Ромашковые рукава

1. Я тоже зима       Аи шуршит перьевой ручкой, тщательно вырисовывая в своей тетради снежинки яркой синей пастой. На его бумаге они похожи на круглые церковные витражи и виляющие росписи изнутри холодных куполов. В школьном холле прохладно, поэтому под себя он постилает пальто, а вокруг шеи наматывает серый шарф. Проходящий мимо него Луна заливается слезами и хлопает цветочными ресницами. Из его чёрных физкультурных шорт выглядывают тонкие оленьи ноги с острыми поцарапанными коленями, а маленький нос до сих пор кровоточит после удара по нему волейбольного мяча.       Луна растерянно плетётся в сторону медпункта.       Ингве смотрит на Аи вопросительно, но тот мотает головой, продолжая рисовать. Ре пожимает плечами, поудобнее устраиваясь рядом и отрешённо рассматривая многочисленные серебряные кольца на своих сахарных пальцах. Мало кто знает, но внутри Ингве всегда лето и яркие букеты пёстрых цветов, замёрзших в чистых льдах. Аи размышляет, а потом пытается зарисовать свою мимолётную мысль, но на рисунке лёд мгновенно тает и превращается в яркий кружевной ручей, из-за которого неминуемо намокает страница, и ему приходится переворачивать на другую.       Лана мгновенно ахает и бросается к Луне, протягивая аккуратно сложенный нежно-золотой платочек, чтобы вытереть кровь. Луна продолжает ныть, но резко заглатывает последний страдальческий стон, замечая пролетающего мимо Ларина. Он бесшумно парит на сером плиточном полу, сжимая в руках целую стопку каких-то очень важных бумаг. Луна старается казаться молодцом ровно до тех пор, пока выглаженный край угольного пиджака Ларина не исчезает за углом. Ободранные колени по-прежнему щиплет, и тонкая струйка крови устрашающе стекает вниз по ноге. Мальчик виновато смотрит на взволнованную сестру и снова хнычет.       Если синие глаза Луны - космос, тогда его слёзы это маленькие осиротевшие звёзды.       Ингве тоскливо смотрит на мягкие пальчики Ланы, целующие скулы её младшего брата и ловящие слезинки с покрасневших щёк. Внутри него выстраиваются высокие старинные полки слов, которые говорит ей кто-то, но которые никогда не сможет сказать он. Ингве причёсывает свои зимние волосы ладонью и прижимается ближе к Аи, чтобы с облегчением почувствовать его тёплое плечо. На улице ветер разбрасывает по школьному саду снег и разбивает его о забор, как невероятные волны бушующего океана разбиваются о твёрдые мшивые скалы. Лана берёт Луну за руку и уверенно ведёт его вперёд. Аи поднимает глаза и скромно улыбается Ре, медленно нащупывая его вытесанную изо льда руку. Он уверен, что Ингве - это тоже зима.       - Ты никогда не признаешься ей, верно?       - Как и ты? - спрашивают его чёрные поблескивающие глаза.       Аи вздыхает, захлопывает альбом, и между сомкнувшихся исписанных страниц успевает выбраться пара ласковых слов и одно нераскрашенное сердечко. Слова падают на пол и звенят, как связка новеньких ключей, но Аи успевает придавить их ногой и усердно размазать по холодной плитке, не оставляя и намёка на их существование. Ингве выдыхает из бледных губ облачко инистого дыхания.       - Мы не сможем, - с грустью соглашается Аи. - Мы с тобой оба такие немощные и       «немые» - подсказывают губы Ингве.       - Немые, - кивает он, пряча лицо в своём колючем невзрачном шарфе. 2. Я тоже люблю       Бах сравнивает волосы Унен Се с яркой рябиной, которую тот собирает для своего домашнего снегиря. Он стоит на расшатанной синей стремянке, складывает ягоды на вытянутый свитер и что-то напевает себе под нос, но Бах не понимает ни слова, только хмурится и дышит на свои пальцы, согревая их. Падающий снег тает на его выцветших волосах, на тёплой коже. Отсюда отлично видно сидящего на подоконнике Аи, забвенно вырывающего из своего дневника листок за листком и складывающего из них незамысловатые оригами. Рядом с ним Ингве Ре кажется совсем белым, прозрачным, и сначала Бах попросту не замечает его.       Трещат ветки, и на плечи обваливается небольшой снежный сугроб, мгновенно обкусывающий его кожу сквозь школьную форму. Сверху слышится прекрасный смех Унен Се.       - Слезай, - Бах грубо шатает стремянку, чувствуя, что начинает заболевать.       Под осторожными шагами Се стремянка скрипит, и первым делом Бах осматривает его щиколотки, виднеющиеся из подвёрнутых белых джинсов. Чёрные шнурки кед по-чудачески завязаны вокруг лодыжек. Унен спускается вниз, аккуратно спрыгивая на землю и растягивая свой тоненький рыжий свитер так, чтобы не уронить ничего. На фоне яркого снега голова Унен горит так же, как и его ягоды, а по сравнению с ним Бах кажется самому себе стершимся портретом без будущего. Се продолжает мурлыкать какую-то неизвестную ему песню, сминая под своими ногами тонкий снежный слой.       - Бабочка... ты как бабочка, - допевает Унен, садясь на краешек стремянки и перебирая пальцами рябину.       Бах садится рядом, вслушиваясь в чужой голос, и прикрывает глаза, неосознанно волнуя пальцами морозный воздух. Он представляет поблескивающие клавиши рояля и успокаивается, выхватывая из-под пальцев Се веточку ягод и задумчиво сравнивая их с его волосами, на мгновение представляя, что и сам Унен когда-то был вот так сорван с рябинового дерева в самое начало зимы.       Знаменитый растяпа Ко выходит из школы, держа Леона за его маленькую ладонь. Ромашки иссохли, и сейчас Леон чувствует себя окончательно подавленно и неуютно, дыша снегом вместо летних травяных ароматов. Ко озадаченно посматривает на него, волнуется, несколько раз спрашивает не холодно ли. Потом останавливается, прижимается и как будто тайком просовывает между его пальцев коротенький цветочек бархатцев, что-то смущённо шепча Леону на ухо. Унен улыбается, а Бах что-то фыркает, разгребая снег носком ботинка и разглядывая высохшую траву.       Аи пускает из окна бумажные самолётики - десятки дней, записанных им когда-то. На заснеженную дорожку падают странные истории таинственного Сета, романтичные стихи Ко, которые все - для Леона. Где-то там, понимает Бах, и его ноты, некогда наспех настроченные в тетради Аи, ещё, совершенно очевидно, там есть мрачные цитаты Ларина и нелепые кривые рисунки Томы. Ещё, наверняка, детские слёзы страдающего Луны.       Бах знает, что в сложенных в самолётики записях Аи много-много любви.       Леон и Ко безобидно обнимаются в снегу, а голос Унен Се по-прежнему напоминает сонные июльские ночи, полные необстроенных полей и гладких камней, отчаянно целующих эхо. Сегодня слова песни баюкают сердце как материнская колыбельная, а Унен поёт, кажется, особо тихо, будто специально вынуждая склониться к нему головой.       - Потому что вы любили, - поёт он, улыбаясь чему-то своему, - Вы любили больше, чем вы знали. Хотя ваше сердце слишком молодо, чтобы понять этот невообразимый свет, который вы держите внутри...       Бедный Луна знает, что снова заболеет, но продолжает торчать на улице прямо у школьных ворот. Он бездумно караулит Ларина, то и дело мечтательно улыбаясь, такой яркий со своими розовыми волосами и канареечным пальто,       такой весна