Ромашковые рукава

      1. Поэзия       - Знаешь, что говорят о тебе в младших классах?       Кэт отрывается от пёстрой раззадаривающей видеоигры и смотрит на Луну. Тот теребит края снежной школьной рубашки, а многочисленные дельфинчики и касатки на его браслетах приятно журчат, виляя стеклянными хвостами. Сидящий за соседней партой Ктота переворачивает страницу «Ца карты».       - Знаешь? - допытывается Луна.       - И что же?       - Говорят, ты уложил Баха с одного удара вчера прямо возле школьных ворот. Ещё говорят, на самом деле ты и есть кот. Ещё, что ты дружишь с Ларином... дружишь ведь? - неожиданно теряется он.       Кэт поправляет свои ярко-жёлтые кошачьи уши, а Ктота громко хлопает страницами недочитанной книги и смотрит на него из-под стёкол насыщенно красных очков. Аи старательно записывает в дневник всё, что видит, и его чёрная пушистая ручка-перо щекочет скулу.       «11:45. В классе появился лунный. По средам он носит браслеты с тихоокеанскими дельфинами и фиолетово-розовыми касатками. Обязательно на правой руке. По Луне можно определять день недели. Это Круто». Аи прикрывает свои разноцветные глаза и выдыхает неощутимым пыльным воздухом, вслепую проводя короткими пальцами по исписанной парте. Все слова на ней можно определить на ощупь. Воробьиные стихи Ко едва выпирают и нежат кожу мягкой прохладой, выдуманные слова Ктоты всегда идут зигзагами, а напоминалки Сета у самого края местами проваливаются вниз обрывами. Аи хмурится: большой палец цепляется за совершенно новую, не принадлежащую ему надпись. Она царапает подушечки пальцев, словно вышитая колючими нитками, и он неверяще вглядывается в свежие буквы:       «В 19 у ч.в.л.с.ингве»       «Ингве предлагает ловить светлячков вместе» - записывает он в тетрадь и пририсовывает маленькую горящую лампочку с мушьиными крылышками. Место Ларина перед ним пустует - тот исчез в самом начале перемены, выпрямив спину и ровно выплыв из класса. Аи смотрит на пустую парту с таким очевидным безразличием, с каким очевидным обожанием смотрит на неё малолетний Луна. Кэт оглядывает класс и поскорее затыкает свои уши синими наушниками.       Леон накручивает на палец ослепительно чёрную прядь и с рассеянной улыбкой вчитывается в текст учебника по географии. Сегодня ромашки выглядывают прямо из его красивых тёмно-синих кед, щекотно задевая острые белые щиколотки. Ко настрачивает очередную оду для него, прикрывая ровные иероглифы широкой ладонью, будто опасаясь, что слова убегут. В его тетради смеётся Леон - его мягкий взгляд, тонкие ситцевые улыбки и бархатные головки ромашек.       «Руки твои, как музыка, лёгкие; тёплые, будто степные - одно бездумное творчество».       Ко отрывается от написания и задумчиво смотрит на ветер, рвущийся в класс через окно. Совсем недавно цветочный венок Леона рассыпался на лепестки и сердцевины, стоило только дотронуться до него ногтём. Тогда Леон лишь грустно пожал плечами и сказал, что скоро зима. Ко представляет белые улицы с заледеневшими дорогами и волнуется: сможет ли ромашковый мальчик выжить в снегу?       2. Лана и Тома       Тома задумчиво дёргает черно-белую фенечку вместо закладки. Он сидит в уголке школьного сада, наблюдает, как засыхают последние цветы и падают последние бабочки. Последних он не перестаёт безустанно подбирать, аккуратно поднимая крошечные тельца за тонкие лапки. Лана незаметно присаживается рядом, и красные морские коньки на рукавах её свитера быстро прячутся за кораллы.       - Скоро закончится, - как-то грустно оповещает Тома.       В его книге с бабочками осталась пара страниц. Лана разглядывает невзрачную зелёную обложку и протягивает стройные ноги вперёд, показывая едва заметные вышитые узоры чаек на гольфах. В её волосах постукивают большие вплетённые бусины, словно созревшие ягоды вишни. Самыми последними в книге числятся капустницы и парочка черных мотыльков. Лана хмыкает.       - Разве это не хорошо? - мягко спрашивает она. - Ты наконец-то закончишь коллекцию.       