Прием, прием

      К врачу столь деликатной специальности Наймэй шла в опасениях даже меньших, чем шла бы в кабинет дантиста.       Во-первых, гарантии, что специалист свое малоприятное дело знает и что при желании от всего можно отказаться, от большинства коллег, уже завершивших медосмотр, успокаивали. Во-вторых, гаже дантиста, заставляющего чувствовать себя абсолютно немой, слепой и беспомощной, человека быть не может, ну и наконец, ее настолько утомила эта неделя, что завершения хуже похода к врачу быть просто не может. Ну, разве что там еще выяснится, что девушка обладатель какой-нибудь мерзкой опухоли в заднице.       Но она — спасибо совещанию, платью и каблукам! — опаздывала, и это нервировало.       В пустую клинику Наймэй влетела в десятом часу, и, коротко кивнув регистратору, вбежала в лифт, не дав возможности себя остановить и едва не столкнувшись с выходящей в холл девушкой. Та качнула головой и попрощалась с сотрудницей регистратуры.       Четвертый этаж, пробег по пустому коридору, нужный номер на двери…       — Прием окончен, — бесстрастно отозвался на ее стук мужской голос.       Девушка выдохнула с трудом.       — Прошу прощения за опоздание, но нельзя ли…       — Уже даже моя медсестра ушла, — мужчина поднял голову и оказался неожиданно привлекательным. — Вы вообще…       Она вздохнула и выдохнула:       — Я на медосмотр, уже два дня попасть к вам не могу, сегодня звонила, предупредить, мне сказали, что если не появлюсь…       — А, — он тоже вздохнул, потер переносицу, сдвинув тонкие очки на нос. Взгляд стал чуть менее колючим и более усталым. — Что же вы меня так испугались?       Наймэй, стараясь показать, что это не так, торопливо замотала головой, поморщилась — та немедленно отозвалась болью.       Врач дернул углом рта чуть ли не сочувственно и кивнул:       — Нельзя упускать такой шанс, не то опять сбежите. Заходите и закройте дверь, иначе сами простудитесь и меня простудите, чего доброго.       Она послушно потянула на себя створку, но та из-за сквозняка захлопнулась неожиданно оглушающе, девушка вместе с врачом содрогнулась. Пробормотав извинения, она опустилась на стул, протянула документы.       Несколько минут молчания ушло на заполнение бумаг, еще несколько — на опрос. Наймэй отвечала спокойно, хоть и имела некоторые проблемы по этой врачебной части, но надеялась, что врет достаточно убедительно и что печать получит сегодня же.       А потом сядет в машину и свалит из города…       Врач чему-то кивнул, быстро заполняя карту, она встала.       — Проходите, — в сторону ширмы мотнул он головой, — раздевайтесь.       Девушка, шагнувшая было в указанном направлении, остановилась.       — А… у меня нет никаких жалоб, — напомнила она.       Надежда немедленно вернуться домой к теплому душу и прохладной подушке начала таять.       — Это хорошо, — блеск очков показался ей крайне ехидным.       — Нельзя ли обойтись бумагами? — поджала губы она.       Медик выразительно прикрыл серые глаза, медленно закрыл ее карту.       — Наймэй, если осмотр настолько страшен, то купите справку в переходе.       Она раздраженно отступила от стола, мужчина поднял веки и уставился на нее холодно. Потом моргнул.       — Это было лишним.       — Да, — не без злости согласилась девушка.       — Мы приступим к исследованию, или вы найдете другого специалиста?       — Да, — неопределенно повторила, пожала плечами и скрылась за ширмой.       Стянув платье и белье, Наймэй задумалась на секунду, но, наплевав, разулась и вернулась к столу. Врача за ним не оказалось.       — Вы готовы? — раздался приглушенный дверью голос, она молча прошла в соседний кабинет. Здесь было душно, и полутьма царила везде, кроме стола и пыточного инструментария возле.       У нее неприятно екнуло в животе и голова потяжелела не то от голода, не то от страха.       