МЫ - как пазл или Поймешь, когда потеряешь

Отняв руки от раскалывающейся головы, Том затуманенным взглядом посмотрел на стоящую в дверях кабинета Элен. - Ч-что? - Я говорю, ты на совещание собираешься? Все уже собрались, тебя ждут… - нежным голосом произносит она, медленно направляясь к рабочему столу. - Черт, - он подскакивает с места и в панике начинает собирать все чертежи со стола. - Да не спеши ты так, - ловко подхватывает едва не упавший органайзер. – Босс сегодня в хорошем настроение, я позаботилась, - посверкивает глазками. Том даже думать не хотел, каким способом. - Том, у тебя все в порядке? Какой-то ты помятый… - Относительно. - Проблемы дома? - Типа того, - он еще раз просматривает собранные бумаги, проверяя, не забыл ли что-нибудь. - Опять брат? Ох уж эти родственники… Никакой личной жизни из-за них, - девушка, не отрывая взгляда от Тома, как бы невзначай проводит изящными пальцами по глубокому вырезу. - Нам пора, - он направляется к выходу, никак не реагируя на её откровенное заигрывание. - Пф… - только и вырывается недовольный вздох у секретарши. – Слепой придурок. *** - Том? Том… Томас Каулитц! – раздается голос начальника. - У Вас все хорошо? - Простите, какой был вопрос? – слегка вздрагивает, отвлекаясь от своих мыслей. – Я задумался. - Совещание окончено. Том рассеянным взглядом обводит кабинет, вникая в слова: - Простите. - Том, я бы предложил взять отгул… Но ты же понимаешь, что без тебя тут все полетит к чертям собачьим. - Да, конечно… - тихо звучит прокуренный голос, и в каждой его ноте чувствуется какая-то обреченность. - Не задерживайся допоздна. Единственное, что могу тебе предложить… «Я бы предложил… не задерживайся… Тьфу, бл*! Какие все заботливые! Плевать бы я хотел на вашу эту заботу! Здесь жизнь к чертям летит… И сделать ничего не могу» - затрясло Тома, как только он захлопнул за собой дверь кабинета. *** - Билл, я дома, - Том воспользовался «широким жестом» начальника и уехал домой сразу, как только часы пробили шесть. Но квартира встречает его противно звенящей тишиной. Пусто. Лишь записка на зеркале: «Я на репетиции». *** Утром этого же дня. Проснувшись на небольшом жёстком диване, Билл стал проклинать все на свете за то, что не перешел спать на кровать. Шея не поворачивается, спина дико ноет, ноги, находившиеся всю ночь в согнутом состоянии, затекли. Но как только память освежает вчерашние события, физическая боль оказывается едва ощутимой по сравнению со страданиями души. Опять это отвратительное щемящее чувство в груди вселяет ощущение безысходности. Вчера Том так и не сумел помириться с ним. Билл ушел на занятия, опоздав на первые пары. Всю вторую часть дня провел на репетиции и вернулся лишь поздно вечером, уставший и без настроения. Старший попытался начать разговор, на что брюнет опять надел наушники и демонстративно отвернулся к спинке дивана, показывая, что разговор окончен. А ночью Билл не выдержал и вновь тайком полез в бумаги брата. Заявки не было… Истошный крик вырывается из груди от этих воспоминаний. Сил, держать всё в себе, просто нет! Билл, обхватив руками колени, начинает истошно реветь в голос. Худенькое тело содрогается от плача, слезы нескончаемым обжигающим потоком льются из опухших за ночь глаз, стекая по бледным щекам. Тома нет дома, а значит, некому обнять и прекратить эту истерику нежным поцелуем. И от этого еще больнее… Билл провел в таком состояние еще несколько часов. Ему теперь наплевать на то, что заканчивается учебный год, что прогулы придется отрабатывать. Невыносимо плохо, чтобы думать о таком. Ведь, единственное желание, что четким ритмом стучит в сознание брюнета – провалиться под землю, чтобы никогда никого не слышать, не видеть и ничего не чувствовать. Когда реветь больше нет сил, на ватных ногах он направляется в душ. Включив ледяную воду, не думая о том, что нужно хотя бы раздеться, Билл, облокотившись о холодный кафель, медленно съезжает вниз. Беспощадные струи сильно бьют по лицу, плечам и рукам. Полное безразличие…Просто сидит, тупо глядя в одну точку, снова и снова прокручивая в голове всю эту ситуацию. Слишком холодно, слишком трудно собрать себя по частям, слишком больно, чтобы жить... «Слишком холодно, да...» Словно очнувшись, парень протягивает руку, прибавляя горячей воды. Это лживое тепло никогда не сменит душевной стужи. Оно пустое и бестолковое. Стянув одежду, Билл поднимается. Подставляет лицо под тёплые струи. Вода действует успокаивающе: угнетающие мысли немного отступают, позволяя ощутить иллюзию спокойствия. Покинув душевую кабину, юноша подходит к зеркалу. - Красавец! – вырывается от увиденного: бледное, абсолютно безжизненное лицо, темные круги залегли под потухшими глазами. Опухшие веки, синеватые губы... – Нравится? – продолжает беседу с отражением. – Дальше будем себя изводить? Немая слеза вновь скользит по щеке. - Ну, уж нет, Том Каулитц! Если ты так поступишь, я тебе никогда этого не прощу. Никогда, слышишь? – пытаясь побороть новый приступ истерики, с коварной улыбкой произносит Билл, пытаясь добавить голосу такой жесткости, чтобы самому хоть немного поверить своим словам. Он завернулся в полотенце и вышел из ванной. Откопав в ящике брата пачку сигарет, ловким движением выудил одну. Свои давно