МЫ - как пазл или Поймешь, когда потеряешь

По-идиотски хихикая и поддерживая друг друга, парни вваливаются в квартиру. За окном уже совсем ясно, и первые солнечные лучи окрашивают светлые стены гостиной в теплые тона. Большие напольные часы, со свойственным им величием, начинают отбивать восемь утра. - Т-ссс, - Том подхватывает шатающегося Билла за талию и прикладывает палец к губам брата. Его в пору самого ловить, но добросовестно исполняя роль старшего партнера, он продолжает проявлять заботу даже в полубессознательном состоянии. Недовольный таким жестом, младший резко отталкивает руку от своего лица и впивается находящиеся так близко, словно только этого и жаждущие, губы Тома. Руки Билла удобно цепляются за ворот толстовки, и он старается как можно сильнее вжаться в тело любимого. Немного не готовый к такому напору, Том совершает неловкий шаг назад. Как по закону подлости, шкаф за спиной оказывается слишком близко, и Том со всего маху впечатывается в него спиной. Дребезжащий, довольно гулкий звук, раздается внутри секций от падений многочисленных флакончиков, баночек и прочего. - Мы перебудим весь дом, - не отрываясь от поцелуя, бормочет Том. Легкие опасения быть застуканными сидят где-то глубоко внутри и отчетливо подают сигналы. - Невозможно разбудить тех, кто уже не спит. Секунда… Это дежавю или реальность? Не сердце ли, бьющееся где-то в висках от накрывшей страсти, играет со слухом? Еще секунда, потом еще одна. Время не останавливается, создавая антураж, как обычно происходит в дешевых мелодрамах. Оно продолжает свой ход, как ни в чем не бывало. Лишь кровь начинает противно стыть в жилах. Но не от страха. Нет. Это что-то другое. Этот голос уж точно ни с чем невозможно перепутать. Да и в пределах квартиры не так много людей, которые могут это произнести. - Отец… - онемевшими губами произносит Том, повернувшись в сторону вышедшего с кухни Гордона. От всплеска адреналина затуманенный алкоголем рассудок вмиг проясняется. Похолодевшие руки Билла безвольно соскальзывают вниз по мягкой ткани, и он отстраняется от брата, виновато опуская глаза. Отец молчит, поочередно переводя взор то на Тома, то на Билла. Да и слова тут явно лишние. В уничтожающем взгляде немолодого мужчины кипит поток злости, обжигающая лава ненависти и невыносимое чувство презрения. Весь этот дикий коктейль эмоций настолько читаем, что становится не по себе. Гордон буквально пылает, источая волны сильнейшего негатива, с каким только можно столкнуться. Эта немая сцена продолжается недолго, и вскоре он направляется по коридору в сторону спальной комнаты, минуя оцепеневших парней. - Пап… - рука Тома непроизвольно пытается уцепиться за махровый халат мужчины. Невозможно было представить, что простой порыв вызовет такую реакцию со стороны отца. Без всяких церемоний, прикладывая, пожалуй, максимальную физическую силу, Гордон с разворота отвешивает звонкую пощечину сыну. От такой неожиданной оплеухи юноша отлетает к стене, больно ударяясь об нее плечом. - Нет! – мгновенно кидается Билл к рухнувшему на пол брату. – Том! - Не смей меня называть отцом, - сквозь дикий оскал процеживает Гордон. – У меня не мог выродиться такой сын. Я знал, что от тебя можно ждать всего, чего угодно, но того, что ты соблазнишь родного брата! После такого ты мне никто! У меня больше нет сына, – с омерзением кидает он скорчившемуся от боли Тому. Боже, как же это ужасно звучит! «Выродиться», «ты мне никто», «у меня больше нет сына»… От этих слов острая обида зубчатым лезвием так больно проходится по самому живому. И ведь это говорит человек, который всю жизнь был неизменным примером, эталоном во всем! По сути, Том и добивался всего, лишь бы доказать именно отцу, что не смотря на вольный характер, он именно его сын. Такой же хваткий, смелый, пробивной, не отступающий от своих целей. Том так желал услышать заветные слова: «Я тобой горжусь, сынок», но вместо этого слышит сейчас весь этот ужас. Последняя надежда погибает в мучительной агонии от этих слов. - Ты в порядке? – Билл пытается помочь подняться. - Да, в