Врач, одетый иначе, чем было, барским жестом пригласил ее, но Наймэй и сама уже присела на край скрытой простынью столешницы, забросила ноги, села на колени. Глаза за очками чуть сверкнули, и, не дожидаясь приказа, она опустилась на четвереньки как можно более осторожно. Наймэй готова была дать зуб ненавистным садистам — мужчина под своей маской облизал губы. Превосходство, которое она ощутила, было совершенно неуместным для медицинского приема, но и происходящее все слабее на него походило. Мягкое прикосновение живой кожи совсем не походило на мерзкие ощущения от латекса, Наймэй, помня о перчатках на его руках, недоуменно обернулась. Попыталась, вернее: вторая ладонь легла на висок и щеку, огладив ухо и запрещая повернуться. Она вздрогнула, и, подчиняясь давлению, прогнулась в пояснице, чуть развела колени.       — Обопритесь лбом о предплечья, — после тягучей паузы посоветовал мужчина. — Вы подготовились?       Наймэй вновь вздрогнула, кивнула, поняв, что теряет концентрацию, но понимание это было бесполезно: то ли успокаивая, то ли издеваясь, приятно шершавая ладонь прошла по позвоночнику туда и обратно, задержавшись на гудящей шее и том месте, где должен быть копчик.       И уже оттуда двинулась, размазывая холодный гель, глубже.       — Потерпите, — она не сразу поняла смысл слова. — И не ели?       — Нет, — выдавила она.       Мужчина помолчал.       — Постарайтесь расслабиться.       Тихо ахнув, прикусила губу, палец, массирующий напряженное колечко мышц, оцарапал ее ногтем, обжег мыслью, что перчаток он так и не надел. Голова закружилась не то от ощущений, не то от слабости.       Проникновение гладкого, согретого в ладони наконечника она встретила не так страшно, как думалось. Кровь прилила к лицу, Наймэй мелко задрожала, не понимая, с чего вдруг, и беспокойно зашевелилась, стиснув зубы: накаченный внутрь воздух доставил боль.       Когда металлический прибор в два пальца толщиной продвинулся, как ей показалось, до живота, задел чувствительную стенку, она вздрогнула от растяжения, мужчина тут же остановился.       — Лидокаин не подействовал?       — Он меня вообще не берет, — выдавила Наймэй.       Врач выдохнул ругательство и, наклонившись над ее спиной, внезапно прижался к коже губами.       — А сказать сразу было нельзя?       — А ты спросил? — нервно отозвалась девушка, он вздохнул.       — Потерпи, малышка Наймэй, — от таких слов ей стало невыносимо душно. — Будет легче.       Она постаралась расслабиться, но продвижение прибора встало, а сосредоточиться на чем-то ином было нереально.       Пока чужая рука, огладившая спину и ребра, не стала открытием, и не двинулась к животу. Девушка задохнулась, во рту пересохло и язык, как ей показалось, распух так, что повернуть его возможности не осталось.       Ощущение беспомощности почему-то не показалось таким унизительным, как раньше, и нелогичное, непредусмотренное страховкой происходящее ее не пугало. Из-за страха боли она раньше не задумывалась об анальном сексе всерьез, но сейчас, испытывая и боль, и осторожные, мягкие ласки, думала, что перетерпеть можно было бы…       От неожиданного освобождения девушка выдохнула, с вышедшим воздухом ушла большая часть боли, и только саднящее ощущение доставляло некоторое неудобство. Но оно не шло ни в какое сравнение с тем, что было до. Наймэй успокоилась, чуть приподняла голову и тут же ахнула от тянущей, медленной пытки. Он входил туго, куда сильнее растягивая ее, но возбуждение, призванное, кажется, всем, произошедшим до — начиная перепалкой и кончая поцелуями в спину, накатывало горячей волной, перебивало часть ощущений. У нее кружилась голова, сухое горло сжал спазм. Мужчина дышал ртом и натягивал ее на себя постепенно, цепко ухватив за бедра.       Несколько раз открыв возмущенно рот, она так и не выдала ничего, кроме хриплого выдоха, и, сдавшись на чужую милость, распрямила одну руку, потянулась к промежности. Пальцы столкнулись с чужими, Наймэй задохнулась от внезапной признательности и болезненного ощущения заполненности.       Он замер, обжигая быстрыми, дразнящими касаниями клитор, отправляя по нервам разряды тока, и девушка, судорожно вздыхая и вздрагивая, поняла, что сейчас все, потеряется, если вообще без сознания не упадет.       — Тише, — подняла его ладонь на напряженный от возбуждения живот, выдохнула и зажмурилась, чтобы унять ощущение карусели, — я сейчас…       — Тише, — ответ пришел со слегка колючим поцелуем в основание шеи — рост мужчине такое позволял.       