закончились, а пугать людей на улице собственным видом… Он сел на любимый подоконник и закурил. Голова немного посвежела, но внутри все равно оставалось убивающее чувство безысходности. Зажав пухлыми губами сигарету, Билл спрыгнул с насиженного места и стал копаться в тумбочке в поисках листка и ручки. «Она обвивает сердце колючей ржавой проволокой, поочередно, медленно и мучительно вонзая в него грязные шершавые шипы, заставляя бьющуюся мышцу истекать кровью. Она рвет душу на части, как голодное животное раздирает на мелкие куски свою добычу, невзирая на истошный визг ни в чем неповинного зверька. Она сжигает дотла все чувства, так долго оберегаемые покровом заботы и нежности, оставляя после себя лишь гнетущую пустоту. От нее не уйти, не сбежать, не спрятаться. Это медленная и мучительная погибель, с той лишь разницей, что такая желанная физическая смерть никогда не наступит. От нее бесполезно ждать пощады… И имя ей – боль…» - красивым витиеватым почерком быстро набросал на листе Билл. Щелчок зажигалки, и безжалостный огонь поглощает податливую бумагу, превращая мысли в пепел. - Вот и все… Теперь все будет иначе… *** И, действительно, жизнь словно перевернулась с ног на голову, выйдя из привычного русла. Он перестал ждать любимого с работы, готовя ужин и наводя порядок дома. Он не мог находиться рядом с ним. Что-то не позволяло вновь закрыть глаза на очередную выходку Тома. Но и сказать, что видел это проклятое приглашение, - было выше его сил. Он испытывал отвращение к самому себе за то, что посмел залезть в чужие вещи. Тем не менее, намного сильнее одолевало чувство дикой обиды за себя, за то, что родной человек так поступает с ним. Слишком остро ощущались перемены. Воздух в их уютном гнездышке наполнился сплошным напряжением, словно грозовое облако нависло над их счастьем. Разговоры не клеились. Билл избегал Тома, пропадая допоздна на репетициях. Он и понятия не имел, что уже который раз старший уходит с работы раньше положенного. Том пытался хоть как-то реабилитироваться, не зная, что истинная причина подобного поведения брата кроется вовсе не в прошлых, а еще только предстоящем поступке. Когда Билл в очередной раз вернулся домой за полночь, Том не выдержал. - Опять репетиция? – он встречает брата у входной двери, облокотившись о стену и скрестив руки на груди. Эти несколько дней показались ему настоящим адом, и сегодня он как никогда решительно настроен, во что бы то ни стало, наладить отношения с любимым. Или хотя бы выяснить все. - Не опять, а снова, - постоянные репетиции, нервы и недосып сделали свое дело. Усталость тяжелым грузом осела на плечах брюнета, поэтому сил на препирания просто нет. - Тебе не кажется, что нам нужно поговорить? - Том, тебя прям сейчас распирает? Неужели не видно, что меньше всего мне хотелось бы сейчас вести светские беседы, – Билл, почти не обращая внимания на брата, спокойно разувается, вешает куртку, изящным движением подхватывает сумку и неспешно проходит внутрь квартиры. Его осунувшееся за каких-то пару дней лицо выражает абсолютное безразличие ко всему происходящему вокруг. Том, не собираясь отступать, направляется следом. - В чем дело, объясни мне, наконец, – он начинает медленно выходить из себя. - Послушай, я не могу больше так! Я прихожу домой раньше, стараюсь что-то делать, чтобы привлечь к себе внимание. А в ответ получаю лишь холодное безразличие! Потрёпанные нервы Билла не выдерживают подобного давления. От последних слов брата его просто начинает трясти. Сумка из рук сильным броском отправляется куда-то в противоположный угол комнаты, а он сам, развернувшись, одаривает Тома убийственно-тяжелым взглядом. Столько всего сразу отображается в этих глазах цвета темно-золотистого янтаря: боль, злость, обида, ненависть, обжигающий лед и знойное пламя, - целый красочный букет всех возможных негативных эмоций. - Это ты мне смеешь говорить о безразличие? – он мертвой хваткой цепляется за футболку Тома. - Ты, который ничего не помнит, кроме своих дел! Который столько времени забывал, что дома его ждут, скучают, да элементарно переживают! И после всего ТЫ осмеливаешься мне что-то предъявлять?! - Не смей разговаривать со мной в таком тоне… - Том старается сохранять спокойствие, хотя самого трясет. - Ах, да… Простите-простите… И как это я так, - произносит, смотря на зажатую в руке футболку, затем отпускает, демонстративно разглаживая измятое место. Но уже в следующую секунду вновь с яростью хватает Тома за грудки. – Не смей мне ничего говорить! – шипит он, приблизившись к лицу опешившего брата настолько, что тот ощущает его горячее дыхание на своих губах. – Я не игрушка, и даже не собака, что бы сидеть и ждать тебя вечерами дома, борясь с диким желанием лезть на стены или разбить голову об одну из них. Я живой человек! И если ты до сих пор не осознал – мне очень жаль. Наверно, ты поймешь только тогда, когда потеряешь… Брюнет выговорился. Впервые в своей жизни он высказал абсолютно все, что накопилось внутри, что так долго не давало покоя и заставляло искать пятый угол. Том, никак не ожидая подобной реакции, пребывает в полной растерянности, глупо хлопая глазами. Все мысли куда-то испарились, ничего путевого в голове нет. Ответить просто нечем, да и стоит