порядке, оставь! Мммм… - Том резко одергивает руку, взятую младшим под локоть, но от этого движения гримаса адской боли мгновенно отображается на лице. - Мы не останемся больше здесь ни на минуту, - Гордон, наклонившись, хватается за тонкое запястье Билла и тянет на себя. – Ты едешь с нами, - произносит в дополнение тоном, не терпящим возражения. - Даже не мечтай! – Билл с силой вырывает руку из его крепкой хватки. – Ты кто такой, чтобы распоряжаться тут?! Приходящий мужчина, который за всю жизнь лишь несколько раз провел выходные с собственными детьми! Что я от тебя видел, кроме денежных подачек? Тебя даже воскресным папочкой назвать не получается! Это не у тебя нет сыновей, это у нас нет отца! Нет, и никогда не было! – бурно жестикулируя, на одном дыхании выдает он. - Билл, не надо, - Том, наконец, поднялся с пола. - Что "Билл"? Почему не надо? Пусть знает всю правду, - не унимается юноша. – Я ненавижу тебя, слышишь? Ненавижу! У меня есть право решать, где мне жить и с кем! Мы будем вместе, хочешь ты этого или нет! От всего только что услышанного Гордон впал в легкий ступор. Ярость в глазах стихла, уступая место непроглядной черной пустоте. Невозможно сейчас понять, что творится в голове у этого человека. - Что у вас тут происходит? – из-за спины Гордона послышался голос матери. Все трое повернулись в ее сторону. Сонная Симона стояла в дверях спальни и осматривала родных недоумевающим взглядом. - Ничего особенного, дорогая. Просто мы с тобой уезжаем. Сейчас же, - Гордон подходит к ней вплотную и берет за плечи, пытаясь развернуть обратно, по направлению в комнату. - Объясните мне, что произошло? - Я что, не ясно выразился?! Мы уезжаем, сейчас же! – Гордон значительно повысил тон, вновь впадая в ярость. - Не смей на нее кричать! – вступается Том. - Молчи, щенок! – пугающая злость снова вспыхивает в темных глазах мужчины. - Ай… - возглас Симоны заставляет всех троих повернуться. – Аа-а-ай, - еще большим чувством вырывается из груди протяжный стон. Прижимая руку к животу, женщина слегка нагибается вперед. - Симона… - Тихо-тихо, подожди, - она хватается за руку мужа, впиваясь в нее острыми ногтями до крови. – Сейчас отпустит. Ммм… - новый спазм заставляет ее согнуться еще сильнее. Еще недавно розоватая кожа на лице в момент становится бледной, приобретая какой-то зеленоватый оттенок. Сильно зажмурившись, Симона стойко пытается перенести эту боль. Бесполезно… Вязкая жидкость темно-вишневого цвета уже медленно стекает по ногам из-под подола ночной сорочки. Гордон замечает это лишь тогда, когда капли крови падают на светлый пол. - Скорую, живо! *** Гордон и братья находились в коридоре реанимационного отделения уже второй час. Никаких известий о состоянии Симоны не было. Редко мимо них проносилась медсестра, но на все нетерпеливые вопросы она лишь отвечала: «Не сейчас». И снова начиналось метание Гордона по длинному холлу. Том сидит молча, опираясь на собственные колени и смотря куда-то под ноги отсутствующим взглядом. Рядом с ним на кушетку опускается Билл. Сложив руки на груди, он облокачивается на стенку и уставляется перед собой такими же ничего не выражающими глазами. От него сильно пахнет табаком. - Ничего? - Ничего… - поникшим голосом отвечает Том. Белые больничные стены давят своим немым безразличием. Ожидание – самое трудное испытание. Неизвестность вселяет невообразимый трепет в душу и сердце. Каждая минута, каждое мгновение кажется целой необъятной вечностью. Весь воздух вокруг досыта напоен страхом. Его коварные пары проникают вглубь тела, вызывая неприятную дрожь. От кончиков пальцев ног до самой макушки в кожу словно вонзаются тончайшие иглы, лишая возможности шевелиться. И от этого чувства нет спасения. Оно одно на троих, и это - единственное, что сейчас связывает присутствующих. - Доктор! – все трое подрываются к только что вышедшему врачу. – Как она? - Она сейчас под наркозом. Как только придет в себя, мы переведем ее в обычную палату. - А ребенок? – с какой-то детской наивностью в глазах произносит Гордон. Губы медика непроизвольно сжимаются в