Подснежники

Намджун вот уже пять минут наблюдал за хеном, который ковырялся вилкой в горошке, даже не притронувшись к скудно приготовленному мясу. Взгляд карих глаз был устремлен прямо в абсолютно белоснежный обеденный стол, будто там было что-то действительно интересное и стоящее, сродни спиралям галактик и облакам туманностей на ночном небосводе. Горошек уже принял однородную массу и Мин размазывал теперь ее, кажется, не собираясь останавливаться. - Хватит, - Джун не выдерживает и щелкает перед его лицом пальцами, привлекая внимание к себе. - Эй, ты вообще слушал, что я говорил? Юнги наконец отрывается от созерцания стола и переводит туманный взгляд на Намджуна. В них мимолетная растерянность, как у застанного врасплох животного, которая затем мгновенно превращается в привычную маску безразличия, которую хрен прочитаешь. Фирменный приемчик хена, не раз применяемый, чтобы отвадить любопытство окружающих. Веришь даже, что все в порядке. Он улыбается ему, легко и непринужденно, казалось бы, не о чем волноваться, но Намджун давно уже раскусил его. У людей тысячи и одна маска, за которой они прячутся, а у Мин Юнги его улыбка, на первый взгляд абсолютно искренняя и теплая. Но эта улыбка - чистый концентрат боли, сосредоточие воспаленных нервов, самая, что ни на есть - суть. Ким научился читать между строк - это движение мышц лица, не более, а за ней океан отчаяния и едва слышным шепотом в самую темную ночь: п о м о г и т е п о ж а л у й с т а. Мин боится признаться самому себе, что без Сокджина он функционировать полноценно не может, будто лишился очень важной детали. Он скучает по нему, ему бы услышать родной голос, да хотя бы просто помолчать рядом на причале, вглядываясь в бездонное море. Его мажет страшно тоннами грусти по ночам, словно наркомана ломка, давит тоска и ощущение того, что его бросили во второй раз, только на этот раз не непутевые родители, а кто-то намного важнее. Ему паршиво, дико паршиво, и дать бы себе помочь, принять бы любящие улыбки и взгляды, теплые объятия и смех, много звонкого, громкого смеха, но нет - он считается со своей гордостью, которой он обязательно проиграет в конце. Он считает своим долгом справиться с этим самому, неосознанно увязая в болоте собственных страхов и слабостей, не подпуская к себе никого. Юнги не хочется больше ни от кого зависеть, а еще он желает доказать самому себе, что он не слабак. - Ему прос­то нуж­но вре­мя, по­нима­ете? - Чон­гук твердит это всем, как мантру. - Он ско­ро при­дет в се­бя. В кон­це кон­цов, хе­ны бы­ли друзь­ями с детс­тва. Один Чон­гук знал, ку­да тот ухо­дил, натянув капюшон любимой толстовки, но он не со­бирал­ся ни­кому ни­чего рас­ска­зывать, ведь Мин ему был намного дороже остальных хенов, а выдать бы сокровенную сердцу тайну, было бы ужасно жестоко по отношению к тому. Поэтому, он лишь мотал головой и всячески ограждал его от назойливых расспросов ребят. Намджун на это лишь качал головой, удивляясь преданности мелкого, которой Юнги явно не заслужил, потому как не подпускал того к себе близко. - Ты куда? - Ким удивленно наблюдает за вскочившим вдруг со своего места Юнги и не успевает даже ничего сказать, как тот исчезает за дверьми столовой, оставив горошек (пюре уже, в самом деле) размазанным по тарелке. - Ну вот...