ли? Ведь его любимый полностью прав. Сейчас они словно поменялись местами. Билл дал возможность Тому осознать и почувствовать на собственной шкуре какого это, когда для общения с тобой не находят времени. Младший, не отрываясь, совершенно обезумившим взглядом, от которого неприятные мурашки пробегают по телу, смотрит на брата. От переизбытка чувств его глаза постепенно застилает пелена слез, и он начинает задыхаться от накрывшей душевной боли. Том, оправившись от полученного шока, нерешительно кладет руку на талию, слегка притянув хрупкое тело к себе, и, прижавшись носом к его щеке, вдыхает такой родной и любимый аромат. - Я не хочу тебя терять, - шепчет, нежно касаясь губами бархатной кожи. А Билл в этот момент, кажется, перестает дышать. Сил хватает лишь прижаться к телу брата, расслабляясь в родных объятьях. По его бледной щеке прерывисто скользит хрустальная слеза. - Ну что ты, что ты… Все хорошо. Я с тобой. У нас все будет хорошо. Ты мне веришь? Брюнет лишь кивает в ответ, тихо всхлипывая и закатывая глаза. Он пытается сдержать плачь, лишь бы только больше не появилось этих противных соленых дорожек. *** Утро субботы начинается с бешеной беготни по дому в попытках придать квартире хоть мало-мальски приличный вид. - Том, ты что, не мог за неделю хоть раз пылесос в руки взять? - Я его брал… - Да? - Да, - с довольным видом стоит в дверном проеме старший, жуя шоколадное печенье. – Но, как взял, так и поставил обратно. - Оно и видно, - недовольно бурчит Билл, вытаскивая шнур из «жужжащего монстра». – Тебя только хватило на то, что бы насорить везде. Что, с успехом ты и сейчас продолжаешь делать! – вскрикивает, когда видит, чем увлечен брат. - Ты чего ворчишь?! Как сварливая жена прям! - Ч-что?! Кто?! – от негодования у него даже дыхание перехватывает. – Я тебе сейчас покажу сварливую жену! На полном серьезе он кидается на Тома с трубкой от пылесоса, но коварный шнур, наверное, решив спасти старшего, обвивается вокруг его ноги и брюнет пикирует носом в пол. Том еле успевает подскочить, подхватив хрупкое падающее тело. Движение получается настолько неловким, что, в итоге, оба брата оказываются на полу. - С прилунением, женушка, - заливается звонким смехом Том. - Да пошел ты, - обиженно отбивается от рук брата, все еще нежно обвивающих его талию. - Нет, вы только гляньте на него! Я, рискуя собой, жизнь тут ему спасаю, а он имеет наглость меня посылать! – шутя, подкалывает Билла. – Да если бы не я, ты сейчас все свои косточки не собрал! Дотянувшись до дивана, он хватает большую подушку и со всего маху опускает на голову «неблагодарного». От удара тонкая наволочка мгновенно разрывается, и пух крупными белоснежными хлопьями разлетается по комнате, накрывая мебель, пол и самих братьев. - Нет! Ты…ты… - от возмущения Билл не находит что сказать. Лишь сгребает в ладони импровизированный снег и с досадой кидает в лицо брата. – Получи! - А ну, прекрати! – с радостным хохотом наваливается на брюнета, зажимая в своих объятиях и вновь поднимая в воздух только что осевшие облака пуха. – Я щекотать буду! - Не-е-ет! Все, что угодно, только не щекотка! – жалобно скулит Билл, заливаясь смехом. Том рвано целует его в губы, страстно блуждая руками по молодому телу, заставляя выгибаться, подаваясь навстречу. Шея утопает в поцелуях, а руки лихорадочно расстегивают ремень брюк. - Чокнутый гей! Ты совсем с катушек слетел?! Сейчас родители приедут, а у нас тут… И по безотказно работающему закону подлости, радостная трель дверного звонка сладостным щебетанием экзотической птицы разливается по квартире. - Дождался, придурок озабоченный, - отталкивает Билл Тома, выбираясь из-под него и пытаясь параллельно застегнуться. - Я ведь и обидеться могу! – старший хватает его за руку и резко притягивает к себе, пытаясь укусить за губу. - Пусти, сумасшедший! – все же вырывается тот. - Это ты меня таким делаешь, - ехидным взглядом провожает любимую виляющую попку Том. - Мамочка! – открыв дверь, радостно подпрыгивает на месте, хлопая в ладоши. - Да ты мое чудо! Как вырос, - Симона обнимает любимое чадо. – А худой какой! Жуть! - Не худой, а стройный, - щебечет брюнет. – Ну, что мы на пороге, заходи скорее! А папа где? - Он чуть позже подъедет. Том дома? - Да где ж ему быть, - недобро сверкает глазами Билл в сторону гостиной, где на полу в ворохе пуха с довольной лыбой сидит Том, приветливо махая рукой. - А… Что у вас тут происходит? - Том решил создать декоративный зимний сад в гостиной к вашему приезду, ага… - Ты же не можешь без острот, да? Язвочка… - подходя, старший мимолетом, будто случайно шлепает Билла по такому сексуальному и манящему «мягкому месту», вызывая еще большее негодование со стороны оного обладателя. – Здравствуй, мам, – крепко обнимает Симону и пристально посматривает на недовольную мордочку брюнета. - I'll f*ck you, - одними губами говорит он своему чуду, на что в ответ видит тонкий, с идеальным маникюром средний палец. - Давно тут не была, - ностальгически Симона изучает квартиру ее молодости. – Все так поменялось… - но в этом взгляде нет тоски. Словно она уже давно отпустила свое прошлое, оставив лишь некоторые теплые воспоминания. - Ох, да, Том оторвался на этом жилище по полной, - прекратить источать яд