Don't worry baby - it's just the end of the world

Они едут уже несколько долгих часов, в течение которых пейзаж за окном не меняется. У Гоула затекло всё, что только может затечь, но он молчит. Пати сидит слева на водительском месте — его спина прямая, он весь напряжён, будто натянутая струна, глаза не отрываются от пустой пыльной дороги. Они едут по опасной зоне, где легко наткнуться на одинокую белую машину, а то и на целый патруль. Гоулу хочется сказать Пати, чтобы тот расслабился хотя бы ненадолго, иначе ночью у него будет болеть всё тело. Но он знает, что это не в характере Пойзона, поэтому и молчит. — Я хочу, чтобы мы сделали остановку на ночь, — внезапно прерывает тишину Пати. — А с рассветом поехали дальше. — Я могу просто заменить тебя ночью, — Фан прекрасно знает, что Пойзон не любит терять время понапрасну. — Нет, я знаю здесь одно место. Оно безопасное, я уже останавливался там. Мы доберёмся туда как раз ближе к вечеру. — Что это за место? — Сюрприз, — Пати устало улыбается. Фан не помнит, когда тот делал это в последний раз. Он вообще уже успел забыть, как выглядит его улыбка. Она красивая. — Сюрприз? — Зачем-то переспрашивает он. — Да, — Пати смотрит на него, его улыбка уменьшается, но не исчезает совсем. — Я рад, что мы сейчас вдвоём, Фан. Гоул думает о том, что они уже сотню лет не делали ничего из того, что обычно делают влюблённые люди. Он не помнит, когда они в последний раз трогали друг друга или целовались. У них просто не было сил: всё, чем забиты их мозги — это взрывчатка и их мёртвые друзья. Если кто-то думает, что война — это романтично, то он просто не знает, что это такое на самом деле. Когда для тебя четыре часа сна кажутся волшебной мечтой; когда ты пропах потом и грязью настолько, что тебе уже не поможет душ; когда ты видишь, как умирают твои друзья, последнее, о чём ты думаешь — это удовлетворение своих потребностей и высокие чувства. Фан почти забыл, что когда-то прикасался к Пойзону, чтобы доставить ему удовольствие. Он думает о том, что хотел бы оказаться с ним вдвоём в пустой квартире или в номере отеля, чтобы никакой войны не было, и они проводили бы бесконечные часы в огромной мягкой кровати. Но всё, что у них сейчас есть — это пыльный и душный салон гоночного автомобиля, усталость во всех мышцах, одежда, воняющая потом и кровью, желание отоспаться или наконец умереть и пустые желудки. — Я тоже, — просто отвечает он. Они вновь едут в тишине до того момента, пока Пати не сворачивает направо с широкой асфальтированной дороги на небольшую ухабистую тропу. Здесь встречаются намного больше растений, даже высокие деревья. — Куда мы? Но Пойзон упрямо молчит, только улыбается уголками губ и качает головой. Фан подаётся вперёд, всматриваясь в пожухлую зелень. Неожиданно, машина вылетает из-под сени деревьев на простор. Гоул жмурится от неожиданности, когда перед ними расстилается океан, а солнечные блики играют на его волнах, ослепляя глаза. Они на побережье. Парень издаёт восхищённое восклицание, широко открывая глаза, несмотря на то, что они сразу же начинают слезиться. — Чёрт, я не видел море уже миллион лет, — произносит он с придыханием. Пойзон тихо смеётся, заставляя Фана посмотреть на него. Когда тот поворачивается, то видит, что Пати широко улыбается, обнажая крошечные зубы. Гоул не знает, что ярче — солнечные блики на воде или его улыбка. — Мне уже казалось, что весь мир превратился в огромную пустыню, — продолжает Фан. Машина едет по каменистой дороге, но совсем рядом с песком, её правые колёса уже касаются его, заставляя взлетать в воздух. Однако, песчинки не залетают в открытое окно: они попадают в воздушный поток и пролетают вдоль машины, оставаясь позади. Тёплый воздух пахнет солнцем и морской водой, а не пылью и бензином. Фану кажется, что это лучший запах из всех, что он ощущал, и он не может перестать глубоко вдыхать полной грудью. — Мы ещё не совсем на месте, — предупреждает Пати. Они едут по побережью ещё какое-то время, пока машина не останавливается в небольшой бухте. Здесь явно был порт, теперь уже заброшенный: у берега пришвартованы старые корабли. Рядом