тонкую линию. На секунду он отводит глаза, но уже в следующее мгновение уверенным голосом сообщает: - Это был выкидыш. Такое часто случается в подобном возрасте. - Да, я так и думал, - бескрайний океан горечи и печали отображается в этой короткой фразе. – К ней можно? - Пока нет. Приходите лучше завтра, когда ее уже переведут. Том, стоящий все это время за спиной отца, вновь оседает на кушетку. Да, надежда была маленькой, но она все же была! А теперь… Наклонившись и закрыв лицо руками, он начинает судорожно качать головой. Она все еще гудит после веселой ночи. Внутри образовался какой-то неприятный осадок от всех событий. Мозг совершенно отказывается поверить в случившееся. Ведь только вчера Том уверял Билла, что все будет хорошо, что родится ребенок, он отвлечет родителей и все такое… А теперь мало того, что все вскрылось, так еще и… Билл! Том резко вскидывает голову и с волнением осматривается вокруг. На соседней кушетке в весьма напряженной позе сидит лишь отец. Но брата нет рядом. Том настолько погрузился в свои мысли, что даже не слышал, когда тот покинул коридор больницы. Быстрыми движениями он ощупывает карманы, но становится понятно, что, в спешке после вызова скорой, сотовый остался спокойно лежать дома. Что-то подсказывает, что Билл не просто вышел вновь покурить, а именно ушел. Легкое беспокойство проносится холодком по коже. Подозрения возникшие, по сути, на пустом месте, плотно засели в голове, вытесняя оттуда все прочее. Зная впечатлительность Билла, Том всегда невольно начинал волноваться, когда он вот так просто испарялся, не сказав ни слова. - Пап… - нерешительно произносит Том. – Я пойду, наверно… К маме все-равно не пустят. Ты тут останешься? Слова гулкими звуками расползаются по коридору, но Гордон никак не реагирует на них. Он лишь отворачивает голову в противоположную от Тома сторону, демонстративно выражая свое омерзение. - Зря ты так… - слетают слова с губ. Кто вам сказал, что горе способно сплачивать? Может, так оно и есть, но на любое правило всегда находится исключение. Не дожидаясь больше ничего, парень направляется в сторону выхода. Ему стало слишком наплевать на все это. Сейчас в нем бушует лишь желание найти скорее Билла, прижать его к себе, как можно сильнее и не отпускать, как можно дольше. *** Засунув руки в карманы джинс, Билл бредет по тротуару, в упор не замечая персонажей вокруг себя. Какое дело до всей этой массы? Сейчас лишь безысходность правит душой, скручивая ее в любые фигуры, какие только ей заблагорассудится. Мощными щупальцами она обвивает ее и приклеивается намертво. Обреченность. Ее ничто не тревожит, ничто не касается. Она сама по себе. Захотела – ушла. Захотела – пришла и накрыла своим темным пологом, сквозь который невозможно увидеть просвет. И от каждого ее прихода становится настолько тошно, что появляются сомнения, получится ли в этот раз пережить все, не сказав рокового «Я пас». Ноги сами несут его вперед. Куда? Зачем? Неважно. Желание остановиться появляется лишь на середине того моста, где еще совсем недавно чувство счастья затапливало своей бескрайностью. Это была… К сожалению, уже прошлая страница. Даже самые любимые, самые родные объятия вряд ли смогут сейчас освободить от непонятного, но от этого не менее щемящего, чувства горечи. Билл облокачивается на кованые перила и безразличным взглядом начинает блуждать по спокойной глади реки. От легкого ветерка мелкая рябь причудливо нарушает спокойствие водного зеркала, создавая сбивчивые линии. Подобно мыслям в голове, они делятся, перебегают одна в другую и растворяются, чтобы дать жизнь новым. Не смотря на то, что известия о ребенке были восприняты Биллом в штыки, сейчас на сердце слишком тяжело. Вскрывшаяся правда о них с Томом постепенно утратила бы свою шокирующую силу, если бы родителей отвлекли хлопоты с малышом. Для матери будет еще одним ударом, когда она узнает про эту запретную связь. А в том, что она узнает, не было ни малейшего сомнения. Гордон рано или поздно все ей выложит с подробностями. Тут даже к гадалке не ходи… Неизвестно, как