никак не входит в планы младшего. Уже который раз он всеми силами пытается задеть Тома, иногда метая в того настолько едкие взгляды, что любой другой давно был бы убит ими наповал. Но не Том. Тот лишь загадочно улыбается в ответ, показывая, что глупые подколки никак не действуют. Из памяти обоих давно стерлось то, как ведут себя обычные братья. Ведь безумно трудно находиться рядом с человеком, от которого у тебя сносит крышу. Невыносимо строить из себя святую невинность, делая вид, что между вами и в помине ничего нет, и никогда не было, когда все с точностью наоборот. Билл выбрал тактику ежа. Свернувшись клубком, он выставляет вперед оборону из сотен игл, не осознавая, что такое поведение, по меньшей мере, странно смотрится со стороны. Хотя… Стоит признаться, его ершистость придает ему некий шарм. Из каждой ситуации можно извлечь выгоду, пусть даже самую маленькую. Здесь она одна - удовольствие от игры с огнем. Ведь одно не ловкое движение, неосторожный жест – все вскроется, и случится конец света местного масштаба. Опасность, страх, адреналин… В этой игре есть своя сладость. Это обостряет все чувства и, не смотря на риск, - это того стоит. Да и воздержание дает о себе знать, давит на мозг не самым лучшим способом. - Мне определенно нравится то, что он создал. Так все оригинально, в духе времени, - подводя итог, произносит мать, внимательно всматриваясь в витиеватые росписи на стене. - Вот, я точно знал, что ты – истинный ценитель прекрасного, мам, - «Один ноль в мою пользу» - мысленно дает оценку Том происходящему, что отображается коварной ухмылкой на его лице. – Пойду, поставлю чайник. - Я сейчас, - Билл, не растерявшись, подрывается следом. – Ты чего творишь? – громким недовольным шепотом, полным недоумения, пытается вызнать причину подобного поведения брата, как только они оказываются на кухне. - Посмотри, - Том начинает крутиться вокруг себя. - Куда? - На меня. - Зачем?! – выкрикивает фальцетом. Все показывает на то, что еще секунда, и он начнет, как малыш, топать ногами от негодования. - Дырок нету, нет? – легкая издевка скользит между слов. - Каких, к черту, дырок?! – странно, что из ушей Билла еще не идет пар столпом. Он бы оказался прекрасным дополнением к раскрасневшемуся лицу и широко распахнутым глазам. - Что, правда, нету? А я думал, ты меня насквозь изрешетил, когда прожигал взглядом и щедро посылал в меня отравленные стрелы своих острот. Так что это я тебя должен спросить: Что ты творишь? - Убери свою похоть с лица и все будет нормально, - тихое бурчание сопровождает какой-то словно обиженный взгляд исподлобья. Все так мило, наивно и трогательно. - И как ты мне прикажешь это сделать, – нажав кнопку электрического чайника, Том подходит вплотную к Биллу и обнимает за талию. - Если с самого утра ты меня завел? – легкие намеренные касания губами его уха при каждом слове, и нежное закусывание мочки в конце фразы, заставляют младшего плавиться в сильных руках. Сотни маленьких разрядов тока вмиг пробегает по телу Билла, и, можно слышать, как по миллиметру разрывается связь с реальностью. - Сынок, захвати, пожалуйста, стакан воды, - своей внезапностью голос из соседней комнаты срывает обоих с небес, с сильным ударом кидает на землю. - Хорошо, - синхронно звучат два голоса. - Это мне она сказала, - вызволяясь из объятий, отталкивает брата Билл и вновь демонстрирует «иголки», словно и не было этих блаженных секунд. - Пф… Да пожалуйста, - мгновенно старший вновь притягивает к себе. – Но без поцелуя не отпущу. - Дурак, - то ли от неслыханной наглости и бесстрашия старшего, то ли от адреналина, поступившего в кровь, щеки юноши вновь вспыхивают огнем, но он все же целует неугомонного брата. - Маленький мой, не дергайся. Все будет хорошо, правда. Они ни о чем не догадаются, - тяжелый вздох, вырвавшийся из груди Билла, лишь подтверждает догадки, обозначая, что Том попал в точку. – Всего несколько дней, - тепло улыбается Том, отпуская Билла. Этой родной улыбки вполне достаточно, что бы немного снять напряжение, парализовавшее все тело. Быстро набрав стакан воды, юноша направляется к матери. - Мам, ты, наверно, голодна? – рассматривая то, что приготовил младший на обед, громко спрашивает Том. - Давайте, пока на стол накроем, а как отец придет, тогда уже и обедать будем, - голос Симоны, оказавшийся слишком близко, заставляет вздрогнуть. – Командуй, хозяин, что делать? - Хоть дома я и главный, но на кухне – все вопросы к Биллу, - опустив на место крышку сковородки, Том, решив оставить двух хозяюшек в своем маленьком царстве, проскакивает мимо брата подпирающего косяк. – Мне надо отъехать по делам, - извещает перед самым хлопком входной двери. - А… - Билл только и успевает развести руками, смотря, как наверху раскачивается серебряная подковка, приведенная в движение порывом ветра. - А куда он? - Хотел бы я знать, - гипнотизируя дверь, словно она может что-то объяснить, на автомате кидает матери Билл. – Работа, наверно… - Ладно. Расскажи, как вы тут живете? Как учеба? - Подходит к концу своим чередом, - юноша, как может, старается не подать вида, что обескуражен таким уходом Тома, но настроение куда-то улетучилось, не оставив вести, где его искать. «Объяснить, конечно, выше наших сил», - усевшись