глазах. – Ну, я постараюсь, – невинно похлопала я своими длиннющими ресницами, но, отвернувшись в окно, на моем лице застыла злорадная улыбка. «Не поверила, – подумала я». «И правильно, – ехидно ответила Алана». Всю дорогу до работы мы ехали молча. Василиса время от времени поглядывала на меня недовольным взглядом, и чуть покачивала головой. Это злило, но я старалась держать себя в руках. Как не обидны были слова подруги, но она была целиком и полностью права. Если я не научусь контролировать свои эмоции, то мне это не на пользу пойдет. Я снова вернулась к своим размышлениям: что все это значит? почему все это произошло? и к чему все это приведет? Алана не мешала, засев где-то далеко, и не напоминая о себе. За понимание респект и уважуха! В результате я только запуталась, да и голова начала опять болеть. Чтобы отвлечься от глубоких дум, только усиливающих головную боль, я вспомнила про пакет, и решила исследовать его содержимое. Внутри оказался средних размеров темно-серого цвета клатч, мой новый телефон, с уже предусмотрительно вставленной в него симкой. Зарядки было совсем не много, но этого вполне хватало, чтоб добраться до офиса, а даже произвести пару-тройку звонков. Впрочем, этого делать я не собиралась. Некому мне было звонить, да и, собственно, не хотелось. Еще там лежали зеркало, блеск для губ бледно-розового цвета (вот ведь угадала), пудра и кредитки, вложенные в держатель для купюр. Я все это сложила в клатч. И благодарно посмотрела на подругу. Та нежно улыбнулась мне и почмокала губками. Туфли я переобула уже когда мы заезжали на парковку. Припарковав машину на подземной стоянке, Василиса снова посмотрела на меня, и почти жалобно попросила: – Только без глупостей, ладно? – Ты за Камиллу переживаешь? – оскалилась я, и сама же себя за это осекла. – Вообще-то да. И хочу тебя предупредить: сейчас она исполняет твои обязанности, и соответственно занимает твой кабинет. Я намеренно не сообщила сегодня о твоем приезде, потому как эту нахалку надо маленько проучить. Но прошу тебя, только без лишней и не нужной в общем агрессии. – Ну, на место ее поставлю, точно, – сильно сжав челюсти, я заскрипела зубами. До сегодняшнего дня я не испытывала к Камилле особой неприязни, которая бы вызывала во мне такую реакцию. Как мне кажется, это Алана злится больше меня. Я опять провалилась в раздумье, и пришла в себя только от сильного тычка в плечо. – Мозг сломаешь. Много думать вредно, да и голова заболит. «Еще одна, – насупилась я, но вслух не стала озвучивать свои мысли». Глубоко вдохнув, я выбралась из машины. Мое появление в офисе в тот день вряд ли кто-то забудет. Феерично! Первым меня встретил охранник. Его реакция была аналогична той же, что и у Васьки, когда я выходила из салона красоты. Не оригинально. Ну и жест мой был аналогично не оригинальным. Я так же закрыла ему рот своим пальчиком, обворожительно улыбаясь. А вот секретарь Полина, увидев меня, завизжала с детским восторгом, подлетела, и крепко обняла. – Как же я рада видеть тебя, Алиса, – пропела она и затараторила: – Отлично выглядишь, похудела правда сильно, но ничего откормим. Чего тебе заказать? Все будет через пятнадцать минут. – Тише-тише, задушишь ведь, – я мягко высвободилась из ее крепких объятий. – Просто сделай мой любимый кофе. – Сию же минуту, – прощебетала девушка, и метнулась к бару, а я спокойным шагом направилась в сторону своего кабинета. Вот только на душе было не спокойно. Подойдя к дверям, я замерла. Мне так захотелось открыть дверь пинком ноги. Фи, Алиса! Как не стыдно? Дешевые понты, не иначе! И вправду, чего это я, как неуравновешенный подросток? Вроде как взрослая жен… почти взрослая женщина. Это уже на комплекс смахивает. – Спокойно милая, спокойно, – прошептала на ухо Василиса, и чуть сдавила пальцы своих рук, лежащих у меня на плечах, потом быстро чмокнула меня в затылок и спешно направилась в сторону своего отдела. Я постояла еще минуту. Подходя к кабинету, я была полна решимости, но, только потянувшись к ручке двери, вся моя решимость куда-то испарилась. По непонятной причине, мне стало страшно. Интересно, а с чего это я боюсь? Это она должна бояться, я-то на своем месте, а вот Камилла… «Соберись, тряпка, – раздраженно рявкнула Алана. – Кто здесь директор, она или мы?» «Ну, уж точно не ты», – не менее раздраженно ответила голосу, и, дернув за ручку, с силой открыла деверь. Она даже не скрипнула. Ну что ж, так еще интереснее. Камилла сидела в кресле развернувшись к окну, и никак не могла видеть вошедшего. Я несколько понаблюдала, секунд десять, как она продолжала щебетать «не о чем» по мобильнику, даже не заметив моего появления, а потом с оглушительным грохотом захлопнула дверь у себя за спиной. В кабинете воцарилась оглушающая тишина. Проигнорировать мой хамский поступок Камилла не собиралась, но, видимо, очень ошарашенная этим жестом девушка, растерялась. А может, просто напугалась. Молчание становилось нелепым, но никто из нас никак не мог собрать свои мысли, и произнести хотя бы слово. Не знаю, что сейчас творилось в голове у мой подчиненной, в моей – полнейший винегрет. Неужели за полтора