***

Тэ­хен всмат­ри­ва­ет­ся в изумрудное ма­рево - вы­сокие ко­лосья тра­вы от­де­ляли их прис­та­нище от мор­ско­го бе­рега - от­ту­да слы­шит­ся чей-то от­да­лен­ный смех и то­пот крос­со­вок по пыль­ной, сухой зем­ле. Нес­коль­ко мгно­вений спус­тя, из зеленых зарослей по­казы­ва­ют­ся выж­женные сол­нцем ма­куш­ки - Чон­гук и Чи­мин бе­гут на­пере­гон­ки, гром­ко сме­ясь и хва­та­ясь за свои жи­воты. - Я вы­иг­рал! Чи­мин тя­жело ды­шит, упе­рев ру­ки в колени и улы­ба­ет­ся, гля­дя, как Чон­гук при­бега­ет нем­но­гим поз­же его. Его уз­кая грудь тя­жело взды­ма­ет­ся и на нее на­липа­ет фут­болка с ду­рац­ким прин­том, насквозь про­питан­ная по­том. Чон сни­ма­ет ее с се­бя и об­ма­хива­ет­ся ру­ками, ло­вя ртом го­рячий воз­дух, наг­ре­тый вы­соким май­ским сол­нцем, яр­ким дис­ком блес­тевшим на прон­зи­тель­но-лазоревом не­бе. Лишь сла­бый морской бриз при­носил кое-ка­кое об­легче­ние, остужая раз­го­рячен­ные пос­ле про­беж­ки те­ла маль­чи­шек. - С каж­дым го­дом все жар­че, - жа­лу­ет­ся Чи­мин, при­сажи­ва­ясь на кор­точки. - Ре­аль­но гло­баль­ное по­теп­ле­ние... Тэ­хен ле­зет на ста­рый ва­лун, пок­ры­тый кое-где ти­ной, рас­ца­рапы­ва­ет внут­реннюю сто­рону ла­дошек, и вып­рямля­ет­ся во весь рост с тру­дом удер­жи­вая рав­но­весие, раз­ма­хивая при этом ру­ками, чтобы не упасть вниз. Хо­сок взбирается сле­дом, об­хо­дясь ме­нее зна­читель­ны­ми по­теря­ми - все­го лишь пос­тра­дав­шее маль­чи­шес­кое эго, по­тому что не смог зап­рыгнуть с пер­во­го ра­за. Оба сто­ят, воз­вы­ша­ясь над зем­лей на мет­ра два и наб­лю­дая за тем, как мо­ре не­тороп­ли­во ли­жет и раз­мы­ва­ет пес­ча­ный бе­рег, а бли­же к ним, оро­ша­ет со­лены­ми кап­ля­ми су­хую тра­ву, раз­би­ва­ясь о мно­голет­нюю по­роду. Им всем нравится море, очень нравится. Им всем нравится собираться здесь, у берега, на старом причале, куда ходить, вообще-то, запрещено, но сейчас прогулочное время, а воспитатели не узнают, слишком увлеченные непоседливыми малышами. Это их место, их альма-матер, где они все попробовали впервые банку пива на всех семерых и сигареты, что Юнги смолил с самого раннего детства. Здесь они все могли притвориться обычными подростками из обычных семей, где их соединяет не приют, а просто соседство. И будь их воля, они бы проводили здесь намного больше времени, наблюдая за буйной стихией, которая протягивала к их ногам свои волны, будто гигантские лапы, чтобы утащить их в подводное царство. Они бы и не против. - Так не годится, - Намджун тасует старенькую колоду карт, которую Сокджин купил два года назад Лунный Новый Год, когда их всех радостных и краснощеких повезли в ближайшую деревеньку на ярмарку всем приютом. - С Юнги нужно поговорить. - Хватит одну и ту же волынку заводить, - Чонгук щурится, всматриваясь в размытый солнечными бликами горизонт. - Серьезно, смени пластинку, а то "нам-нужно-срочно-спасать-юнги" уже не катит. Все с ним нормально, просто он заебался от ваших тупых вопросов. - Весь, сука, в хена, - Джун недовольно фыркает, поражаясь схожей манерой речи. - Да не в того... Они играют в дурака на желания или долю конфет, выменянных у малышей на игры с ними и помощь с домашними заданиями. Тэхен проигрывает больше всех, но все равно играет снова и снова из большого азарта, а Чонгук при этом усмехается: "А хен и правда дурак". Но вот и он сам проигрывает, и, не желая отдавать пачку чипсов, выбирает желание. Намджун немедля задает ему один-единственный вопрос, за который бы сейчас он отдал все сладости на свете: - Скажи нам, где прячется Юнги? Чонгук фырчит от недовольства и говорит, что так нечестно, отказываясь выполнять это желание. Хосок с видом усталого от жизни пса разваливается на траве, понимая, что эти двое будут спорить долго. - Чонгук, ответь, - Намджун надеется, что тот расколется, однако вид младшего говорил о совершенно обратном. - Это не по правилам, все должны выполнять желания. - Я же сожрал зубную пасту, когда я проиграл, - вставляет свое Тэ, раскладывая собранные им на берегу камешки в незамысловатый пазл на земле, отдаленно напоминающий лабиринт. Подросток поджимает губы. Предавать хена из-за проигранной карточной игры нельзя.... - Может, не надо? - тихо подает голос Чимин, собирая карты и снова начиная тасовать колоду. На Намджуна он смотреть не хочет. - Юнги не нравится эта тема, давайте оставим его в покое, он скоро сам вернется в норму. - Ты так говоришь, потому, что он наорал на тебя, когда ты к нему с тем же вопросом пристал? - смеется Тэхен, и все устремляют на Пака недоумевающий взгляд, включая Хосока, который не поленился приподняться на локтях и вперить глаза-колючки в парня. - Ой, прости. Повисает неловкая тишина. Намджун злится на всех них. Чонгук молчит, как партизан во время войны, Чимин тупо боится разозлить Юнги, Тэхен просто придурок, а Хосоку плевать на все это. Будто они не видят, что хену нужна помощь, что еще чуть-чуть и тот крышей поедет. Будто не хотят помочь ему, чтобы тот перестал чувствовать себя одиноким и брошенным. И своим безучастием, пусть даже из благих побуждений, они делают лишь хуже. - Ну и хрен с вами тогда, - Джун поднимается с земли и отряхивает руками шорты, чтобы потом громко топая уйти, сопровождаемый взглядами мальчишек.

