Между

Между одним миром и другим, между жизнью и смертью, зимой и летом, полуднем и восходящей луной, между коридором и запрещенной спальней, была Иви Хаммонд. Когда она достигала его, V наблюдал за ней, сжав руки на ткани своих брюк. Немного затрудненное дыхание, растрепанные волосы, неровно застегнутая ночная рубашка, вздымающаяся грудь, когда она пыталась успокоить свое сердце и дыхание после ночного кошмара, который разбудил её. - Ты напугана, Иви? Она покивала головой, её кудри мягко ложились на её щеки. Она переступила через порог, колебаясь; Иви никогда прежде не была в его комнате. Каким-то образом она знала, что какая-то часть её никогда не проявится. Она не была достаточно смелой, чтобы подойти к постели, где сидел он; маска была в тени, и прочитать её было намного труднее, чем обычно. Её разум все еще был в тумане сна, кошмара, мыслей о Лиллимане и его завтрашней неминуемой смерти. Она разрывалась; она не знала, должна ли она предавать этого замаскированного мерзавца, и начала представлять, как она занимается с ним тем же, чем она должна заниматься с Лиллиманом: очаровывать, пленять, соблазнять, поглощать. Конечно же, неожиданная встреча с Лиллиманом должна закончится смертью; Иви боялась другого вида смерти - от гибких мышц бедер V, силы его предплечий, и бесконечной глубины его глаз, которые она представляла в своем уме. Иви боялась части самой себя, которая принадлежала миру, где она повзрослела и должна погибнуть; благо или отрава? Иви знала, что вкусив это лишь один раз, она никогда не сможет оставить его, пленница значительно большего, чем Галереи Теней. Она остановилась перед его туалетным столиком, пристально рассматривая деревянные подставки для париков и масок. Гребень, еще одна пара перчаток. Клей для различных масок. Она решила присесть возле единственного чистого зеркала в Галерее, где было более безопасно, нежели на постели; ей казалось, будто одеяла сотканы из огня. V был неконтролируемым пламенем, и она должна принять смелое решение, если она захочет получить его тепло. Но какая-то часть её хотела, чтобы он принял решение за неё. - Иви. - его голос мурлыкающий, шелковистый, доносящийся из темноты, вызывающий мурашки на её спине. Она не могла подавить дрожь, пробирающую её. Мысленно поклявшись, она знала, что он увидел это. У неё нет преимущества перед Гаем Фоксом, чтобы прятать свои чувства, и в некотором отношении, она всегда была обнаженной перед ним. Стоило ей только подумать об этом, как V сжал черную ткань своих брюк второй рукой. - Ив. - сказал он, голос немного мягче, - Моя дорогая, ночь значительно сдержаннее, чем я; если не страх, тогда, что же заставило тебя проснуться? Сны. Он. Черствый подземный воздух. Мышь между стопкой Шекспира и стопкой Дикинсон. Желание. Обещание сгореть было слишком близко. Невозможность сопротивляться. Мысли о завтраке наступающего дня. Краска, которую она не могла убрать со своих щек. Одеяла обвивали её, и она хотела, чтобы это были его руки. - Я... Я не могла уснуть. Слишком поздно; Иви слишком долго колебалась с её ответом. Она знала, что V мог услышать запах лжи; возможно это вдохновение от её сна, но сегодня V был больше, чем просто волк, которым он был всегда. Она поправила красный воротник своей ночной рубашки, который съехал слишком низко, но достаточно для комфорта V. - Возможно, слишком много напряженности? - Напряженность... - Иви мягко и иронично засмеялась. - "Возбуждение - оно внутри - и нет вина более пьянящего, чем это, божественной марки." - Ах. - сказал V, вставая. Будто пантера, волк, сталкер её снов, он скользнул от постели к креслу туалетного столика, склонившись над спиной Иви, и деликатно сомкнул руку вокруг её горла. Её дыхание в разы замедлилось; как столь угрожающий жест может быть таким чувственным? Её разум не мог подобрать слов, чтобы описать этого преследующего мужчину, почти эротическое видение, которое смешивалось с темнотой. Хищность. Вот, что это было. - "... Чтобы стимулировать мужчину, который имеет Обильный Рейн в своем Шкафу..." - голос V притих, оставив последнюю строку 645 стиха Эмили Дикинсон неслышной. Зажим его рук слегка усилился, но не угрожающе; скорее, как поводок, фиксатор, чтобы держать жертву на месте, если вдруг газель попытается сбежать. Глаза её отражения в зеркале широко раскрыты, щеки покраснели; она была уверена, он мог видеть тепло на её коже. Его вторая рука, лежащая на её колене, прослеживала путь вдоль её бедра, по животу, над её грудью, чтобы остановиться возле своего компаньона на её горле. - Выдохни в предложении, Иви. Опасно. Он мог чувствовать, как бьется её сердце, даже через кожу его перчаток, бесконтрольную дрожь обещания, которое он не только извлек, но и пытался схватить. - Такого рода предложение может убить нас обоих, V. Он опустил холодную алебастровую поверхность своей маски к её лицу, пристально глядя в глаза её отражения в зеркале, темнота комнаты не могла сделать ничего, чтобы скрыть низкий тон его голоса, эту песчаную природу, опрометчивое знание того, что что-то весьма мужественное поднялось в нем, в её невольных руках. Возможно, она отреагировала не так несклонно, как хотелось бы. - "Душа, рискни, В Смерти без тебя Не лучше, чем Без тебя совсем." Голос V окутывал биение её пульса и, беспомощно, она повернулась к его рукам, встретила маску, встретила этого мужчину своим собственным огнем, твердо решив, что он может охотиться за ней бесконечно. И все же он не будет единственным хищником в их подземном мире.