за барную стойку, недовольно подумал Билл. - Том сказал, что ты в конкурсе самодеятельности участвуешь? – Симона продолжает расспрос, ловко управляясь ножом. Ее быстрые и, в то же время, изящные движения приковывают взгляд, заставляя отвлечься от неутешительных мыслей. Словно детство вновь забирает парня в ту сказочную страну, где все просто и ясно. Где нет ни душевных терзаний, ни необходимости в принятие каких-либо решений. Там для полного счастья нужно было совсем немногого. В то время, когда Том пропадал на улице с друзьями, маленький Билли вот так же, положив голову на руки, наблюдал за тем, как Симона в спешке готовила ужин к приходу с работы отца. Или, наоборот, скрупулезно, постоянно сверяясь с рецептами, творила оригинальные блюда, в ожидании гостей на званый обед. В такие моменты всю кухню наполняли поистине божественные запахи, которые приятно щекотали нос и пробуждали аппетит. А выпечка! Горько-сладкий, дурманящий аромат горячих булочек с корицей, которыми Симона баловала их по выходным, буквально сводил с ума. Воскресным утром оба брата вскакивали и мчались на кухню, лишь бы успеть, пока это чудо маминого кулинарного искусства не остыло. Сидя за столом в компании двух самых родных людей Билл ощущал себя на седьмом небе от переполнявшего его чувства любви. Для полноты картины не хватало лишь отца, но все домочадцы давно привыкли, что их заботливый папочка всегда на работе. «Вернуть бы сейчас те прелестные утра» - неутешительно вздыхает Билл, принимаясь за накрывание. - Мам, а расскажи о своей первой любви, – внезапно раздается вопрос. - Ммм… Мы с вашим папой… - Нет, я о другой твоей любви. К девушке, - резко перебивает ее Билл, вводя Симону в полное оцепенение. Он спокойно расставляет приборы, даже не поднимая головы, не видя удивления на лице матери. Его давно мучило любопытство, но спросить открыто он как-то не решался, а сейчас этот вопрос как-то сам собой сорвался с губ. - Откуда ты… Ох, Том! – восклицает она, догадавшись об «источнике» информации. - Это было давно, я уже и не помню… - Мам, - Билл с укором смотрит на нее, как на ребенка, только что уличенного во лжи. - Зачем тебе? - Интересно… - Я познакомилась с ней на отдыхе – слегка поколебавшись, все же начинает она свой рассказ. - После того, как я была зачислена в институт, оставалось несколько недель до начала учебы. Небольшой компанией мы решили съездить на море. Она была девушкой моего знакомого, и он взял ее с собой. Ее звали Фрида. Стройная высокая брюнетка, с выразительными ярко-синими глазами, тонкими чертами лица. Имя полностью ей соответствовало. Она сводила мужчин одним взмахом длинных ресниц. Гордая, независимая. Оказалось, что она училась в том же институте, куда поступила я, перешла на третий курс. Все как-то так закрутилось… - Симона, с легкой мечтательной улыбкой походит к окну и всматривается куда-то вдаль, вспоминая эпизоды того времени. – После отдыха мы вернулись в Берлин, продолжили общение. Спустя месяц Фрида переехала ко мне, в эту самую квартиру, не задумываясь разорвав прежние отношения. До этого я никогда даже не думала, что буду встречаться с девушкой. Но во Фриде было что-то такое… Это притягивало, заставляя терять голову, отбивая все сомнения в правильности действий. Все это длилось недолго. Вскоре, я встретила Гордона, а спустя время, он сделал мне предложение и мы поженились, - женщина, стараясь не подать особого виду, возвращается к прежнему занятию, но отлично видно, что блеск из ее глаз словно стерли ластиком. - Ты оставила квартиру в центре Берлина, учебу и любимого человека лишь для того, что бы перебраться в Магдебург и жить с нелюбимым мужчиной? – недоумевая, Билл снова в упор посмотрит на мать, пытаясь хоть как-то понять ее. - Да. - Вот так просто? - Вот так просто… - Ты жалеешь об этом? - Глядя на вас с Томом и счастливые глаза вашего отца, я понимаю, что все сделала верно, - легкая улыбка появляется на губах при этих словах, и лишь грусть во взгляде не дает поверить в ее искренность. - Ты все еще ее любишь? – выдержав незначительную паузу, все же спрашивает юноша. - Зачем тебе это все? Ты же не… - Симона замолкает на полуслове, глядя большими глазами на сына. - Это, наверное, генетическое, - легкий румянец ровным тоном расплывается по щекам Билла и он поспешно отводит глаза, слегка ухмыляясь. От такого признания сразу становится намного легче, словно с его плеч только что сняли, как минимум, небосвод. - О, нет… - тяжело вздыхает женщина. – Ты уверен, что это не банальное влияние на тебя образа жизни Тома?! - Уверен, - «Это, скорее, влияние самого Тома на меня», - мысленно заканчивает фразу. - Только, пожалуйста, давай ничего не будем говорить отцу. Хотя бы пока… - оседает на стул женщина. - Да я и не собирался. - Вот и хорошо. Ты сейчас с кем-то встречаешься? - Нет, - замявшись, отвечает Билл. Два признания сразу – это слишком. Тем более такого рода откровение может не привести ни к чему хорошему. Юноша тактично замолчал, продолжая раскладывать приборы. Ровно, как по заказу, когда все яства на столе, раздается звонок в дверь. - Папа! – светясь от счастья, немного по девчачьи, взвизгивает Билл, открыв дверь. - Не ждали? - красивый высокий мужчина, прижимая большие пакеты (судя по