***

Уже давно стемнело, небо приняло глубокий сапфировый цвет с россыпью мелких бриллиантов-звездочек, но Юнги все так же сидел на своем месте, обняв руками коленки и вслушиваясь в голос леса. Что, если перелезть через это чертово ограждение и пуститься стремглав прямо в чащу? Он же когда-нибудь закончится, этот лес? Конечно, закончится. И он выйдет в каком-нибудь маленьком городке или огромном поле пшеницы, где будет работать одинокий старик на тракторе, но это совсем неважно, важно будет то, что он будет вдали от этого чертового приюта, на свободе. Он будет там, где ему будет позволено делать все: не придерживаться строгого режима, не сидеть в душных кабинетах с девяти до трех, не бояться лишний раз что-то сделать не так. Он будет свободным человеком, способным на все безо всяких ограничений и глупых правил, созданными людьми, которым глубоко плевать на него и на всех остальных. А что, если попробовать прямо сейчас? Дойдет ли он до абстрактного городка до утра и сколько вообще времени это у него займет? Юнги не знает этого наверняка, он ни разу не был дальше ближайшей деревни, которая всего-то километре отсюда. Может, он как раз-таки выйдет на эту самую деревню? Но быть может, ему придется идти два или три дня, а возможно и целые года и декады в полном одиночестве, так никого и не встретив на своем пути. Или напротив, он встретит диких зверей, которые растерзают его голодного и усталого, после чего, о нем никто и не вспомнит. "Но я буду свободным человеком" - Хен, - он слышит знакомый голос, сопровождаемый тяжелым дыханием - бежал. Конечно же, это Чонгук. - Эй, хен, ты что, до сих пор здесь? Через полчаса двери закрываются. Юнги игнорирует его вопрос. Но когда тот подходит вплотную и говорит ему чуть-чуть отодвинуться, он отсаживается к другому краю и молчаливо принимает в свою компанию. Он не знает почему, но с каждым разом, когда Чонгук к нему приходит, желания выгонять его все меньше и меньше, потому как младший просто присутствует рядом и молчит с ним, рассматривая облака на небе, похожие на сахарную вату или читая комиксы, которые он вытащил из игровой под кофтой или толстовкой. Вот и сейчас, Чонгук пришел, сел рядом и уставился в темноту леса. Фантазия рисовала тому не самые приятные картины, но показывать хену свои страхи было нельзя. - Сегодня Намджун меня спрашивал о том, где ты прячешься, - начал Гук, болтая ногами с расшнуровавшимися кедами. - Я в карты проиграл, а он, представь, воспользовался этим! Говорил, что от желания нельзя отказываться, но я смолчал. Не сказал ему, где ты находишься. Легкая улыбка краешком губ, чтобы мелкий не увидел. - Ты молодец, - теплая рука загребает Чонгука в объятия и он восторженным щеночком кладет ему голову на колени. - Не говори никому, хорошо? - А я никому не говорил и не буду говорить, - младший чувствует, как разливается тепло в груди и здесь, на отсыревших коробках у лесной опушки, где уже порядком начинают доставать насекомые, становится потрясающе уютно. А все потому, что хен с ним, обнимает его и, главное, гордится. - Я всегда держу свои обещания. Особенно те, которые я дал тебе. Мина всегда поражала преданность донсэна, то, как он верил каждому его слову и был готов пойти за ним куда угодно, ничего не спрашивая. По одному его только слову, он был уверен, Чонгук бы пошел за ним в самый Ад. Таким же Юнги был и перед Сокджином. В детстве хен был для него почти Богом. Он знал все-все на свете (пусть это и не так, на самом деле) и рассказывал ему кучу интересного о самых разных вещах, начиная от того, как готовить яичницу, заканчивая легендами о Древней Греции, Титанах и прекрасных нимфах. А потом, когда в его жизни появился маленький Чонгук в детских красных башмачках, он научил его завязывать шнурки, так, как это сделал когда-то Сокджин для него, потому что воспитательница страшно ругалась на молчаливого малыша, который никого не хотел слушать, до странного напоминая Юнги самого себя годами ранее. - Чонгук? - М? - Пойдем. Я не хочу, чтобы ты опоздал из-за меня. Миссис Ли сожрет нас... Намджун, что все это время сидел по другую сторону сарая, устроившись на менее удобных кирпичах, поднялся со своего места и, чуть погодя, последовал за двумя фигурами, которые направились обратно в приют.