длинный деревянный пирс, уходящий вдаль. Фан не чувствует никакого страха из-за того, что эти корабли давно заброшены. Он много лет назад понял, что пугать должно не отсутствие людей, а их наличие. Пойзон останавливает машину в тени деревьев, убеждаясь в том, что она практически незаметна ни с пляжа, ни со стороны дороги, а затем поворачивается к Гоулу. Тот молча смотрит ему в лицо, внезапно начиная замечать то, насколько оно красиво: чётко очерченные скулы и ровный аккуратный нос с маленькой, почти незаметной родинкой на кончике. Фан не понимает, как он мог забыть об этом. Они разуваются, оставляя обувь в машине и выходят наружу, всё ещё ничего не говоря. Они идут по песку, и Гоул чувствует себя до ужаса странно. Ему кажется, будто бы они просто приехали отдохнуть на море, и никакой войны нет. Он принципиально не смотрит вниз — на оружие на своём бедре. Вместо этого он поднимает глаза на Пойзона, идущего рядом. Он до сих пор улыбается, и Фан ощущает, как в нём просыпаются старые чувства. Ему хочется задержать эти минуты в своей памяти, потому что Пати выглядит счастливым и расслабленным, а таким он обычно не кажется даже во сне. — Где мы будем спать? — наконец спрашивает Гоул, когда они подходят к самому берегу. Пойзон молча указывает на одну из старых яхт. — Я давно был здесь в последний раз, но там было вполне уютно и безопасно. Пойдём. Он первым запрыгивает на деревянную палубу, которая тихо скрипит под его ногами. Они доходят до капитанской рубки и проскальзывают внутрь, испугав двух небольших крыс, которые с писком убежали в трюм. Здесь лежит старый матрас, слегка кем-то погрызенный, предположительно именно этими крысами, сбежавшими с места преступления. — Я думаю, здесь кто-то уже ночевал до нас, — поясняет Пойзон, поднимая с пола ещё и тёплый плед, с несколькими прожжёнными дырами посередине. — Это великолепное место, — искренне говорит Фан, получая в ответ ещё одну обезоруживающую улыбку. Они выходят из рубки и кладут матрас вместе с пледом на палубу, на самом носу корабля. Оборачиваясь назад, Гоул замечает, что именно эта самая рубка и защищает их от любопытного взгляда того, кто случайно может оказаться на берегу. Лучше места действительно не найти. — Но ещё рано спать, — Пати смотрит на красное солнце, которое не спеша садится на воду. — Здесь так красиво. Фан кивает, соглашаясь с ним. Ему вообще не хочется спать этой ночью, несмотря на жуткую усталость. Пати прав — они наконец-то лишь вдвоём, здесь тихо и безопасно, а впереди их ждёт только бессмысленная борьба и смерть. Поставив себе гордую и возвышенную задачу, они успели забыть о том, что они обычные люди, которые просто хотят любить друг друга. Хотя бы иногда. Они спрыгивают на песок и идут к пирсу. Фан чувствует лёгкую неловкость, будто он уже забыл, как должен себя вести в обычной жизни рядом с Пойзоном. Он хочет взять его за руку или сказать что-то милое, но у него не получается. Становится страшнее, чем, когда над тобой пролетают лазерные лучи, которые могут задеть тебя в любую секунду, у тебя кончаются силы и заряд бластера, а подкрепления ждать неоткуда. Гоулу кажется, что они настолько заигрались в войнушку, что он уже забыл, как быть нормальным человеком. Ему становится грустно. Они идут по пирсу, чувствуя под босыми ногами шероховатое и тёплое дерево. Пройдя до самого конца, они садятся, свешивая ноги. Пати безрезультатно пытается подвернуть джинсы, но они слишком узкие, и парень сдаётся, опуская ноги в воду так, что его штанины намокают снизу. Фан хихикает, наблюдая за его стараниями, а затем спокойно заворачивает свои джинсы до щиколоток и устраивается рядом. Пати обиженно надувает губы. Всё это кажется таким нереальным: начиная от тёплого морского ветра и тихого шума прибоя, заканчивая горячим плечом Пойзона, который сидит совсем близко и смотрит на закат. Фан наблюдает за тем, как ветер треплет вишнёвые волосы Пати, как последние лучи солнца красиво ложатся на его кожу, а маленькие лучики запутываются в его дурацких длинных ресницах. Когда Пати, наконец, целует его, это ощущается также, как в первый раз. Тогда они