блестящим упаковкам, с подарками) переступает порог. - Ждали! И даже очень! - Тогда принимайте, - отдав Симоне сумки, Гордон обнимает сына. – Ну, здравствуй. Вырос то как! - Ты посмотри, какой он худой! – не удерживается мать от того, чтобы не упомянуть о теме, которая явно не дает ей покоя. Билл действительно за последнее время сильно вытянулся и осунулся. И родители, которые несколько месяцев уже не видели свое чадо, не могут не заметить резких для них перемен. - Ничего, еще окрепнет, - смеясь, отмахивается тот. От сделанного признания настроение Билла заметно повысилось. Когда вернулся Том, он уже не чувствовал какой-то неловкости и страха при общении с ним. Да и Том перестал кидать в его сторону жаркие взгляды. Лишь иногда ободряюще улыбался, словно напоминая, что все в порядке. Семейный обед плавно перешел в ужин, а эти четверо никак не могли наговориться. *** - Ты знаешь, я все рассказал маме, - поздно ночью братья лежат на надувной кровати в гостиной, предоставив родителям свою комнату. - Что все? – спокойно переспрашивает Том, обнимая прижимающегося к нему Билла. - Про свою ориентацию. - Да? И как она отреагировала? - первая мысль, пустившая легкий холодок по телу: рассказал об их отношениях. Но старший полностью уверен в разумности любимого. Да и если бы рассказал – что уже изменишь? Иногда, такое спокойное принятие фактов его само раздражало. Но что поделаешь, если драматизм, что предполагался на братьев, полностью достался Биллу. - Без шока не обошлось, но она приняла это, попросив лишь не говорить папе, - Билл приподнимается, пытаясь в темноте разглядеть лицо брата. – А еще я выспросил о ее первой любви… К девушке. Том, что с нами будет? - А что с нами может быть? - Ты никогда не думал, что наши отношения могут закончиться? - Что же она тебе такого рассказала, что в твою голову полезли такие вопросы? – удивленно отвечает вопросом на вопрос он. - Она ее, до сих пор любит, но рассталась с ней сразу, как только отец сделал ей предложение. - И? - И я подумал, а что, если… - А… И теперь ты думаешь, что я могу так же поступить с тобой? Да? Молчания и закатанные глаза дали ответ лучше любых слов. - Какой же ты у меня все-таки глупенький! – слегка стукает его по лбу Том двумя пальцами. - Ты же знаешь, что история любит повторяться… – И не надейся! Ты от меня так просто не отвяжешься. Еще не родилась такая девушка, которая была бы способна меня закадрить. И уж, тем более, женить на себе. Почему ты думаешь, что мама до сих пор любит ее? - Это было видно по ее глазам… - Билл, я, правда, не знаю, что с нами будет. Но я приложу максимум усилий для того, чтобы у нас все было хорошо. Больше всего на свете мне не хочется, чтобы у нас что-то закончилось, - сладкий невесомый поцелуй дополняет это заявление. - Совсем? - Совсем. - И даже мои истерики, - хитро прищуривается младший. - Я буду стараться не быть для них причиной, - проводя рукой по мягким черным волосам, отвечает Том. В его глазах столько искренности, а в голосе – уверенности, что в сердце Билла не остается никаких сомнений, что так и будет. - Какой же ты у меня… идеальный просто, - хихикает юноша, прижимаясь к любимому. Глухая тишина наполняет комнату все следующее время. Она настолько живая и в то же время такая гробовая, что становится как-то не по себе. - О чем думаешь? – мягкий голос Тома разрывает это напряженное молчание. - Я? Эммм… - Билл, немного отдалившись, задумчиво прикладывает палец к губам, белоснежная улыбка становится видна в темноте. – Я… думаю… о том… - намерено растягивая каждое слово, произносит юноша, передвигая пальцами по простыне. – Что мы никогда не занимались сексом на надувной кровати… Незамедлительно, его рука направляется под одеяло, устремляясь к белью брата. - Неееет! Ты совсем с ума сошел! – словно испугавшись его действий, Том резко перехватывает руку, не позволяя достичь цели. – Родители за стеной! - Мы тихонько, - в тусклом свете, проникающем в комнату из окна, видны полные похоти глаза младшего. – Ты же с самого утра только этого и хотел… - Хотел, да перехотел. Тем более, мне ли не знать, что тихо ты просто не умеешь, - «И как тебе не стыдно… Ведь первая часть фразы – полная ложь» - не удерживается совесть от подколки. Адреналин, конечно, добавил бы остроты, но разум все же взял верх, удержав Тома от того, чтобы дать согласие на эту авантюру. – Давай спать, - все еще не отпуская руку, он укладывается на подушку. - Пф, - издает недовольный звук Билл. – Так и знал, что твои обещания пусты, - и, вырвав руку, обиженно поворачивается к брату спиной. - Ооо… Вот только не надо дуться! – легкий толчок где-то внутри от подсознательного испуга, что это капризное чудо сейчас разобидится. – Билл? - никакой реакции. - Спокойной ночи, - и снова ни звука. Часы отсчитывают секунды, раздражая своим тиканьем. Том лежит и тупо смотрит в черный затылок. Тик – так… Тик – так… Каждый звук как удар по оголенным нервам. «Не дай бог, ты обиделся» - он придвигается к Биллу и обвивает рукой его талию. Вопреки опасениям, кисть младшего нежно ложится поверх его, переплетая пальцы. - Засранец ты маленький, - облегчено выдыхает Том, прижимая к себе любимого и целуя в плечо. – Молчу - молчу, - больной пинок пяткой по ноге заставляет