Подснежники

На Сокджине темно-серый костюм, который ему чуть маловат в плечах, поверх которого красуется лиловая лента с золотыми буквами. "Выпускник". На крыльце трехэтажного, продолговатого здания собралось около тридцати человек: половина из них была с такими же лиловыми лентами поперек груди. На их лицах читается облегчение, а глаза блестят от хмели свободы, чей вкус они уже ощущают на кончике языка - стоит лишь пережить этот день и проводить солнце к горизонту. Ровно в шесть часов вечера вся церемония награждения закончится, преподаватели снова примут безразличный вид, а им больше не придется возвращаться домой. Юнги не появился на церемонии. Все время, пока Ким счастливо улыбался, принимал поздравления и цветы, он просидел за старым сараем, вглядываясь в верхушки деревьев, чьи кроны трогало теплеющее солнце мая. Он опирался спиной о старую деревянную доску, которая когда-то давно была дверью в одну из детских комнат, собирая толстовкой облупившуюся высохшую краску грязно-молочного цвета. Его ноги не доставали до земли и он болтал ими по воздуху, задевая носками стоптанных кед пожухлую траву и кустарники. Где-то вдали слышался радостный галдеж выпускников, а еще дальше - шум моря, чьи волны неспешно лизали песчаный берег и тщательно, день за днем, вымывали многовековую породу угрюмых скал. - Хен? Мин слышит голос Чонгука и нехотя разлепляет глаза. День выдался на удивление теплый и вымотанный бессонной ночью парень впал в сонную негу, обласканный солнечными лучами и запахом хвои. Сухие ветки трещат и ломаются под поступью младшего, который осторожно приближается к Юнги, чья взлохмаченная голова едва виднеется из-за груды хлама за сараем. Это было то место, куда он убегал от всего остального, когда чувствовал, что внешнего мира слишком много. Некий оазис, собственное пространство, в котором он приходил в себя и снова отделял собственное "я" от прочего дерьма, про которое Чонгук узнал по совершенной случайности, а точнее быть излишнему любопытству. Здесь Юнги отдыхал душой, вслушиваясь в шепот ветра и ощущая его легкое дыхание на щеках. - Хен? - снова зовет Чонгук, подойдя почти вплотную к ящикам, на которых сидел парень. - Ты почему не пришел на церемонию Джин-хена? Мы сделали общую фотогра... - Нахуй мне это сдалось, - у Мина голос сухой и бесцветный. На его лице проступает легкое раздражение. Чонгук знает, что Юнги злится. Злится на Сокджин-хена потому, что тот уже выпускается и отправляется в свободное плавание. Злится потому, что считает себя преданным и брошенным. - Знаешь, хен, - Чон вдруг становится серьезнее своих нежных тринадцати. - Ты имеешь право грустить, да. Я понимаю, Сокджин-хен твой первый и лучший друг, и вообще, ты его знаешь с пяти лет, больше, чем кого-либо из всех нас. Ты имеешь право быть разбитым и чувствовать себя плохо. Но ты не имеешь никакого права портить Сокджину этот день, только потому, что не хочешь его отпускать. Поднимай свою задницу и натяни улыбку на лицо, а то выглядишь, как чмо. Юнги бы подавился обязательно, но нечем. От такой неслыханной дерзости младшего, он буквально подскакивает на своем месте, выпрямляется, расправляет худенькие плечи и смотрит на Чонгука с таким выражением, что будь это Чимин или Тэхен, те бы давно убегали, прикрывая голову руками, потому что не дай бог туда что-то полетит из рук рассвирепевшего хена. Но это Чонгук - крайне бесстрашный и отчаянный пацан, который уверен, что знает Юнги лучше, чем свои пять пальцев. И, скорее всего, так и есть. Мин вглядывается в лицо донсэна, подмечает раздувающиеся ноздри и слегка выпяченную вперед грудь - мол, хен, мне срать, что ты сейчас мне сделаешь, но перед своим хеном ты должен выслужиться. В последний раз. - Юнги-хен, - уже мягче говорит Чонгук. - Пошли, а? Ты ведь не хочешь, чтобы в следующем году я тоже слинял с твоей церемонии? Старший с шумом выдыхает и прячет помятую пачку мальборо, купленного под страхом и риском наказания, между отсыревшими коробками, засунув в полиэтиленовый пакет. Он спрыгивает с насиженного места, отряхивает толстовку от частичек краски и смотрит на Чонгука предупреждающе, потому что тот заулыбался, гордый тем, что убедил хена пойти на церемонию выпускников. Сокджин встречает Юнги с мягкой улыбкой, кутая в теплые объятия больших ручищ. Ему не надо ничего объяснять, он знает, что творится в душе у друга - буря из эмоций, которую тот так не любил демонстрировать. И он совсем на это не злится. - Спасибо, - Ким сильнее прижимает его к себе, вдыхая в себя горький запах, осевший на черных, как смоль, волосах. Курил. - Заткнись, а, - несмотря на резкий тон, Юнги улыбается едва заметно, одними уголками губ, но этого старшему достаточно, чтобы все понять. - Ну что, "выпускник", как ощущения? Сокджин все же чувствует некоторую злость, при слове на букву "в", которую Мин нарочно четко выговорил, будто упрекая. Тот засунул руки в задние карманы джинсов - верный признак того, что он ищет душевного равновесия, силясь