За тобой в Ад

23 мая 1784 года

      Мать и отец опять ругались. Прислуга разбежалась по особняку от греха подальше, а их сын вовсе ушёл на улицу. Он вышел на середину вымощенной камнем дороги и посмотрел вперёд, на чёрные кованные ворота. Феликс бы с удовольствием сейчас отправился куда-нибудь за их пределы, но солнце уже наполовину скрылось за тёмными кронами деревьев, и это останавливало его.       Он услышал, как мать подняла голос на отца, а затем позвала прислугу. Его совершенно не напрягали подобные ситуации, в отличие от младшей сестры, которую сейчас наверняка нянечка увела поглубже в дом, чтобы та не слышала ссоры родителей. А ему просто не нравилось, когда старшие нарушали тишину: он не желал слушать, как они кричат друг на друга. Неприятно. Лорд Флеминг занимал почётное место в городском совете и имел влияние. Все уважали его. Было за что. Его жена — строгая холодная леди, которая нравилась многим. В высшем обществе их отношения считали идеальными. Такими, с которых нужно брать пример. Но никто и не догадывался о том, что происходило между ними на самом деле. Поэтому сейчас Феликс решил прогуляться. Он вышел за ворота и направился вниз по аллее, которая вела к озеру. А за озером — леса. Не те, которые окружают особняк и занимают большую часть владений на этой стороне, а самые дикие и тёмные. Они также принадлежат лорду и годятся для охоты. В них гораздо больше дичи и опасных животных, поэтому на прогулку туда никто не ходил. Небольшой городок находился в десяти минутах езды от особняка. Там у них тоже был дом, который чаще всего посещал отец семейства, если у него возникали важные дела.       Феликс шёл вдоль берега и иногда бросал взгляд на своё отражение. Зелёные волосы немного взлохмачены, и несколько прядей спадали на лицо. Цвет волос хорошо сочетается с бледноватой кожей и холодным взглядом серо-голубых глаз. Лицо юноши не выражает сейчас никаких эмоций. Всё, что можно в нём прочесть — высокомерие, надменность и некую жестокость. Эта холодность вызывает уважение к нему у многих, кто знаком с ним. Может, всё дело в строгости отца, который внимательно следил за его воспитанием?.. И Феликса это устраивало. Он всегда с уважением относился к нему и верил, что убеждения отца — его собственные убеждения. Дело было от части и в старшем брате, к которому тот относился всегда с большим вниманием и трепетом. Первый сын перенял гораздо больше черт лорда, и, наверное, причина всего была по большей части в этом.       Юноша остановился, вглядываясь в воду. Он даже не обращал внимания на свою внешность, к которой с таким благоговением относился. Его голову полностью заняли мысли о таком ненавистном старшем брате, которого он вспоминал каждый раз, когда думал об отце. Феликс никогда не выражал свою неприязнь к нему открыто, но в тайне мечтал, что какая-нибудь очередная пассия отравит его. Ему нравилось во всех красках представлять смерть старшего. Из раздумий его вырвал всплеск воды. Он поднял взгляд на источник шума и увидел, как в озере кто-то барахтался. Подойдя ближе, Феликс смог чётко разглядеть, что это была собака. Видимо, живущая в конюшне, которая располагается ближе всего. На этом берегу было несколько построек, принадлежавших лорду, а ещё некоторые находились в лесу, но обычно молодой человек не находил нужным посещать их.       Сумерки уже сгущались, и при входе в конюшню горел свет. Конюх только собрался закрывать двери, как Феликс решил заглянуть. Он поправил плащ и, не спеша, дошёл до конюшни. Когда Феликс оказался внутри, в нос ударил запах сена и лошадей, от чего он чуть наморщился. Некоторые лошади начали обеспокоенно качать головами, когда увидели малознакомого человека, а он же неторопливо пошёл вдоль стойл и задержался возле породистой белоснежной кобылы, которая совершенно спокойно отнеслась к нему и даже позволила погладить себя по морде. Это была его лошадь, подаренная отцом на десятилетие.       — Что заставило прийти Вас сюда в такое время, сэр? — раздался звонкий голос конюха за спиной господина.       Феликс обернулся. Раньше ему не доводилось видеть этого слугу, потому что его взяли на службу относительно недавно. Перед господином стоял парнишка примерно лет четырнадцати с огненно-рыжими волосами, торчащими во все стороны. Он был немного худ, а кожа в полумраке казалась бледной и немного болезненной. Но это скрашивала добрая улыбка, которая не спадала с его лица, и ясные, тёмно-синие глаза. Они казались неестественными и блестели в тусклом свете факела, как стеклянные. Одежда на нём была бедной и немного висела, потому что явно не подходила на пару размеров, однако это нисколько не мешало работе. В руках он держал вилы, которые казались слишком тяжёлыми для него.       — Вам что-то угодно? — спросил конюх после недолгой паузы.       Феликс окинул его ещё одним оценивающим взглядом, а потом ответил:       — Ничего. Я просто прогуливался.       — В таком случае, сэр, вы должны продолжить свою прогулку за пределами конюшни. Её нужно закрыть на ночь.       Феликс нахмурился.       — А кто будет следить за конюшней ночью?       — Вафи, — отзывался рыжий конюх, ставя вилы в угол, — он каждую ночь остаётся внизу, пока я сплю в комнате наверху.       Феликс хотел узнать, кто же такой этот Вафи, но в конюшню забежал пёс. Мокрый до нитки и лохматый, потому было сложно определить, какого он цвета. Кажется, чёрно-белый и пастушьей породы. Феликс не мог понять, на какую именно, из известных ему собак, этот пёс похож, но он точно знал, что на псарне у его отца таких точно нет. Вафи тряхнул головой и улёгся на сено.       — Ясно.       — Его зовут Варфоломей, но так гораздо короче и удобнее. Он английский колли и очень…       Феликс остановил поток ненужной ему информации одним жестом руки. Конюх, прекратив рассказ, смотрел на него и ждал дальнейших действий, а улыбка с лица спала. Казалось, что в этот момент блики света в его глазах заиграли с большим азартом. По конюшне прошёлся ветерок, заставляя факел колыхаться, что делало вид конюха немного зловещим, таинственным.       — Оставь, — сказал Феликс наконец, — это мне уже не важно. Подготовь завтра утром мою лошадь. После завтрака я хочу отправиться на прогулку.       — Будет сделано, сэр. Что-то ещё угодно?       — Нет, это всё.       Он поправил свой плащ ещё раз и вышел из конюшни. Разговорчивость слуги ему не очень-то понравилась, однако было в нём что-то цепляющее. Наверное, та лёгкость и смелость, с какой он говорил с человеком из высшего класса. Другие люди, работающие на лорда, с некой опаской посматривали на его сына, старались лишний раз не контактировать с ним и беспрекословно выполняли все просьбы, потому что знали о его характере. Феликс хоть и был холоден ко многому, иногда даже проявляя безразличие, но терпеть не мог, когда его не слушают и не подчиняются. Особенно слуги, которых он ни во что не ставил.       Солнце уже практически утонуло в кронах елей и сосен, окрасив небо после себя в бледно-персиковый цвет, медленно переходящий в синий. Стали появляться первые звёзды. Они терялись в глубоком и высоком небе, тускло мерцали, ожидая наступления темноты. Птицы, ведущие ночную жизнь, наполняли всю округу своим чудесным пением и радовались началу тёплых дней. Феликс слушал их, медленно идя по дороге вдоль озера и уходя всё дальше и дальше от дома и конюшни. Он наслаждался этим вечером, и желания идти домой не было.       Позади послышался отдалённый звук быстрых шагов, которые вскоре перешли на бег. Это заставило его остановиться. Он точно мог определить, что к нему направляется ребёнок, и, когда его преследователь был совсем близко, Феликс обернулся. Как он и предполагал, к нему бежала маленькая девочка. Она крепко держала ручками то и дело спадающую с плеч накидку и иногда убирала с лица прядку волос. Ей было всего семь, и на фоне наступающей ночи она казалась совсем маленькой, беспомощной и хрупкой. Девочка была одета в светло-сиреневое платье, что выделяло её и создавало впечатление, что постепенно подкрадывающаяся мгла вот-вот поглотит эту кукольную фигурку. Стук маленьких каблучков звонко раздавался по округе и прекратился только тогда, когда она кинулась на него, крепко обнимая своими худенькими ручками. Феликс опустился перед ней на корточки и заглянул в лицо, а девочка пыталась отдышаться и смотрела с нескрываемой радостью.       — Алетта, что ты здесь делаешь? Разве няня не уложила тебя спать? — спросил он, убирая с её лица мешающие пряди тёмно-русых волос.       — Я видела, как ты выходил за ворота, — ответила она и сразу же надула губки. — Я не хочу спать — хочу погулять с тобой.       Он чуть заметно нахмурился, а потом усмехнулся и покачал головой. Младшая сестра всегда тянулась к нему и любила проводить время вместе, однако самому Феликсу не нравилось такое внимание. Алетта часто не слушалась няню, не отличалась примерным поведением и всегда с восхищением смотрела на старших братьев. Феликс же считал, что она должна слушаться тех, кто воспитывает её. А воспитывал её не он, поэтому чаще всего проявлял безразличие к сестрёнке и не любил возиться с ней лишний раз, без крайней надобности. Он вообще предпочитал заботиться только о себе.       — Тогда мы с тобой сейчас прогуляемся до дома. Идёт?       — Ага, — Алетта улыбнулась, — а ты повезёшь меня на спине!       — Конечно…       Улыбка девочки стала ещё шире, и она с удовольствием забралась на спину старшего брата, пока тот сидел на корточках.       Уже под покровом ночи они возвращались домой.