уставшие сидели у костра после выполнения чертовски тяжёлого задания. Джет и Кобра уже легли спать прямо на землю, недалеко от огня, который дарил тепло и мнимое чувство защищённости. Фан и Пати сидели там же, на голой земле, подстелив под себя куртки. Они говорили о прошлой жизни, о том, что они не успели сделать, о том, что они не ценили. Пойзон поцеловал его, застав врасплох, заставляя сжимать жестяную банку пива в руках, сминая её. Заставляя забыть, то, что по идее невозможно забыть, а именно — то, как надо целовать в ответ и дышать, насыщая мозг кислородом. Сейчас воздух не пахнет костром, и в руках Фана нет пустой банки из-под пива, но губы Пати такие же тёплые, влажные и настойчивые, а язык горячий. Гоул вцепился в его рваную майку, плотнее жмуря глаза и теряя связь с внешним миром и временем. — Фрэнк, — Пойзон разорвал поцелуй, но никуда не исчез. Он всё ещё был чертовски близко, дышал Гоулу прямо в губы и держал свою горячую руку на его бедре. Фан рвано выдохнул тёплый воздух куда-то перед собой, открывая глаза. Голос Пати, так идеально произносящий его настоящее имя, сводил с ума. Это их тайный фетиш — назвать друг друга по имени. — Джерард. Они улыбаются друг другу, и Пойзон вновь ловит губы Фана на мгновение, засасывая нижнюю губу и легонько прикусывая. Гоулу хочется урчать, будто он довольный котёнок, и он действительно прикладывает усилия, чтобы не сделать этого. Они сидят так ещё какое-то время и смотрят друг на друга. Фан думает, что он невероятный счастливчик, потому что он может видеть Пойзона таким. Таким Джерардом. Без всех этих масок он кажется совсем другим. Он не герой, не легенда и не воин. Он просто человек, и он тоже может быть слабым. Гоул видит усталость на лице Пати, он видит синяки под глазами и морщинки на лбу от того, что тот постоянно хмурится. Он видит в его глазах страх и печаль, которые тот всегда в себе подавляет. Но помимо этого, он видит в них любовь. Он видит в них Джерарда, похороненного где-то глубоко внутри. Гоул ложится спиной на тёплое, нагретое солнцем дерево и закрывает глаза. Он чувствует, как Пойзон ложится рядом и немного ёрзает, устраиваясь удобнее. Тихий шум морских волн успокаивает и погружает их в дрёму. Фан не знает, как долго они спали, ведь в этих краях темнеет просто стремительно. В любом случае, когда он открыл глаза, было уже совсем темно, а над его головой сияли звёзды. Гоул осторожно повернул голову влево, смотря на сладко спящего Пати. Он знает, что стоит ему только сесть, и парень мгновенно проснётся. Без умения чутко спать тут не выжить. Так и происходит. Фан садится, и Пойзон резко открывает глаза. Он вновь весь напряжён и готов вскочить за считанные секунды, его правая рука дёргается, чтобы выхватить бластер из кобуры. Но буквально за мгновение парень понимает, где он, и что рядом сидит Фан Гоул, а вокруг тихо дышит Атлантический океан. Пати расслабляется и приподнимается на локтях, смотря на Фана. — Как долго мы спали? — Я не знаю, — тот с улыбкой пожимает плечами. — Но нам лучше идти на корабль, тут не так безопасно. Пойзон согласно кивает и поднимается на ноги. Они возвращаются на старую яхту, которая приветствует их скрипами и шорохами, пока они идут на нос, где они оставили матрас и плед. Здесь ещё сильнее пахнет морем, а так же гниющим деревом и почему-то прелой травой. Они ложатся на старый матрас, который оказывается на удивление мягким и довольно удобным. Пати прижимается к Фану, его руки скользят по груди Гоула, забираются под его футболку, заставляя его дыхание сбиваться. Он так давно не чувствовал этих прикосновений, и сейчас ему буквально сносит крышу. Пойзон забирается на него сверху, находя в темноте его губы, и на этот раз поцелуи более грубые и острые, Пати кусается и трётся о Гоула, заставляя того цепляться за его бёдра и издавать хриплые стоны, двигаясь ему навстречу. Фан хочет Пойзона так сильно. Он правда чувствует, что нуждается в нём, это желание не похоже на обычную животную страсть, это что-то более глубокое. Что-то, что заставляет сердце Гоула пылать, он практически плачет, задыхаясь, с отчаянием целуя Пати ещё