Daltonian

      "Он уходит все дальше от мира, чтобы обиду навсегда забыть"       Я был глубоко погружен в свои мысли, все еще переваривая события, что произошли со мной несколько часов назад. Люди, с которыми я сегодня встретился, должно быть, уже забыли этот инцидент и сейчас мирно продолжают доживать свои подростковые годы, в то время как я мог думать об этом целый день. Переворачивать ситуацию наизнанку и перематывать сегодняшний день, словно фильм. Если бы я остался вместе с двумя неуравновешенными близнецами, то не встретил бы отморозка Крейга, мои любимые очки были бы сейчас целы, а Билли бы не заступилась за меня. Странно, что она вообще заступилась за меня. Безусловно, в каждой школе есть такие тараканы, но никто из них никогда не пытался мне помочь. Хотя, возможно, она даже и не думала мне помогать.       Постепенно подходя к своему новому дому, я слышал из открытого окна кухни песни The Roling Stones. Это был очень спокойный и тихий район, но мама явно не хотела соблюдать эту тишину. Для нее этот дом считался просто идеальным вариантом. «Маленький, но такой компактный!» - воскликнула она, когда впервые увидела его на сайте недвижимости.       Я же ничего не считаю идеальным. В каждом предмете или существе можно найти свои изъяны и недостатки. Когда человек счастлив, или влюблен, он будет согласен жить даже в самой зловонной канализации. Вот и мама была счастлива навсегда уехать из Австралии. Она не хотела признавать то, что на самом деле бежит от проблем, а не избавляется от них.       Наш дом напоминал мне одинаковые городки с одинаковыми домами и людьми. Город, где люди ходят с неискренними улыбками и искусственными чувствами, где дома больше сходят на коробки из под кукол, совсем не отличающих друг от друга. Где в каждой семье живет отец - рабочий, мать - домохозяйка, примерные и все время причесанные дети. Для меня это был тот образ «идеальности», от которого жутко тошнило.       Засовывая разбитые очки в глубокие карманы толстовки, я прошел мимо кухни. Мама что-то напевала себе под нос, при этом разговаривая с кем-то по телефону. Пока из моего кармана не вывалился потрескавшийся пластик. Если честно, его не было слышно, и я быстро его поднял, но мама всегда все замечала и слышала. - Я перезвоню тебе, - оборачивая свое обескураженное лицо, произнесла женщина. Ее белая домашняя футболка была вся заляпана желтыми пятнами от масла, а волосы небрежно собраны в хвост. - О боже, Люки, прости меня! Я такая ужасная мать! - Я думал, что у тебя забрали права, - безразлично сказал я. - Нет, нет! Я совсем забыла забрать тебя со школы! Я ужасная, ужасная, - повторялась она, берясь за голову и присаживаясь на диван. – А если бы с тобой что-то случилось?! Тебя могла сбить машина! - Мам, со мной все в порядке, - ответил я, стараясь как можно быстрее успокоить ее. Из-за моей «особенности», она считала, что я всегда должен быть под присмотром. Но однажды она забыла меня в супермаркете, когда мне было восемь. Поэтому я уже давно привык к ее излишней рассеянности. Моя мать, сама того не осознавая, создавала во мне чувство неполноценности. Я чувствовал себя ненормальным среди других детей. Она все время сидела рядом со мной, в то время когда другие дети игрались сами между собой. - Я все равно не перестану так думать, - с виной произнесла она, положив голову мне на плечо. - Этого больше не повториться, - утверждала она сама себе. - Ты точно нормально дошел до дома? - Да. - А как первый день в школе? – Все еще лежа на моем плече, спросила она. – Я слышала, что там недостаточно учителей. - Нормально. Да, учитель английского и физкультуры один и тот же человек. - Нашел себе друзей? – Как же я ненавидел это вопрос, но всегда отвечал на него. - Пока что нет, - устало вздохнул я. – Люк, ты же знаешь... - Я не буду переходить на домашнее обучение, - грубо оборвал я. - Но мы всегда можем им воспользоваться, - взяв мою руку, произнесла она. – Я ведь даже не сказала учителям. - Если узнают учителя, то узнают все, - встав с синего дивана, ответил я. – Последний год. Нам больше не придется переезжать и менять школы. Оставив мать в полном одиночестве, я поднялся в свою комнату. Это было единственным безопасным местом, в котором я мог чувствовать себя самым обычным подростком.