Из окна второго этажа высовываются головы братьев, Аи, Ларина и Унен Се. Ктота и Кэт уныло перешёптываются, Аи фыркает, а Ларин снова делает вид, что оказался здесь совершенно случайно, но смотрит на Лану внимательно и что-то обдумывает про себя. Она и Тома сидят прямо на траве среди завядших бархатцев, словно два последних неопавших цветка. Тома смущённо вздыхает.       - Если книга закончится, - он поглаживает пальцем крыло одной из бабочек, - не останется стимула носить её с собой. Она будет валяться дома, вся такая законченная, такая... забытая.       Он опускает голову, и на какой-то миг становится страшно, что его веснушки осыплются прямо на колени, как конфетти. Лана гладит его по волосам, пропускает тонкие пряди между своих девичьих пальцев, нежно, будто баюкая птицу Феникс в своём гнезде. Уши Томы краснеют, а мальчики завистливо хмурят брови. С неожиданным хлопком в коридоре появляется Бах, нагло бросает приказ: подвиньтесь. Смотрит на прищурившегося Кэта и резко затихает.       Мягкие, будто лебединый пух, волосы Ланы ненавязчиво пахнут розами. Она обнимает Тому со спины, и тот рассеянно хлопает медными ресницами, отчаянно вдыхая её. Она тихо смеётся. Унен Се разочарованно стонет и грустно бредёт в свой класс. Следующим отчаливает Аи - ему есть, что написать в свой дневник, о любви, которая есть у кого-то, но которой никогда не быть у него.       Этажом выше невзрачная Тая с невиданной преданностью заглядывает в глаза Ингве Ре. Они у него тёмные, синеватые, две сочные ягоды ежевики, два чернильных пятна на его снежном бесцветном лице. Тая смущается, пряча взгляд где-то в чужих белых волосах, скромно держит его за зимние руки и едва запинается при разговоре.       - ...а я? Я тебе нравлюсь, Ингве? - робеет она.       Губы Ре плотно сжаты в тонкую красивую линию. Он смотрит на неё с необыкновенной растерянностью и молчит, будто и вовсе не слушал. Безмолвный и пугающе неподвижный, как накрашенный и припудренный манекен из светлой слоновой кости. Тая мнёт его ладони ещё немного, смаргивает маленькие слезинки в уголках карих глаз, сбивчиво извиняется и быстрым шагом исчезает на повороте. Ингве - высокая и снежная скульптура без рта. Пара секунд, и он отмирает, меланхолично хлопая невидимыми ресницами.       В таких ситуациях он боится случайно кивнуть.       3. Магия Ларина       Это происходит в тот день, когда Луна просыпается с температурой. Потолок со светящимися в темноте звёздами медленно расплывается; настолько медленно, что поначалу можно просто не заметить этого. Ветви старого клёна неприветливо царапают окно. Сестра долго вздыхает, что-то грустно приговаривая себе под нос, и ставит блюдце с лекарствами на прикроватную тумбочку прямо возле приготовленных на утро браслетов с дубовыми листьями. Если Луна звенит дубовыми листьями...       «Сегодня пятница» - вычисляет Лана, заботливо целуя брата в горячий лоб.       Утро для Луны размытое, похожее на неприятный липкий сон. Он остаётся один во всём доме снова наедине с собой, смотрит на свою коллекцию пустых стеклянных бутылочек из-под газировок и пьяно улыбается своей плюшевой рыбе Уго. Сестра говорила ему: носи свитера, Луна, у тебя слабое-слабое здоровье.       Ближе к вечеру он, одетый в сразу три свитера один поверх другого, выходит из комнаты как раз вовремя, чтобы встретить двух людей у порога. Красный, жёлтый, зелёный - в такой одежде он похож на светофор, взорвавшийся всеми тремя цветами. Сестра поправляет пышные розовые волосы и ставит школьную сумку на комод. Луна неразборчиво щурит глаза: ему мерещится, что в волосах Ларина путается терновый венок, а сам он - грязный испорченный тучами закат. Веточки сакуры, вытатуированные на ключицах.       Аи грызёт кончик синего карандаша, перечитывает заметку Ингве на краю парты, буравит взглядом умбровый затылок Ларина, что-то обдумывает и записывает: «Снова приходил Луна. Стоял возле классных дверей и таращился на Кая. Как будто он новое чудо света. или салют во время летних фестивалей. или сам фестиваль. Когда Ларин двигается, лунный прячется. совсем как Бемби». Рядом виднеется набросанный парой штрихов диснеевский оленёнок с большими глазами, пушистыми ресницами и тоненькими ногами с трясущимися коленками.       