Он, видимо, вновь все понял, подался назад осторожно, еще медленнее — вперед, и замер, словно давая шанс… Наймэй поняла, что ошиблась, когда тяжелая рука, перехватив ее поперек талии, плавно поставила на колени.       Никаких шансов.       От калейдоскопа света и тени она вконец потеряла ориентацию и контроль над телом, сама собой откинувшаяся голова уперлась во что-то шершавое. Мужчина прерывисто выдохнул, подлез под чашку бюстгальтера, на пробу царапнул грудь. Новый источник ощущений заставил отвлечься, очнуться, она вцепилась в удерживающую ее пояс руку, с ненавистью дернула белый рукав.       Сверху хмыкнули, опора под спиной и затылком ожила и отстранилась, несколько странных рывков — Наймэй глухо застонала, прижимаясь спиной к голой груди.       В ту же секунду он стал двигаться.       В ту же секунду ей стало мало.       Она дышала ртом, лаская себя без стеснения и всякой мысли, и улыбалась коротким поцелуям в шею и сталкивающимся рукам: он, не забывая о себе, действительно хотел сделать ей хорошо.       И ей было.       Тягучие толчки становились с каждым разом все резче и глубже, мужчина разгонялся, не обращая внимания больше на тесноту и неудобное положение, пока Наймэй, охнув, не упала на руки. Саднящее ощущение съелось, растаяло без остатка в возбуждении, в содрогающемся от удовольствия животе — Наймэй не стонала лишь потому, что сил на то не было. Ее перебросило через край, когда, раздразнив, он прижал к ее пальцам горошинку клитора и сместил ладонь глубже, к скользкой и горячей щели.       Сотрясаясь в лишившем ее рассудка оргазме, Наймэй сжималась сама, как казалось, до точки, до напряженной донельзя пылинки в сверкающем космосе, цеплялась за реальность, не находя ничего, кроме удлиняющих агонию быстрых толчков. С пониманием, что мужчина догнал ее, она облегченно улыбнулась несуществующими губами и позволила себе потеряться.       — …лышка Наймэй, — девушка дернулась, охнула обиженно, к губам тут же прижалось горлышко бутылки.       — Спасибо, — прошептала она, прикончив чужой запас воды и ничуть этого не стесняясь. Ничуть она не стеснялась и своего полуприкрытого тела, несмотря на то, что ее случайный и, надо признать, восхитительный партнер был почти полностью одет — даже халат на нем, распахнутый, впрочем, как и рубашка.       Слабость была жуткой, а нежелание показать это сейчас огромным. В столь щекотливый момент следует с улыбкой попрощаться, не спросив имени, благо ей хватает реализма понять, что виноваты или не виноваты, как посмотреть, они оба.       Наймэй сидела на столе, подогнув под себя одну ногу и свесив другую, неприкрытую простыней, и думала, как бы его попросить удалиться.       Подозрение, что придется рухнуть с высоты, существенно отравляло перспективу красиво уйти.       Он наклонился к ее лицу, прижал влажные от воды пальцы к шее, не отводя прямого взгляда, и у девушки отчего-то вновь пересохло во рту. Что-то шло не так, совсем не по спешно выстраиваемому плану…       Почему он ее не отпустит?       — Прости, — она расширила глаза: извинения — худший из всех возможных сценариев! Мужчина продолжил все так же серьезно, — надо было тебя сначала накормить.       — Тогда… исследование пришлось бы отменить.       — Исследование придется перенести, — врач не улыбался, но Наймэй почудилось веселье во встревоженных глазах, — ты к нему все еще недостаточно готова.       — Вот как, — ошарашенно протянула девушка, сжимая пальцы на его рубашке, когда мужчина осторожно снял ее со стола.       Предположения, что это ее план явно тут посторонний, и что следующий прием тоже рискует не быть последним, ее основательно сбивали с толку. Все же так хорошо и гладко выстраивалось… она уже мечтала о душе в пустой квартире.       — Психологически точно, — кивнул мужчина, опуская ее на койку за ширмой, где было сброшено платье. — Собирайся, нам надо поужинать. — Он скрылся из виду, поторопив ее почти счастливо. — Могу помочь, пока нас не заперли в клинике.       — Справлюсь, — пробормотала Наймэй, наклоняясь за чулком.       Вряд ли душ от нее куда-то убежит, а вот желудок, кажется, и вправду уже сам себя переварил.