глубже и выгибается вперёд, навстречу движениям Пойзона. Когда Пати отстраняется и выпрямляет спину, всё ещё сидя на Фане, тот почти хнычет. Пойзон непозволительно долго возится с ремнём, который умеет расстёгивать и застёгивать за считанные секунды, когда ему нужно быстро одеться. Его руки предательски дрожат. — Сними их до конца, — хрипло выдыхает Гоул, когда Пати наконец расстёгивает ширинку на своих джинсах. Тепло и вес тела Пойзона неожиданно исчезают с бёдер Фана, и он чувствует прохладный ветер с моря, пока расстёгивает свои джинсы и спускает их вниз, приподнимая бёдра. Пати наконец стягивает с себя свои узкие джинсы, которые когда-то давно были белыми, и забирается обратно. Это лучше в миллион раз, Гоул несдержанно стонет, чувствуя голую кожу Пойзона на своей, а когда тот вновь начинает двигаться, его пальцы вцепляются в талию Пати так сильно, что тот шипит. Пойзону чертовски жарко, он чувствует, как по его спине текут капли пота. Парень стягивает с себя майку и прижимается к груди Гоула, жадно целуя его, чувствуя какое-то странное удовольствие от ощущения того, как грубая ткань его футболки трётся о его соски. Парень разрывает поцелуй, чтобы выпрямиться и вобрать в рот пальцы, смачивая их слюной, а затем приставить их к своему входу, закусывая нижнюю губу и зажмуривая глаза, когда один палец входит внутрь. Они не делали этого так давно, что ему нужно больше времени на подготовку, но Гоул ждёт, ощущая, как жгучее желание буквально разрывает его изнутри. Пати кажется таким хрупким в его руках, в глазах Пойзона мелькает боль, он такой открытый и беззащитным, каким его никто никогда не увидит, кроме Фана. И он упивается этими мыслями, понимая, что какой бы не была любовь, в ней всегда присутствует эгоизм — желание обладать человеком полностью. Сейчас Пати принадлежит ему. Когда Пойзон насаживается на член, он задыхается, откидывая голову назад. Его кадык судорожно дёргается, из приоткрытых губ вылетает тихий стон. Гоул не может больше сдерживаться, он толкается глубже, упираясь пятками в матрас и приподнимая свои бёдра. Пати громко стонет, Фан не знает, от боли или от наслаждения. Он понимает, что скучал. Пойзон такой узкий и жаркий, Гоулу хочется кричать, но он лишь тяжело дышит, не сводя глаз с лица Пати, продолжая толкаться в него. — Фрэнк... — Пойзон целует его губы, царапая ногтями грудь, а затем он опускается ниже, и Фану кажется, что поцелуи парня оставляют на его шее ожоги. Пати двигается вместе с ним, они поймали ритм, продолжая цепляться друг за друга и касаться губами всех мест, до каких только могут достать. Это похоже на безумие, но это всегда было им. Когда Гоул задевает в Пойзоне нужную точку, и тот громко вскрикивает, начиная хватать ртом воздух, он понимает, что они оба уже невыносимо близко. Пати кончает первым, он пачкает в сперме футболку Гоула, и тот понятия не имеет, когда и как сможет отстирать её, но ему абсолютно плевать. Он глубоко входит в Пойзона и кончает в него с хриплым стоном, у них даже нет грёбанного презерватива и, возможно, они оба умрут от СПИДа, но их это не волнует. Пати что-то шепчет, но Фан никак не может разобрать слова, в его голове всё смешалось. Пойзон всё ещё лежит на нём сверху, и когда Гоул чувствует, что тот ощутимо дрожит, его сердце сжимается от переполняющих чувств. Он обнимает парня за голую спину, они оба испачканы в сперме друг друга, а вокруг всё также шумит море. Пойзон соскальзывает на матрас рядом с Фаном. Гоулу приходится на пару мгновений выпутаться из его объятий, чтобы снять свои джинсы до конца и стянуть грязную футболку. Затем, они укрываются рваным пледом и вновь прижимаются друг к другу, лениво целуясь. А небо уже начинает светлеть на востоке, что означает, что у них осталось совсем мало времени. Гоул отчаянно не хочет, чтобы эта ночь заканчивалась. Он знает, что утро заберёт у него ощущение счастья, спокойствие и настоящего Джерарда. Пати уже спит. Фан чувствует его тёплое глубокое дыхание на своей щеке и неожиданно понимает, что хочет, чтобы война закончилась их победой лишь для того, чтобы увидеть счастливую улыбку на его лице.