месяца, что я провела, не выходя из своей квартиры и оков подсознания, растеряла ту хватку, что позволила мне занять высокую должность за весьма короткое время? Нет, определенно и в срочном порядке необходимо поработать над собой. Того и гляди, попрут с работы, за столь откровенный тупизм. Это же не дело. Если я теряюсь перед собственными подчиненными, меня же проглотят не подавившись. И первой в этой очереди будет Камилла. «Ты чего совсем охренела? Может ты еще извинишься и выйдешь? – гневно завопила Алана». И после этого она мне говорит, что я не нормальная. Ужас! Ее крик так внезапно ворвался в цепочку моих размышлений, что я невольно вздрогнула. – Перезвоню, – холодно произнесла Камилла, и положила телефон на стол. Я гулко сглотнула. У-у-у, сейчас такое начнется! – И кто это такой борзый у нас, что позволяет себе такие вольности, и, видимо, не хочет работать в нашей замечательной компании? – чеканя каждое слово, угрожающе произнесла мой временный зам., при этом даже не развернувшись. Вот ведь дура! Я уставилась на нее широко распахнутыми от возмущения глазами. «Ну, это вообще пипец полный! – еле выдохнула Алана, задыхаясь от гнева» «И не говори, – согласилась я с ней». Только бы не сорваться. А в слух произнесла не менее жестко и угрожающе: – Наверное, тот, кто может себе это позволить! Камилла резко развернулась, и, на мгновение, в ее глазах пробежал испуг. Но, взяв себя в руки, девушка ласково улыбнулась, но с едва уловимым злорадством произнесла: – С возвращением, Алиса! Рада тебя видеть. Однако не поспешила освободить кресло. Это стало последней каплей моего терпения. Я чуть было не поперхнулась от такой дерзости, и сощурила глаза, пристально уставившись на нее. Эта хамка даже бровью не повела. Я сделала несколько тяжелых шагов вперед, при этом, швыряя свою сумочку на излюбленный диванчик для отдыха, и навалилась на стол обеими руками. Все советы и рекомендации по хорошему поведению Василисы (тоже мне девочку маленькую нашла), в раз вылетели из головы. И паршивка Алана не спешила мне о них напомнить. Ой, лучше бы напомнила! Я чуть таких дров не наломала. И тут я позволила сделать себе то, о чем так настоятельно предостерегала Васька. Я долю секунды в моих глазах полыхнуло пламя ярости. Недоумение, что я созерцала на лице помощницы, позабавило меня. Теперь все встало на свои места. Я контролировала эту ситуацию, а от Камиллы больше ничего не зависело. – Лицемерка! – зашипела я на свою подчиненную, продолжая буравить ее тяжелым взглядом. – Чего?.. – попыталась возразить та, но я резко ее оборвала. – Вон пошла! – тихо, но требовательно произнесла я и заскрипела зубами. Девушка вжалась в кресло, созерцая меня с открытым ртом и тараща свои глазенки. Но с места не сдвинулась. Не, ну это полнейший беспредел. Я сорвалась. – Вон! – значительно громче, но не на весь офис, рявкнула я, и гневно сверкнула бирюзовым кострищем в своих глазах. Камила за секунды побледнела, а потом и позеленела (с перепугу не иначе!), и подорвалась к выходу с такой скоростью, что снесла стоящие на ее пути несколько стульев. Не удержав равновесие, она позорно растянулась на пузе. Довольно хмыкнув, это зрелище очень повеселило меня, я подошла к ней, и присев на корточки, тихо произнесла: – Прости, милая, мне жаль. Это прозвучало очень искренне. Но никакой жалости, и уж тем более чувства вины я не испытывала. Девушка уставилась на меня как на какого-то монстра, который, не смотря на свой завораживающий вид, был идеальной машиной для убийства. Фи! Можно подумать, я так ужасна… Даже не интересно. Она резко подскочила, но из-за высоких каблуков подвернула ногу. Вскрикнув от боли, снова упала, теперь уже на пятую точку. На глазах ее появились слезы, и одна из них медленно скатилась по щеке. – Ну тише-тише, – похлопала я по плечу свою подчиненную, помогла ей встать и усадила на диван, попутно забирая свою сумочку. После чего направилась на свое законное рабочее место. Усевшись в него, я ощутила какое-то странное чувство, словно я отвоевала победу в честном поединке. «Высокое вдохновение битвы… – вспомнила я строки одного очень известного и талантливого автора»* (Оксана Панкеева – известная, популярная украинская писательница, автор серии книг «Хроники странного королевства»). «Пф-ф, тоже мне высоко вдохновение, – фыркнула Алана». Я потянулась к телефону, но моя рука зависла над ним, и я включилась в извечные препирательства со своим голосом. «Ну чего ты все время лезешь, куда тебя не просят, а? – устало спросила я подругу, ну, в смысле голос». «А ты не перевирай, – буркнула та. – Запугала девку до смерти своими глазищами. Тоже мне, великое дело!» «Я напугала? – заикаясь от такой наглости, переспросила я. – Ты чё гонишь? Это твои глаза бирюзовые, а мои были нормальными – зелеными, как у всех нормальных людей!» «Чьи бы там не были глаза, я лично не подбивала тебя на такие кренделя». «Ядрен-батон, а подсказать ты не могла? – раздосадовано я зарычала. – Сама сидела, поди что, и развлекалась этим зрелищем». «Э-э… – а сказать то в свое оправдание было нечего». «Вот и утухни, зануда!» Алана утухла. Ох, и не стоит мне с ней ругаться. Вот как разобидится однажды, и ТАК мне отмстит. Ну почему я выросла такой занозой? Вот сколько раз мне говорили, что когда-нибудь получу за свой поганый язычок. И одним своим почти интимным местом чувствовала, что получу. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить. Я может быть, еще бы долго спорила с Аланой, но в реальность меня вернула, если можно так сказать, Камилла. Точнее не она, а ее жалобный и весьма фальшивый скулеж. Можно подумать, она сломала ногу, а не вывихнула. Да и вывих-то у нее наверняка пустяковый. Я однажды себе так вывихнула ногу, что даже и не знаю, может там и перелом какой был, али нет, не каталась я в больничку. И при этом даже слезинки не проронила, и бровью не повела. Только тихо злилась про себя от боли. Терпеть не могу, когда ноют, скулят и жалуются. Да еще и на работу приперлась с костылем. Тогда Макс – генеральный директор, и, по совместительству наш с Васькой хороший друг, – долго потешался на до мной, но все же спровадил после обеда домой. Решил посадить меня на больничный, хотя бы на недельку. Да уж. Меня хватило на два дня. Глотая тонны обезболивающих препаратов, я все же явилась, без костыля, кстати, но хромая как калека, на третий день. Еще полдня Макс снова угорал надо мной, но выгонять не стал, себе дороже выйдет, в смысле ему. И тогда ко мне надолго прилипло сомнительно ласковое обзывательство «чокнутая трудоголичка». Глубоко и чуть раздосадовано вздохнув, я сняла трубку телефона и набрала номер приемной. Всего секунду спустя в трубке затараторил веселый голос Полины. – Уже бегу, Алиса. Еще чего-нибудь к кофе? – Спасибо милая, ничего не надо, просто сделай еще чашечку чая с ромашкой, и принеси маленький пакетик со льдом. – Как скажешь, – не задавая лишних вопросов, все поняла девушка. Спустя пару минут, Полина была уже в моем кабинете. Капитальный электровеник! Вот ведь сообразительная малышка. Впрочем, у нее работа такая. Бросив строгий взгляд на Камиллу, так что та ничего не заметила, Полина понимающе улыбнулась и подмигнула, оставив разнос со всем принесенным на столе. Девушка быстро ретировалась на свое рабочее место. Присутствовать при наших разборках с Камиллой ей совсем не хотелось. И правильно! Я встала и медленно обошла стол, остановившись напротив своего заместителя и молча глядя на нее. Камилла подняла на меня заплаканные глаза. В них читалось много: и страх, и обида, и даже ненависть. И последнее, как мне показалось, пожалуй, было в избытке над всем остальным. Вот сколько живу на этом свете, никогда не могла понять людей до конца. С детства меня растили по принципам любви и добра, при этом, не опускаясь до принципа: получил по одной щеке – подставь вторую. И в моей голове никак не укладывалось, почему же люди так часто впадают в культ власти? Ради нее они готовы пойти на все, с легкостью закрывая глаза на самое важное в жизни человека. И с такой же легкостью идут по головам близких людей. Конечно, работа есть работа, а дом есть дом… но ведь на работе тебя каждый день окружают одни и те же люди, которые со временем становятся неотъемлемой частью твоей жизни, и в какой-то мере частью тебя. Постоянно находясь в общении с ними, ты узнаешь их достаточно близко, впрочем, как и они тебя. Тогда они становятся по своему близки тебе. А предать близкого – пожалуй, это самое недостойное, что может совершить человек. Но вот Камилла всегда была готова на это. И ради чего? Надбавки к заработной плате? Частично. Ее привлекает возможность безоговорочного подчинения себе любимой. Глядя на нее, у меня складывается впечатление, что она все детство находилась под психологическим прессом властного человека, от чего она подсознательно, да и в общем сознательно тоже, тянулась к этой самой власти. Я ухмыльнулась, вспомнив одну небезызвестную фразу о тяжелом детстве и так далее. Это не прошло незамеченным для Камиллы. Девушка пристально посмотрела на меня и спросила: – Насмехаешься над моим позором? – это прозвучало так жестко, что я удивленно захлопала ресницами. Растянув лицо в ехидной улыбке, я взяла пакетик со льдом и протянула его своей подчиненной. – Приложи на связки, это поможет. Камилла рывком приняла лед. Я отошла обратно к столу, и прислонилась к нему самой мягкой частью своего тела. – Если честно, – спокойно начала я. – Мне всегда было непонятно, как ты сюда попала. Но еще мне не понятна твоя жажда власти. Ты так стремишься к ней, что совсем забыла о более важных вещах в этой жизни. Ты это место пытаешься получить через постель, а я, Камилла, получила его благодаря усердной работе. И не смотри на меня таким идиотским взглядом. Мы обе прекрасно знаем, что у меня семья, и именно это… Я осеклась и замолчала. Пальцы, до боли в них, сжали край слолешни, оцарапывая внутреннюю поверхность стола. Я прикусила губу, что бы не заплакать. Хорошо так прикусила. И сразу же почувствовала солоноватый привкус во рту. Но все же я смогла удержать себя на этот раз и собраться. Сморгнув слезы, и сделав глубокий вдох, я продолжила. Благо Камилла не пыталась в данный момент мне что-либо возразить, ибо это привело бы к новой вспышке