взять свои слова обратно. Вжимаясь друг в друга, братья отправились в страну грез. Впереди их ждал насыщенный день. Длинные черные ресницы слегка подрагивают, и в следующее мгновение прекрасные карие глаза распахиваются, приветствуя первое утро взрослой жизни. Вся комната пронизана праздничным настроением: солнечные блики играют на блестящих ленточках, свисающих от множества белых и золотых воздушных шариков, что держатся на потолке. Искренняя, лучезарная улыбка добавляет еще больше радостной атмосферы в помещении, озаряя все вокруг. Поднявшись, Билл обнаруживает рядом с собой огромный великолепнейшей красоты букет. Радужные розы источают тонкий, удивительно нежный аромат. Вокруг все превосходно, но для полной радости не хватает одной детали. Но в это особенное утро ничего не может «не хватать». До слуха доносится раздвигающийся звук тяжелых деревянных дверей и в проеме возникает любимая мордочка. - Тсс-с-с, - прикладывает Том палец к губам, проскользнув в комнату и задвинув за собой двери.– Проснулся? - Да-а-а, - светясь от счастья, шепчет Билл. – И когда ты все успел? - Время, между прочим, уже обед, - Том опускается рядом с ним на кровать и притягивает его за талию к себе. – С Днем рождения, любимый! Не теряя ни капли времени, младший забирается к нему на колени и, удобно устраивается. Проведя кончиком языка от одного уголка его губ к другому, он прихватывает нижнюю и вовлекает в поцелуй. Сердце начинает учащенно биться, отчего по телу волна за волной пробегает жар. Эта приторная нежность приятно расслабляет, даруя чувство блаженства. Они оказываются настолько поглощены друг другом, что все посторонние мысли испаряются, заставляя души сливаться воедино. Страсть, желание, любовь… Чувства правят. Что-то необъяснимое, неимоверно сильное, но в тоже время фееричное, сдавливает легкие, не позволяя кислороду проникать внутрь. Когда воздуха перестает хватать, Том первый разрывает эту сладкую связь, перемещая свои поцелуи на шею брюнета. В райской истоме младший запрокидывает голову, и тихий стон наслаждения вырывается из груди. Нежные губы Тома вновь поднимаются выше и Билл, обхватив изящными ладонями лицо брата, еще несколько раз мягко касается губами его губ. - Где родители? - Завтракают, - спокойно отвечает Том, любуясь заспанными глазками своего мальчика. Они такие красивые, даже без всяких искусственных манипуляций, связанных с косметикой. Их теплота кружит голову, согревая все внутри. - А мы тут так спокойно сидим? – обивая руками его шею, хихикает юноша. - Разве не так бы ты хотел встретить утро своего совершеннолетия? - Именно так и никак иначе, - жаркие губы продолжают блуждать по гладковыбритым щекам. - Все, надо вставать, а то мы действительно сильно рискуем, нежась тут. - Не хочу-у-у, - капризно тянет Билл, еще сильнее прижимаясь к Тому и опуская голову ему на плечо. Каждая клеточка тянется к родному телу, не желая разрывать этот контакт. Тонкий терпкий аромат парфюма кружит голову, напрочь отбивая возможность оторваться. - Надо… - Какое противное это слово! – в сердцах восклицает он, перемещаясь на кровать и недовольно натягивая на себя тонкое одеяло. Внезапно двери приоткрываются, а в комнату заглядывают два счастливых лица родителей. Жар и одновременно облегчение прокатываются по телам обоих братьев. Переглянувшись, они улыбаются друг другу, мысленно благодаря всевышние силы за то, что те так вовремя рассоединили их. - Где тут у нас новорожденный? *** - Я хочу взять шарики! – возмущается Билл у самого выхода. Вся семья собирается в ресторан, где уже давно их поджидает заказанный столик. Но именинник как-то торопится меньше всех. Мало того, что он три часа подряд не отходил от зеркала, так сейчас он еще и рогом уперся, что без шариков не пойдет. - Би, ну, что ты, я не знаю… Прекрати говорить глупости. Сдались они тебе! – Том стоял, поражаясь выходкам брата. – Оставь! - Нет, я хочу! - Да ладно, Том. Если так хочет – пусть возьмет, - слова матери разрешают затянувшийся спор. - Мы уже опаздываем. - Я сейчас, - в доли секунды Билл исчезает из поля зрения. Минута, две, три… - Да ты чего там? Билл, в конце концов! – Том уже медленно, но начинает злиться на это ребячество. Человеку исполняется восемнадцать, а ведет он себя хуже трехлетнего. - Мы вас на улице подождем, - говорит Гордон, беря под руку Симону. - Хорошо. Я надеюсь, мы скоро спустимся, - уже не разуваясь, он следует в спальню. Такое абсолютно бредовое поведение именинника просто выводит из себя. «Главное, не психовать» - сам себя успокаивает парень. - Том, ты тугодум! – буквально вешается ему на шею Билл, как только парень входит в комнату. – Ты думаешь, мне нужны эти шарики?! Я не дебил, что бы тащить их с собой. Мне просто нужно было хотя бы еще немного побыть с тобой наедине, - быстро тараторит младший, впиваясь следом в его губы. - Нас… Ждут… - стараясь не отрываться от поцелуя, пытается вставить Том, хотя самому было бы намного милее весь вечер не выпускать это страстное молодое тело из своих объятий. - Мы… Уже… Идем… - прерывисто шепчет Билл. – Поставь! Поставь, кому говорю! – его глаза резко расширяются от испуга, когда, без всякого предупреждения, Том подхватывает его и, перебросив через плечо, направляется к