теперь выходить из сложившейся ситуации, не потеряв расположение близкого человека. Невольные мурашки расползаются по коже юноши от воспоминаний утренней сцены. То, что он наговорил сегодня отцу, было скорее вызвано сильным эмоциональным порывом, нежели действительным желанием просветить о своей неприязни. Но, что сделано, то сделано. Сожаления об этом поступке, как такового, нет. А значит совесть чиста. Лицемерство никак не вписалось бы в эту картину. - Привет, - голос отрывает от размышлений. Находясь в другом состоянии, Билл бы вздрогнул от такого неожиданного приветствия. Но сейчас… Нервные клетки настолько сосредоточены на внутреннем состоянии, что поражают своим спокойствием и нулевой реакцией на подобные мелкие раздражители. - Здрасте, - совершенно небрежная фраза летит в сторону незваного собеседника. Послать сразу элементарно не позволяет воспитание, но в идеале именно это и хочется сделать. Кокон, туго скрученный вокруг себя – вот, что хочется сейчас ощутить. Ни больше ни меньше. - Дитер, - представился высокий молодой человек с причудливыми африканскими косичками. - Очень приятно, - без всякого энтузиазма отвечает ему Билл, намеренно не называя своего имени. Кто это? Случайный прохожий? Так путь и идет мимо! - Свое имя не скажешь? Или это тайна? - … - Нет настроения? - … - А ты симпатичный… - от этих слов недоуменный взгляд мгновенно направляется в сторону Дитера. - Только какой-то удрученный, - уже не поворачиваясь к юноше, произносит он, глядя куда-то вдаль. - Тебе есть до этого дело? – эти слова звучат совсем не враждебно. Наивное любопытство вырывается на первый план и затмевает собой все принципы и прошлые желания остаться «инкогнито». Всего лишь пара фраз. И все. - Вживаюсь в роль доброго фея, вытягивая утопающих из трясины, - с язвительной ухмылкой отвечает собеседник. - Тогда, ты совсем никудышная фея… Вернее фей, - слегка хихикнув, констатирует факт Билл. - Да? Уверен? – рука молодого человека проскальзывает в карман своих джинс и достает небольшой пакетик с маленькими таблеточками. Словно небо и земля в тот же момент поменяли свои положения. Билл замирает, смотря на этот самый пакетик. Где-то в горле сердце начинает отбивать бешеный ритм, затмевая своими ударами голос рассудка. Один за другим в голове проносятся воспоминания о том времени, когда наркотики были единственным способом как-то отвлечься от гнетущих мыслей. Проверенным и, главное, действенным способом! - Всего лишь маленькая таблеточка способна дать тебе ощущение такого драйва! Щелчок – и ты хозяин этого гребанного мира! - Спасибо, я все знаю, - Билл резко останавливает поток его «рекламной» речи. – Несколько лет у меня был сплошной праздник. Выпьешь, ширнешься… И все так хорошо. Остановиться? Да зачем?! Когда не видишь смысла в своем существовании – это самый простой выход. Но сейчас все иначе. Кое-кто стал этим самым смыслом… - Любимая? - Любимый, - ласковая улыбка сразу заиграла на губах. - А, ну да, - саркастический взгляд Дитера по стройной фигуре Билла не остается незамеченным. - Вот только не надо ярлыков, пожалуйста! До Тома у меня не было мужчин. - Значит, его зовут Том? - Эм… Да, - в голову ударяет мысль, что вопреки желанию оставить этому человеку минимум информации, Билл уже выболтал довольно личные вещи. Но Дитеру почему-то невозможно отказать. Наводящие вопросы буквально провоцируют раскрыть перед ним все карты. А самое главное, что плохие мысли уже как-то сами собой отошли на второй план. - Ты бываешь в «Данте»? - Нет. Я не хожу по ночным клубам. - Зря… Там классно… Я там часто бываю. - Рад за тебя, - Билл не удерживается от того, чтобы не съязвить. – Мне пора… - Уже? Билл молча начинает уходить прочь, но, отступив на несколько шагов, резко оборачивается и, пятясь назад, произносит: - Билл. - Что? - на автомате переспрашивает Дитер. - Билл, - загадочно улыбается юноша напоследок. Как только новый знакомый пропадает из поля зрения, он сразу выветривается и из головы. «У меня есть более интересная идея, как поднять себе настроение» - проносится шальная мысль.