гнева. Тогда девушка уж точно не отделалась бы легким испугом, как несколько минут назад, увидев мои глаза. И все-таки я переборщила, так напугав ее. Сейчас она, вжавшись в спинку дивана, вздрогнула, услышав мой голос снова. – У меня была семья, – слова словно приходилось с силой выталкивать из моих уст, – И именно это было для меня самым главным в жизни. Я жила только ради них, и все что я делала, тоже было ради них. Но тебе этого не понять. Ты никогда никого не любила кроме себя. И для тебя неведомо, что такое каждый день дарить свою любовь кому-то еще. Тебе легко предать, ведь так удобнее. Так легче. Верно? Ну что ты смотришь на меня как на дуру. Нет, милая, не все люди такие как ты. Я лишилась самого дорогого в моей… Дальше говорить я не могла. Горло сжимали спазмы, и слова не доходили до моих губ. Я судорожно вдохнула, а по щеке скатилась одинокая слеза. У любого нормально человека сердце сжалось бы до размеров рисового зернышка, видя ту боль, что читалась на моем лице и во взгляде, не смотря на темный цвет контактных линз. Но Камиллу это не тронуло. Нет, ну ведь и в правду дура, нашла с кем об этом поговорить. Предприняв новую попытку собраться, я сделала несколько ровных глубоких вдохов. Этого человека ничто никогда не прошибет, и не за чем с ней о чем-либо еще говорить. Броня – десять пачек маргарина! Я снова начинала злиться. – Ты устала, – холодно произнесла я, наконец. – Возьми три выходных, тебе их оплатят. Быстро подготовь мне отчет о продажах за тот период времени, что я отсутствовала, и можешь быть свободна. «Ненавижу тебя, – вдруг крикнул какой-то чужой в моей голове». Нет, это точно не Алана. Это был голос… Меня словно от души электрошокером долбанули. Это был голос Камиллы. Она сидела, опустив голову, и просто молчала. «Жаль, что ты сама не сдохла, – продолжала она». Я стояла, словно меня окатили ледяной водой, ошарашено глядя на свою сотрудницу. Тяжкие мысли разом испарились, и осталась только одна: «Как???». Ответ не заставил себя долго ждать. Вот тут во мне проснулась звериная ярость. – Не сомневаюсь, что тебе жаль, – наполняя каждое свое слово ядом, прошипела я. Камилла вздрогнула, и перевела на меня испуганный взгляд. – Как… ты… я же… откуда? – она заикалась на каждом слове. – Держи свои мысли при себе! – холодно заключила я, и гневно полыхнула глазами. – Да кто ты такая? – истерично взвизгнув, Камила вылетела из моего кабинета, даже забыв о вывихнутой ноге. – Действительно, а кто я такая? – тоскливо вздохнув, прошептала я, и села в свое кресло. Вроде бы я все та же Алиса, только с тяжелой болью и глубокой скорбью в душе. Но как же я изменилась. Раньше никогда так не злилась и не кидалась на людей. Да и вообще раздражительностью не страдала. Сейчас же заводилась с пол оборота, как новенькое авто, только что сошедшее с конвейера. И этот голос – Алана, его никогда не было. Может к психиатру обратиться? «Обратись, обязательно! – язвительно порекомендовала новая подруга. – VIP-отдых в палате психиатрической больницы тебе точно светит. Еще можешь к офтальмологу сходить. Пусть он на тебе опыты разнообразные ставит с твоими очаровательными зенками». – И откуда ты на мою голову, а? – устало поинтересовалась я у Аланы. Погруженная в свои далеко не веселые мысли и беседу со своим таким уже привычным и родным голосом, я не заметила и не услышала, как дверь моего кабинета тихонечко отворилась и в нее вошел человек. – Из цветочного магазина, – живой и веселый голос Маска прозвучал в тишине моего кабинета как раскат грома. Я даже вздрогнула от неожиданности и легкого испуга. Макс тихо прикрыл за собой дверь, и, подойдя к столу, поставил на него огромную корзину с безумно красивым букетом цветов. Алые розы, белые хризантемы, нежно розовые кустовые гвоздики, и еще множество других цветов и травок были в нем. А еще много-много разноцветных бабочек, две самые большие из которых «сидели» на ручке корзины, обмотанной красивой золотистой ленточкой. Букет действительно был потрясающе красив, и я не смогла удержать искренней и теплой улыбки. – Это мне? – Тебе! – Макс ухмыльнувшись, посмотрел на меня как любящий отец на не разумное дитя. – А за что? – Просто так! – почти торжественно ответствовал он, давясь желанием хихикнуть. Не получилось. Видя его забавное выражение лица, я рассмеялась, а он поддержал. В памяти из далекого детства всплыл эпизод из одноименного мультфильма о веселом щенке и других участниках этого творения мультипликаторов, что друг дружке передавали огромный букет полевых цветов, сопровождая это действие аналогичным диалогом. Мое настроение начало медленно, но верно подниматься. С Максом так было всегда. Неисправимый оптимист – его любили все. Всегда такой веселый, интересный, да и просто хороший человек. У него всегда все получалось. А если бывали неудачи, то он только улыбался и говорил: – Отрицательный опыт тоже полезен. Мы учимся на своих ошибках. И если кто-то пытался напомнить ему об ошибках, дураках и прочем, он все так же весело и с легкой ехидцей отвечал: – Ну, допустим, я дурак, но это не помешало мне стать тем, кто я есть сейчас. А это не