У Луны волосы точно сладкая вата, синие родниковые глаза и постоянный риск заболеть.       Кай приходит подготавливать Лану к экзаменам по физике. Они поднимаются в комнату сестры, слегка прикрывая дверь, и просиживают там пару часов. Луна стаскивает со своей кровати одеяло в горошек и уютно устраивается прямо у порога. Ларин Кай - невзрачно восхитительный журавль с изящной шеей. Когда он говорит, Луне кажется, что его язык как шиповниковый куст, а сами слова - маленькие терновые колючки. Он сидит под дверью, подслушивая, как Ларин картавит, выговаривая сложные физические формулы; как его тяжёлая рука грубо скользит по страницам учебника; как он дышит.       Однажды они случайно пересекаются на выходе из комнаты.       - Почему бы тебе не перестать подслушивать? - недовольно спрашивает Кай.       Луна верит, что в его однотонном голосе есть какая-то особая таинственная магия. Он верит, что Ларин - колдун; самый настоящий маг, только без остроконечной шляпы и искривлённого посоха в кулаке. Ларин - ведьмак. Потому что он вдруг так внезапно влюбил Луну в себя.       Влюбил, заколдовал, приворожил.       4. Певчая птица Унен Се       В конечном итоге Аи не ловит ни одного светлячка. Зато в банке у Ингве светятся пять таких ярких крылатых звёздочек, с перепугу бьющихся в стеклянные стенки. Сет ловит трёх - он держит пластмассовую бутылку из-под минералки на уровне глаз и задумчиво прислушивается к жужжанию. Унен Се грустно вздыхает. Сегодня ночью довольно прохладно, особенно здесь, в большом сухом поле за городом. Ветер гуляет под куртками Ларина и Ингве, а Лана благодарит Сета за одолженную ветровку. Лана, Ларин, Ингве и Сет - все знаменитости школы сегодня собрались под одним чёрным небом.       Они сидят на своих рюкзаках тихо, практически не разговаривая. Ингве подсаживается к Аи и робко заключает его в свои греющие объятия. Унен удивлённо косится на них, а Аи лишь прикрывает глаза: он не встречается с Ре. Они - два обедневших ребёнка, когда-то нашедших друг друга во время холодной осени. Они знают друг друга так давно, что Аи до сих пор помнит меланхоличный голос Ингве, который исчез много-много лет назад. Лана смахивает с ноги назойливого комара. Ингве ободряющее смотрит на притихшего парня, а тот считывает слова с его глаз: «В следующий раз ты обязательно поймаешь светлячков». И светится своей белизной. Аи улыбается себе под нос, по-детски обхватывая друга руками. Поймал.       Ларин показывает пальцем на росшитый серебром небосвод.       - Лира, - на выдохе проговаривает он, соединяя пальцем звёзды в созвездие.       Усталые глаза Сета оживляются, и он задумчиво смотрит вперёд, покусывая кончик засохшей соломинки.       - Гермес изготовил лиру из черепахи и жил Аполлоновых быков, а потом отдал её Орфею, сыну Каллиопы.       Лана ложится на колючую траву рядом с ним и впитывает в себя очередную историю. Сет - это египетская пирамида, исписанная изнутри одному ему ясными иероглифами; это живой кинотеатр со своими мифами и легендами; книга, большая и толстая, с хрустящими пожелтевшими страницами. Сет говорит, играясь светом светлячков в бутылке, а Лана и Ларин слушают, на следующие минуты позабыв про полевое ветрище.       Унен Се хмуро ковыряет берёзовой веточкой твёрдую землю и что-то напевает себе под нос. Ингве прикрывает глаза, наслаждаясь, а Аи забавно посапывает у него на руках, уткнувшись носом в снятую кепку с Пикачу. Голос Се похож на неуловимую ящерицу или пение китов, лёгким эхом разносящееся по океанским водам. Для ночи он всегда выбирает песни как можно более непонятные, безумно весёлые и безумно печальные, красивые и странные. Он сдувает прядь рябиновых волос со своей щеки:       - Мы будем звать это место нашим домом; эту грязь, в которой могут прорасти наши корни. Хоть и бури будут нас толкать и тянуть, мы будем звать это место нашим домом. Пусть время, пока мы здесь, будет добрым, будет добрым...       Соловьиный голос Се приглушенно убаюкивает ветреную долину. Сет рассказывает мифы о созвездиях, а Аи спит, сжимая в ладонях пустую банку для светлячков.