не психануть. Лисьи глаза внимательно всматриваются в Джина, изучают, словно с наступлением этого дня в нем уже что-то успело измениться, безмолвно упрекают и запоминают. Юнги жадно впечатывает себе в память выжженную солнцем челку, пухлые губы, больше похожие на девичьи, паутинку морщин от улыбки в уголках глаз, даже едва заметный, тонкий шрамик возле уха, полученный не так давно, когда они пытались залезть повыше на старое дерево, чтобы ближе увидеть потрясающий малиновый закат, заполонивший собой весь небосвод. - Пойдем? - Куда? - Мин все так же внимательно смотрит на него, топит себя в медовых глазах, желая, чтобы все это оказалось кошмарным сном, а им снова стало по десять лет и впереди была бы вечность до их разлуки. - А куда мы еще можем пойти? - Джин лукаво улыбается, снимая с себя ленту и пиджак, которые успели его задолбать. Намджун смотрит вслед уходящим хенам, а потом хватает за руку Тэхена, который было хотел пойти за ними. На озадаченный взгляд, он лишь мотает головой и говорит: "Пусть побудут вместе". Юнги с размаху плюхается на обточенный ветром камень, принимая из рук Кима банку теплого уже пива. Он открывает его, подцепив пальцем железный язычок и чокается со своим хеном, извлекая глухое бульканье из алюминиевой тары. Перед глазами необъятные просторы синевы - день подходит к особенному времени, когда цвет моря и неба равняются, размытая линия горизонта вовсе исчезает и все, что впереди - кажется непостижимым. - Откуда достал? - Мин слегка трясет пивом в руке, кривя губы в хитрой улыбке. - Пацаны ночью сбегали, сказали, что выпускной - не выпускной без выпивки. Как некоторые ребята сбегали по ночам, совершали безумные вылазки и оставались незамеченными - для Юнги это всегда было и остается загадкой. Юнги делал короткие перебежки к ближайшему магазину за сигаретами, но и то во время прогулок, когда воспитатели ни за кем особо не следят, засев с документацией в кабинетах или с младшенькими на проржавевшей площадке. Сбежать. Как манит это слово, как сладко и мягко перекатывается во рту, как приятно тревожит сердце и будоражит сознание. Он ничего не представляет себе того, что может быть лучше свободы. Свободы жить и не быть ограниченным дурацким распорядком дня и государственной системой, которой, в общем-то, плевать, лишь бы создать видимость благополучия. Его не раз посещали мысли о побеге, но он плохо себе все это представлял, а в некоторой степени (в которой он не хочет признаваться даже самому себе), трусил, потому что слышал, что делали с теми, кто сбегал. - Эй, - голос Джина вырывает его из омута собственных мыслей. - То, что я выпускаюсь, не означает, что мы перестаем быть друзьями. Ким придвигается к нему ближе, чертыхаясь, потому что, кажется, порвал брюки, а потом кладет руку на плечо, обнимая. У Юнги внутри вскипает что-то, что щекочет внутренности, скребет грудную клетку. Мозг подкидывает миллион и еще один момент, когда Джин вот так вот придвигался к нему, закидывая руку на плечо, давая знать, что рядом и никуда не уйдет. Ностальгическое тепло разливается по телу, заставляя приподнять уголки губ. Ким Сокджин. Самый любимый воспитанник. Пример для подражания и объект восхищения. Никто никогда не понимал, почему он связался с таким невзрачным и нелюдимым Мин Юнги, который всегда требовал к себе дополнительного внимания и времени, не желая вливаться в их маленькое сообщество, социальную среду их мини-государства на маленьком кусочке земли у самого моря. Ким Сокджин. Решительный, умный, спокойный. Всегда готовый помочь, во всем и везде. Тот, кто совершил с ним первую вылазку за ограду, тот, кто вытащил однажды ночью на крышу, поглядеть на падающие звезды, которые обещали по телевизору у директрисы в кабинете, тот, кто отвадил ребят постарше глумиться над ним, потому что тот был совсем худеньким, как девчонка, и не шел на контакт. Тот, кто стал для Юнги целым миром. Любящим родителем, братом, другом. И даже первый поцелуй был отдан ему. Совсем невинный, целомудренный, совершенно несерьезный поцелуй в щечку, на который был только способен девятилетний мальчик. Мин помнит тот вечер, когда Сокджин босиком, в одной пижаме с корабликами, пришел к нему в комнату, в которую его поместили за непослушание, с коробкой шоколадного печенья и просидел с ним всю ночь, пока они не заснули друг у друга на плечах. Юнги переводит расфокусированный взгляд на хена, который ему улыбается все так же тепло, как и в самую их первую встречу в последний день апреля. Его коробит от собственной же жалости и осознания того, как по-мудацки он себя повел с Сокджином в его выпускной. - Обещай, блять, писать, - Мин сбрасывает с себя хеновскую руку и бодро встает, отряхивая джинсы. - И то, что заберешь меня отсюда в следующем году. Сокджин смеется, с облегчением осознавая то, что внутренний конфликт Мина пережит без потерь, и клятвенно прижимает ладонь к своей груди, обещая встретить его через год и шутя, что даже купит ему платье на выпускной.