мало! – Вспомнила мультик из нашего детства? – словно прочитал мои мысли. У нас с Максимом была не очень большая разница в возрасте, чуть меньше пяти лет, собственно мы выросли на одних мультфильмах советского времени. – Вспомнила, да. Максим подошел очень близко и присел на краешек стола слева от меня. – Ты так изменилась. Выглядишь потрясающе. Он заглянул в мои глаза, оценивая глубокий карий оттенок. – Смело! – наконец подобрав нужное слово, заключил он. – Спасибо. И за букет и за приветствие. Василиса рассказала? Макс состроил недовольную рожицу, наигранно конечно, и как маленький ребенок засопел: – А че сразу Василиса? Я видел вас, когда вы шли через парковку. Вот ведь хохма ходячая. И вдруг как-то тихо произнес, с легкой тенью сочувствия: – Я так рад видеть тебя снова в строю. – Я тоже рада… почти, – я опустила голову и гулко сглотнула. Меня резко накрыло валом печали. Как же я устала. Настроение менялось по минутам. Выбравшись из заточения стен моей квартиры, я думала, будет немного легче, но нет. Воспоминания и скорбь не отпускали меня, заключив в свои узы, словно в крепкие тиски. В висках застучала весьма навязчивая боль. Я опустила плечи, ссутулив спину, и вздрогнула от внезапного желания разреветься. Да и раскричаться собственно тоже. Кричать, наверное, хотелось еще больше, чем реветь. Весь день я держала себя в руках, и даже утром, роняя молчаливые слезы, лежа на кровати, я не издала ни звука. Каждую минуту уговаривать себя о силе духа было уже противно. Я попыталась сделать успокаивающий глубокий вдох, но он получился прерывистым и жалобным, что ли. Волна горести размером с девятый вал накрыла меня, и, не сдержавшись, я тихо заплакала. Плечи опустились еще ниже, и чуть сотрясались от тихого рыдания. Слезы покатились по щекам, как веселые ручейки в теплые дни весны. Только мне было не весело. Соленые капли упали на темный дубовый стол. На несколько секунд я выпала из реальности. Вернул меня обратно резкой, но мягкий рывок. Кто-то, хотя почему собственно кто-то? – Макс, разумеется, – легко поставил мое исхудавшее тело на ноги и крепко обнял. Я уткнулась носом в его грудь и позорно разрыдалась. Мне было уже плевать на все возможные приличия, и я прижалась к его крепкой мускулистой фигуре. Такой теплой и живой. Внутри меня же бушевала злая вьюга. Он гладил мои огненные пряди, ничего не говоря. Макс прекрасно понимал, что любые слова сейчас будут лишними. Я же в этот момент пыталась взять себя в руки и прекратить этот позорный спектакль. Но каждая моя попытка оказывалась провальной. Печаль и душевные терзания не отпускали меня. Успокоиться не было ни единой возможности. Обычно в таких случаях принято с силой и желательно наотмашь отвесить добрую такую пощечину. Но Макс ни разу в жизни не поднял руки на женщину. И уж тем более он не мог этого сделать со мной. Максим никогда не показывал мне своей симпатии, хотя я прекрасно знала о ней. Она читалась в его глазах. Ни разу за то время, что я здесь работала, он не прикоснулся ко мне. Лишь пару раз, в общепринятых рукопожатиях он, сам того не осознавая, сжимал мою тоненькую женскую ладонь чуть сильнее и чудь дольше положенного времени. Но сейчас он крепко обнимал мое сотрясающееся от рыданий тело, прижимая к своей груди. Боль, рвущая мою душу на маленькие части, окончательно завладела мной. Мне хотелось кричать очень громко. Так, казалось, она уйдет из меня. Но я молчала. Я была здесь не одна. И дело не в Максе. В офисе находилось порядка двадцати человек. Пугать их своими воплями и давать повод разным сплетням я не собиралась. Крик лишь стоял только в голове. Алана. Она была часть меня. И эта боль была и ее болью. И сейчас она надрывно кричала. Кричала и плакала, наверное, еще сильнее меня. Гнетущая печаль испепеляла разум, каждый вдох воздуха давался с большим трудом. Я ухватилась за легкую ткань мужской рубашки и сжала кулаки. Мышцы болели от напряжения. Прочная ткань его сорочки, изрядно вымокшая от моих слез, затрещала. Я снова попыталась совладать с собой, и снова позорно провалились в этом начинании. Из-за неровного дыхания, что получалось прерывисто и через раз, у меня закружилась голова, а ноги предательски покосились, и я начала тихо сползать из объятий Макса на пол. Не медля ни секунды, он подхватил меня на руки. Я продолжала тихие рыдания, все так же уткнувшись в его плечо. Макс быстрыми шагами отнес меня в дальний угол кабинета и усади на небольшой диван, с которого всего минут пятнадцать назад сдуло, впрочем, как и из моего кабинета, Камилу. Точнее он усадил туда себя, а меня по-тихому пристроил у себя на коленях. Потом, когда я пришла в себя, то немного испугалась его дальнейших действий. Но, в последствии, вспоминая это, я осталась ему благодарна. Глядя на нас из далека, могло показаться, что отец утешает свою маленькую дочку. Макс, с его ростом в сто девяносто сантиметров, и спортивной прилично накаченной фигурой, напоминал героя из древнегреческих мифов. Я же была маленькой и хрупкой, словно дюймовочка (для него, по крайней мере). А после моего домашнего и подсознательного заточения я вообще стала практически