Рука на шее монстра

       Он видел много крови, огромные кучи трупов, но чем ближе был человек, тем сложнее было смириться с его стеклянным взглядом и небьющимся сердцем. Ему не стоило забывать, что люди легко привязываются к другим. И даже он не стал исключением.        Ривай помнил всех, кого потерял. Это добавляло его периодической - в последнее время частой - бессоннице пару лишних минут, иногда превращающихся в часы. Каждый раз в памяти всплывали лица знакомых, произносящий с различными интонациями и эмоциями, свойственными только им, «Ривай», «Капрал», «Братишка». Зачастую все его воспоминания, словно издеваясь, начинались с улыбок и снежным комом летели вниз, заканчиваясь размозженными головами и отрубленными конечностями. Бывало и такое, что ему становилось трудно дышать и его тело, наученное сложной жизнью, по привычке само противостояло этой панике. Хотя сейчас его больше спасала одна мысль - он ещё не всех потерял, есть ещё, кого он мог сберечь.        Капрал обернулся в сторону двери, словно Эрен стоял прямо за ней в этот момент. Единственный, кто остался. Единственный, к кому Ривай сейчас испытывает неконтролируемую ненависть на грани с благодарностью, что тот остался жив. Это означало самое главное для него в том момент: он выполнил своё основное задание в сохранении Эрена в живых, жертва его подчиненных была не напрасна и он не остался снова один. В какой-то мере.        И прямо сейчас в чертовом замке было слишком тихо из-за всего произошедшего, что делало пребывание внутри почти невозможным. Словно именно тишина напоминала о тех кровавых боях, сливающихся в единое месиво под крики раненых и умирающих. Он сидел на своей кровати и пристально смотрел на дверь, будто ожидая, что она вот-вот откроется. Ему было нужно, чтобы кто-то нарушил это раздражающее молчание. Даже ему тяжело переносить первые дни после потери людей, но этот раз был почему-то гораздо хуже и это «почему» мучило его.        Поэтому уставившись в деревянную поверхность, он глубоко внутри заклинал её открыться и впустить в его комнату хоть кого-нибудь. Не хотелось признавать в себе слабость, но скрыть это было слишком тяжело. Она проскальзывала в нервных движениях, минутах абсолютного оцепенения и приступах анемии. Всё, что он мог, - это ухмыльнуться своему поведению и тому, каким было бы удивление всех этих людей, которые видели только его суровое лицо, запачканное кровью титанов.        За всеми этими размышлениями он даже отвлекся, не заметив приближающихся шагов. Поэтому стук в дверь был для него настолько неожиданным, что он даже немного дернулся. Показалась знакомая раздражающая макушка. На удивление, Эрен зашел очень медленно, осторожно, словно ощупывая почву под ногами на наличие ловушек. Капрал не двинулся со своего места, просто наблюдал за этим передвижением, пока мальчишка настойчиво не смотрел в его сторону. Даже остановившись, Эрен продолжал избегать его взгляда, смотря в основном в пол и иногда по сторонам. По всему его виду было понятно, что он пришел обсудить то, что произошло с каждым из них. То, из-за чего сейчас вокруг такая умерщвляющая тишина. Но Ривай был удивлен, когда мальчишка затрясся всем телом, сразу же вытирая своё лицо руками. – Простите меня… – наверное впервые за всё это время он заметил в нём самого обычного ребёнка, которому просто-напросто страшно.        Это действительно потрясло его. Настолько сильно, что и ненависть, так быстро накапливающаяся внутри него, исчезла на пару мгновений. Их хватило, чтобы сказать: – Это не твоя вина.        Он произнёс это почти моментально, и эти слова разнеслись в его голове долгим эхом. Но только они не затихали, а становились громче, въедаясь в самую глубину. «Это не твоя вина. Это не твоя вина. Это не твоя вина?» Верхом глупости было винить мальчишку, которому сам же и разрешил решить. Никто не знает, как сложилось бы всё, если бы он сам выбирал. Однако предубеждения насчет него никак не хотели отпускать.        Ривай громко выдохнул, проводя ладонью по шее от усталости. Эрен всё ещё всхлипывал, но потихоньку затихал. Не было похоже, что он собирается уходить, и это раздражало. Этот мальчишка одним своим присутствием выводил его из спокойного состояния. Признавать это не хотелось, а бороться как-то невозможно. Вот только он был в двойном положении: причина вечного раздражения и единственный выживший из его отряда, которого он теперь будет стараться защитить ещё сильнее. – Капрал, – больше не было слышно ни всхлипов, ни чего-либо другого, но голос стал более хриплым, выдавая прошедшие слёзы, - как вы справляетесь с этим так спокойно?        Ривая этот вопрос прямо доводил до точки кипения, но он старался сдержать себя. – Пока я ещё не справился. Вот сейчас изнасилую одного надоевшего мальчишку и успокоюсь.        