невесомой. Ну да, с семидесяти килограмм на сорок пять, всего за месяц. Эту нехитрую истину я узнала в магазине, когда принаряжалась для поездки сюда. Как он не старался, я оставалась безутешной. Чуть только собравшись, я снова и снова срывалась на рев. Оставив свои слабые попытки на утешение, заключающиеся в родительском поглаживании по голове, он перешел к более активным действиям. Впрочем, это помогло. Макс медленно провел, едва касаясь пальцами, по моей щеке до мочки уха, остановился всего лишь на секунду, потом, так же легко и нежно его пальцы заскользили к подбородку. Я вздрогнула, рыдания стали куда более приглушенными. Дабы завершить свое «благое» дело, он требовательно, но мягко приподнял мою голову, и заглянул в глаза с глубокой нежностью и любовью. – Лиса, – тихо и так ласково прошептал мое имя, и наклонился ко мне. Мои губы обожгло его такое живое и горячее дыхание. Я судорожно вздохнула. А по губам пробежала мелкая дрожь. Чуть помедлив, он тихонько прикоснулся своими губами к моим. По телу разлилась теплая волна, а с мышц спало напряжение. Почувствовав, как я расслабилась в его руках, он еще сильнее обнял меня, и слегка развернув, мягко прижал к спинке дивана. Все это время он ни на секунду не отрывался от моих губ. Сначала его поцелуи были робкими и легким как прикосновения пера, но сейчас они стали чуть требовательными. Я совершенно не заметила, как успокоилась и отвечала на его столь неожиданную, но безумно приятную ласку. Одно рукой он по-прежнему прижимал меня к себе, а другой медленно ласкал кожу на шее, время от времени опускаясь чуть ниже, и нежно поглаживая ключицу, заводя палец за ворот моей блузы. Теплая истома разлилась во мне и окутала, словно вязкая патока. Дыхание было совсем по-другому прерывистым, а по телу пробегала иная дрожь, волна за волной. Но это уже была не та позорная истерика, что я устроила несколько минут назад. Меня охватило сильное желание. Желание интимной близости. Оно прогнало и боль, и отчаяние, что крепко держали меня всего десять минут назад. И я была благодарна этому. Я забылась (и он, кстати, тоже) а моя фантазия уже рисовала весьма смелые и откровенные картины. Уловив мою податливость, Макс сделал еще более смелый шаг: он опустил меня на диван, уложив мою голову на подлокотник, чуть навалившись своим телом, склонил голову, обжигая шею своими горячими губами. Волна страсти накатила с новой силой. Я тихо застонала, прогибаясь в спине, и прижимаясь к нему своей грудью. Как же мне стало хорошо. Нехотя, я открыла глаза, и пробежала затуманенным страстью взглядом по помещению, остановив его на двери. Медленно осознавая, что сейчас происходит, я напряглась как туго натянутая струна, и с силой уперлась ладонями в плечи Макса. Он посмотрел на меня, и чуть вздрогнул, увидев мой взгляд. Мои глаза немного сияли, но то пламя, что горело в них, не было злобным. На моих очах до сих пор была пелена желания, что сжигало тело изнутри, но во взгляде читалось уже вполне разумное выражение, с легкой толикой упрека. Ох, как много можно было сейчас прочитать на его лице, не говоря уже об его мыслях. Впрочем, это и не понадобилось. И все-то он понял, догадливый! М-да, как дальше жить??? Нехотя, он высвободил меня из своих объятий, и медленно поднявшись, сел. От тех противоречивых чувств, что я испытывала, тело отказывалось подчиняться. Руки дрожали, я не могла опереться на них и подняться. Увидев мое полное бессилие, Макс чуть наклонился ко мне, заводя свою руку мне за спину. Я не отстранилась, и, даже не вздрогнула, почувствовав прикосновение его горячих ладоней к моей спине, даже через тонкую ткань шифона. Приложив лишь малую часть усилий, он мягко усадил меня, и чуть отстранился, как-то рассеяно встряхнув свои волосы. В кабинете повисла такая тишина, что она звенела в ушах. Он не знал что сказать, а я не знала о чем спросить. Максим потупился на свои ботинки, он долго и старательно собирался с силами, чтоб заговорить. И чего он так распереживался, ведь между нами ничего ужасного не произошло: так, один маленький затяжной поцелуй. За год, проработанный здесь, я определенно заметила, что симпатична ему. Но как правильный, да и, в общем, честный человек, он не допускал и мысли, о том, чтобы заговорить о своих чувствах. Любовь? Да вы чего? Какая тут может быть любовь??? Ни капельки он меня не любил, ну, по крайней мере, в том смысле, о котором вы подумали. Просто я очень нравилась ему как женщина, и не больше. Ну, если только самую чуточку. Он испытывал ко мне безоговорочное чувство уважения, ну и глубокую симпатию. Вот, исходя из этих самых чувств, он и молчал «в тряпочку». Что ж, умный мужик, что тут скажешь. Если бы он сдуру о них обмолвился, я бы ему очень не двусмысленно сказала куда отправится. Стервозная? Да вы что? Я хорошая, и вообще белая и пушистая! Смешно? Ну да, действительно смешно! Но все же я не стервозная. Просто честная до противного и прямая до безобразия. Скажем, если второе мое качество временами мешает мне, то первое я считаю одним из своих главных достоинств. Впрочем, так же считает большинство. Собравшись с силами и уже готовый начать разговор, Макс поднял голову и посмотрел на меня. Он раскрыл рот, но его монолог, большой или нет, я не знаю, застрял в горле. Дверь отворилась, и в кабинет тихо вошла Василиса. Подруга удивленно вскинула левую бровь, она всегда так делает, и молча уставилась на нас. Васька всегда была сообразительной, и в целом картину оценила верно. Хотя, что тут оценивать? Мои заплаканные и распухшие от того глаза, и жаром полыхающие ярко-алые губы легко недвусмысленно поддавались трактовке. Макс снова опустил голову, с деланным интересом разглядывая ковер под ногами, словно там было что-либо жизненно важное для него. Но, все же я успела заметить, как он ошарашен появлением именно в «этот момент» Василисы, а по щекам разлился легкий румянец. Представляю, какой была бы его реакция, если б она зашла минут на пять раньше. Веселенькая картинка падающего с дивана Макса меня позабавила, и я захихикала. Однако встать и удалиться он не спешил. Раз уж собрался что-либо сказать, решил идти до победного конца. Ну, или не до победного, это уж как получится… Подруга, чуть помедлив с размышлениями, растянула свои губы в голливудской улыбке, но сказать в слух, то что ей очень хотелось, не рискнула. Зато подумала, да так громко, что не услышать было не возможно. Охренеть!!! Я и в правду мысли читать умею! Вот ведь вопрос Камилы как актуален-то… Действительно, кто же я? Алиса Сергеевна Самойленко? Черта с два! Госпожа Самойленко не обладала от рождения бирюзовыми глазами, леденящим кожу взглядом, и уж тем более не умела читать мысли других людей. А у меня все это есть. Ну и кто я теперь, собственно? «Новая Алиса Самойленко, – скучающе протянула Алана. – А придет время – узнаешь больше». Хорошо, отложим этот вопрос на потом. Я пристально впялилась взглядом в подругу, и решила проверить – может, я еще кое-чего могу? Прикольно, ответ утвердительный! «Правильно думаешь, это помогло, и даже лучше чем твои уколы, – сказала я, не открывая рта, все так же внимательно смотря на нее». Ваську словно током ударило, да так сильно, что она резко дернулась и отшатнулась назад, не сводя с меня внимательного, но немного испуганного взгляда. Я растянула свои губы в обворожительной улыбке. Подруга немного расслабилась. «Оставь нас ненадолго, нам нужно поговорить. Чуть позже я зайду к тебе и все объясню, – по-прежнему молчала я, не сводя с Василисы свих фальшиво карих глаз» – Ну, в общем, вы общайтесь, – невинным голосом произнесла подруга, и, развернувшись на каблуках – вот ведь выпендрежница несчастная, – удалилась из помещения. Я, навалившись на спинку дивана и уставившись в потолок, тихо офигевала сама над собой. Макс не спешил с расспросами, но очень внимательно изучал меня, чего я за своими размышлениями не заметила… а вот и напрасно. Надо как-то поосмотрительнее быть. Ну что ж, подведем итог? Вчера я была обычная. А сегодня? А сегодня к общему списку моих странностей с глазами добавились еще две (пока!): ловлю мысли других людей, судя по всему стихийно, посылаю свои мысли другим – управляем. Ну что ж, последний факт не мог не радовать. Не хватало, чтобы о моих мыслях знали все, кому ни попадя. А вот читать чужие – иногда это полезно даже. Улыбка как-то сама расплылась от уха до уха. Фантазия ТАКОЕ вырисовывала: чего я могу натворить с такими способностями. «Ты мне все объяснишь, поняла? – откровенно наехала я на Алану». «Все, да не все. Ровно столько, сколько тебе нужно знать сейчас. Придет время, и ты сама все узнаешь и все поймешь». Вот ведь зараза! И ничего-то ей не сделать. И ругаться с ней не безопасно для общего здоровья. Впрочем, мое тело и ее тело тоже, так что много не сделает. Или? «Или, – загадочно просветила Алана» М-дя! Ну и влипла! Ладно, это все потом. Вот ведь эгоистка! Рядом со мной сидит мой директор и друг, а я никакого ему внимания. Сижу тут и самокопанием занимаюсь. А ведь он мне такую услугу оказал. Мало того, что действенную, так ведь еще и приятную. Я резко развернулась и посмотрела на Макса. От таких «плавных» движений он даже дернулся. Вообще-то он был не из пугливых людей, но мой взгляд его сильно настораживал. Точнее мои глаза. Не дурак, все понял, относительно: если такой цвет вполне могут обеспечить контактные линзы (уж он-то хорошо помнил мои настоящие глаза), то, проскакивающие в них свечения линзы обеспечить не могу. Тишина начинала напрягать, так как пауза в разговоре явно затянулась. Сидит, блин, и молча разглядывает как экспонат в музее. А интерес явно неподдельный. – Да спроси уже, я же вижу, что интересно, – чуть улыбнулась я, поймав его напряженный взгляд. - Я ведь знаю, что хочешь. – Я могу спросить, но готова ли ты ответить? Очень в этом сомневаюсь, милая. Оп-па! И с каких это пор я стала ему милая? Хотя, по событиям десятиминутной давности, милая, да не только! Подумав над его словами несколько секунд, я тяжело вздохнула и ответила: – Я не знаю, что это. Оно появилось сегодня утром, только не спрашивай, как и почему – не отвечу. Просто я сама не знаю ответа на этот вопрос. Может быть потом, когда я разберусь, мы вернемся к этому, но не сейчас. И кстати спасибо. – За