У него и в мыслях не было исполнять свою угрозу, просто ему хотелось, чтобы мальчишка испугался и наконец перестал мозолить глаза и уши. Однако тот всё ещё не двигался, смотрел в пол и переминался с ноги на ногу. Тогда в его голове словно что-то переклинило. Он рванулся в сторону Эрена и в одно мгновение прижал к стене, заставляя посмотреть себе в глаза. То, что капрал увидел, показалось ему невозможным. Во взгляде, конечно, читался испуг, но больше всего всё его лицо было умоляющим. Эрен словно просил сделать то, чем грозился Ривай. На секунду даже показалось, что он именно с этим желанием и пришёл. Готовый вытерпеть что угодно от его руки, лишь бы забыть о том кошмаре хотя бы на чуть-чуть.        И сам капрал не мог сказать, что не понимает этого. Он с абсолютной чёткостью помнил все те моменты своей жизни, когда казалось, что легче руку себе палкой отрезать, нежели пережить увиденное. И то, что сейчас двигало им, было сложно определить. Была ли это ненависть к такой слабости или же сострадание?        Он одним резким движением оторвал Эрена от двери и кинул на пол, сразу же наваливаясь сверху и вдавливая его лицо в пол. Каждый такой раз он удивлялся, откуда в нём берётся всё это отвращение, что он готов перенести его в насилие над малолеткой. Но он продолжал, хватал за волосы, оттягивая наверх и заставляя мальчишку прогибаться в спине так, что не получалось сдержать крика, и понимал, что ему уже не остановиться. И в то же время ему казалось, что он чувствует, как это необходимо. Не только ему одному.        Эрен стирал пальцы в кровь, стараясь ухватиться хоть за что-то на этом гладком полу, чтобы хотя бы как-то отвлечься от распирающей изнутри боли. Как бы он не старался незаметно для капрала растянуть или смазать себя, это всегда делало ещё хуже. Ривай мог вбиваться настолько сильно, что нормальный бы человек не мог сидеть от нестерпимой боли ещё неделю, мог сменить обычное изнасилование на изнасилование рта, после которого вывих челюсти был обеспечен. Но даже несмотря на это, сейчас, когда впервые капрал развернул Эрена к себе лицом, мальчишка вцепился в него как в спасательный круг при диком шторме, - это не могло помочь, но давало надежду. Глупо, конечно; совершенно не соответствует званию надежды человечества, что уж говорить. Но вот только они оба и не собирались соответствовать своим бредовым прозвищам.        Всё, что им сейчас было нужно, это чертово ощущение другой реальности, в которой возможно не так страшно терять людей. Почему-то по-детски хотелось верить, что если в этот момент не помнишь чего-то, то оно навсегда покинуло тебя. И не важно, что по щекам Эрена текли слёзы, что всё тело изнывало от боли душевной и физической, что сейчас было легче пойти к самому ненавистному человеку, чтобы отдаться ему, нежели к самым близким друзьям. Они ведь живы, они ведь тоже видели это и понимают. Так могло казаться, но они сами как раз и были в таком же состоянии. А Эрен просил о том, чтобы потерять связь с этим миром, впиться титаньими клыками в эту физическую боль и не отпускать.        Ривай вдавливал в пол всем телом, заставлял чувствовать только его тяжесть и сильные толчки; сжимал руки, шею, бока до болезненных синяков, почти доходящих до гематом. Ему казалось, что у него недостаточно сил для того, чтобы нанести хотя бы малейшее повреждение. Это заставляло действовать ещё ожесточеннее. Чего он стоит, если не может выполнить такое простое поручение, как устранить бешеного молокососа? Капрал схватил его за кисти рук, блокируя почти всё возможные движения и со всей силой вдалбливаясь в юношеское тело. Эрен уже не мог держать голос, постоянно срываясь на крик, но похоже, никто не обращал на это внимание. Тогда Ривай отпустил его руки и сжал горло, нажимая так, словно в действительности хотел задушить. И даже смотря на по-настоящему испуганное лицо мальчишки и ногти, впивающиеся в кожу в попытке отодрать его пальцы от себя, он лишь ударил второй рукой по наглому лицу и начал вбиваться рваными толчками. Когда казалось бы воздух в легких и силы в теле Эрена закончились, он надавил особенно сильно и отпустил.        Движения прекратились, по всей комнате разносилось тяжелое дыхание обоих, внутри юноши разливалась его сперма, - они медленно возвращались в реальность. Ривай сидел рядом с обнаженным телом Эрена, что пялился в потолок и пытался отдышаться. В пустую от мыслей голову за одно мгновение пытались вернуться все связи с окружающим его миром. Болела голова. Он решил нарушить тишину: – Эрен… - юноша вздрогнул от неожиданности, – не смей умирать. Если ты умрёшь, то кто же тогда уничтожит всех титанов?        Ривай смотрел себе в ноги, сдерживая себя от того, чтобы взглянуть на реакцию мальчишки, лишь прислушивался к звукам. Раздались тихие, сдерживаемые всхлипы, которые в итоге переросли в самый настоящий плач. Среди этого всего ему удалось разобрать детское «Простите», повторяемое почти через каждые пять секунд. Хотелось повторить «Ты не виноват», но слова застревали прямо в горле. Он не мог избавиться от мысли, что наверное сошел с ума, раз верил, что какой-то мальчишка с неуправляемой силой может спасти человечество. Сделать то, к чему им не удалось даже приблизиться. Но он хотел оставлять эту мысль, держась за неё также, как Эрен только что цеплялся за него.