понимание, или … Макс покосился на подлокотник и с чуть легким ехидством улыбнулся. – И за то и за то. – Ты издеваешься? – он пристально оглядел меня всю, снова возвращаясь к глазам. Опять замолчал. Боится что ли? Да вроде нет. Не чувствую по крайней мере. Стоп! А с чего это я должна чувствовать? Или должна? Алана? «Кхм-кхм… все потом» Тааак-с! Это будет достоинством или недостатком? – Давай поговорим об этом, когда будем готовы? – тепло улыбнувшись, обратилась я к нему. В ответ я получила вопросительный взгляд. Ну да! Вот ведь «блондинка»! – Когда я буду готова! – состроила я претенциозную мордашку. – Конечно, – Макс нахмурился. Видимо он рассчитывал поговорить все-таки сейчас, но я не уверена, что смогу сейчас ответить на все его вопросы. Да и сама-то на большую часть не знаю ответов. Вот ведь вляпалась в историю. Понять бы самой что это все значит, и что меня ожидает с этими непонятными странностями. Максим встал и направился к выходу, но я резко схватила его за рукав. Генеральный недоумевающее (или все же заинтересованно?) уставился на меня. Ну-ка? Ну да, конечно заинтересовано. Вот ведь мастер прятать эмоции, а по мордочке совсем не скажешь. Я точно это чувствовала. Класс!! Я теперь еще и эмпат! М-дя! Ну, вот как мне теперь жить среди эмоций других людей? С какого такого перепугу во мне вообще этот дар проснулся? – Спасибо. За все спасибо. Только умоляю, никому не рассказывай о моих глазах. Со временем я обязательно тебе все расскажу. Хорошо? – а глазки-то какие сделала – ни дать ни взять, кошак из мультика «Шрек» удавился бы от зависти. Макс разумеется выпал. Если бы не полный офис народа, он бы уже на полу катался, не в силах заглушить свой громкий хохот. – Ну Лиса, – успокоившись, но еще тяжело дыша, простонал он. – И ведь не откажешь тебе после таких вот взглядов. Ты стала другой, но ты все равно та же Алиса. И что бы это значило? Вот ведь вечный интриган. И что за привычка двусмысленно выражаться? Его всегда можно было трактовать как угодно. На что он в принципе отвечал: «понимай так, как хочешь понимать». Ладно, раз так, я состроила такое глупое выражение лица, что Макс снова заливисто расхохотался. Он уже подошел к двери, но вдруг резко остановился, и, развернувшись спросил: – Может поужинаем вечером вместе?, – но, увидев мое чуть озадаченное выражение лица быстро откорректировал свое предложение. – У нас есть много рабочих моментов, которые ждали тебя, но откладывать их больше нельзя. Ну-ну, рабочие моменты, ага! Впрочем, немного развеяться по ходу сам Бог велел. – Конечно. – Часиков в восемь. – Хорошо. Остаток дня я посветила работе с отчетами, что принесла мне Камила. Как раз в тот момент, когда Макс покидал мой кабинет. Ох, Если бы она умела убивать одним только взглядом, валяться бы мне тогда трупиком в морге. Ну да, мне – подруге внимания больше чем ей – любовнице. А когда она увидела мой букет, то позеленела и чуть не поперхнулась своей же слюной от зависти, наверняка еще и ядовитой. Ну да Бог с ней, на сирых и убогих не обижаемся. В конце-то концов, я этот букет заслужила. А что там у них в межличностных отношениях происходит, мне до потолка фиолетово! Где-то в начале седьмого ко мне заглянула Васька. Я перевела взгляд с отчета, внимательно взирая на подругу. Та вальяжно расположилась на диване, обнимая ладонями расписную чашечку с кофе, ожидающе глядя на меня. – Прости, дорогая, я так заработалась, – извинилась я, словно нахулиганивший ребенок. А всего-то забыла к ней зайти, хоть и обещала. – Да вижу я, вижу, – все тот же внимательный взгляд. – Ты чего так смотришь-то? – я чуть склонила голову вправо, вопрос был риторическим, но в такие моменты я прям обожала помучить подругу. Та немного поерзала, поджав губы. Хах, иногда она такое дитя. Впрочем, я не далеко от нее в этом ушла. – Жду подробного рассказа, – подруге надоело играть в «угадай, о чем гляделки». – Вася, – цыкнув, я глубоко вздохнула, – Вот ведь все тебе расскажи так сразу. – Так сразу, – оскалилась подруга обворожительной улыбкой. – Чё это ты опять истерику устроила? – Ну устроила и устроила, – пробубнила я. – Само получилось. Я честно пыталась держать себя в руках, но в какой-то момент сорвалась. – А до вечера потерпеть не могла? – Не могла. У меня вечер занят. – И чем же? – левая бровка у подружки прям вспорхнула от удивления. – Работой Вася, работой. Деловой ужин у меня на восемь. Васька чуть прищурила глаза, ухмыляясь. – Да, Вася, с Максом у меня ужин, с Максом. Подруга заухмылялась еще шире. Конечно, после того, что она видела сегодня, какой там, по ее мнению, деловой ужин… Но у меня в голове была как раз только работа. Ничего личного я больше и не смела допустить, и ужин был только деловой. Небольшая дружественная обстановка сделала его теплым, и я действительно провела время приятно, и вернулась домой в хорошем расположении духа. Алана тихо пряталась на задворках сознания, вообще никак о себе не напомнив. Это был первый вечер, с момента ее появления, когда я чувствовала себя нормальной. Мои призраки отступали. И эту ночь я спала спокойно, как все люди, без кошмаров, криков, успокоительного.