выходу. - Время уже девятый час. С твоей любвеобильностью мы дай бог к полуночи только из дома выйдем. - Я тебе это припомню, - фыркнув, уведомляет юноша, переставая сопротивляться. - Буду ждать, - вернув парня на пол, Том ласково целует его в щеку. – Ключи не забудь, - напоминает, покидая квартиру. Проходя мимо большого зеркала, Билл останавливается перед ним. - Хорош! – улыбаться себе, любуясь своим отражением, давно вошло в привычку. Здоровый нарциссизм еще никому не мешал. Яркое солнце доживало свои последние несколько часов. Вечер был замечательный, радовала каждая деталь, каждое мгновение. Всю дорогу Билл, как бы невзначай, пытался коснуться Тома. Он соскучился по любимому, хотя они и находились почти постоянно вместе. Все эти дни лишь пустота поглощала изнутри. Он не чувствовал ничего, кроме холода и обреченности. И вот, сегодня, словно ледник сошел, вновь возвращая ощущение тепла, любви и нежности. Весь негатив испарился сам собой и обиды отошли на самый задний план. По закону подлости, когда все слишком хорошо, появляется деталь, которая, если не портит, то сильно снижает позитивный настрой. Все было хорошо. Подарок родителей – ключи от новенькой Audi Q7 – безумно порадовал, вызвав бурю эмоций и восторгов. Непринужденные разговоры, обсуждения и прочее – расслабляли, не загружая мозг. Но вот конец вечера… - Билл, ты уже решил, куда поступать будешь после окончания? – после небольшой паузы возобновляет разговор отец. - Нет, - нехотя ковыряясь в кусочке вишневого чизкейка, дает четкий ответ юноша. Уже битый час он считает минуты до того времени, когда все это «веселье» закончится. Но какой-то неведомой силой этот конец снова и снова отодвигается. Это начинает напрягать и раздражать. И меньше всего сейчас хочется думать о том, уже недалеком дне, когда закончится учебный год и состоится праздник, на котором не будет главного человека. - Ну а предположения? Мне нужны помощники на фирме. Давай я тебя устрою в бизнес-школу, у меня там есть связи. Переберешься к нам, на старших курсах вольешься в управление семейным делом. От такого предложения даже чай стал возмущаться, направляясь внутри Тома совсем не туда, куда следовало бы. Сквозь сильный кашель он выдавливает лишь: - Чай горячий, извините, - и продолжает надрывать горло. - Да нет, пап, спасибо, - снисходительно, опустив глаза, мягко произносит Билл, возвращаясь к своему прежнему занятию. – Бизнес – это не мое. - А что твое? – с интересом переспрашивает мать. - Я петь хочу… - Петь? Что это за занятие для мужчины?! – резко, на эмоциях выкрикивает Гордон, и рука непроизвольно начинает нервно теребить тканую салфетку на коленях. Заметив это, Симона накрыла ее своей ладонью, как бы беззвучно прося успокоиться. Она знает, что муж большие надежды возлагал на младшего, как на помощника в бизнесе. Но и влиять как-то на решение сына – не в ее правилах. - Обычное такое занятие, - готовясь занять оборону, насупливается Билл. - У него очень красивые песни и прекрасный голос, - встревает Том, видя явное недовольство отца, совершенно не прикрытое ничем. В следующее мгновение украдкой нежным взглядом любящих глаз к нему от Билла направляется благодарность за поддержку. Сказать, что такое отношение отца задело – проще промолчать, потому что «задело» - слишком маленький набор букв, совершенно неспособный передать всю гамму обиды на родного человека, на такую презрительную интонацию в вопросе. Это сравнимо разве что… Да ни с чем это не сравнимо! Это хуже самой больной оплеухи, потому что эта пощечина по самому живому, по самому сердцу. Такое непонимание зарождает мизерный огонечек ненависти, который от неосторожного движения способен поджечь и спалить все вокруг. - Мальчики, у нас для вас есть новость, - обращается Симона к братьям, не желая давать почву, для продолжения ссоры. – Мы думаем, она вас должна порадовать. – Скажешь? – нежный взгляд направился в сторону мужа. Гордон сразу переменился в лице, посвежел. Даже, кажется, что возрастные морщинки стерлись в мгновение ока. - Ребят, у вас скоро появится братик, - обхватив руку супруги, на одном дыхании выдает мужчина и расплывается в широченной улыбке, излучая радостный свет. - Или сестренка, - поправляет Симона. Неловкое молчание повисает за столом, пока услышанная информация проникает в сознание братьев, и пытается улечься в нем. Четыре пары глаз переглядываются между собой в глухом молчании. - Да ладно? Серьезно? – первым находится Том. С широкими от удивления глазами и радостным голосом переспрашивает он, желая убедиться, что не ослышался, и что это не всего лишь звуковая галлюцинация. - Ну, да… - Симона, слегка раскрасневшись, смущенно опускает глаза. От ее взгляда не ускользает та деталь, что на лице Билла, помимо удивления, появилась гримаса легкого раздражения, которую он пытается мастерски скрыть. *** - Да, может, я и ревную, называй, как хочешь, - выйдя на улицу покурить пока родители рассчитываются, Том завел разговор о резкой перемене настроения младшего, которая к концу заметно давала о себе знать его кислой мордочкой. – Только беременность в таком возрасте – это не шутки. Ты представляешь, что может случиться? Я не хочу из-за какого-то урода потерять мать! - Билл, ребенок еще крошечных размеров, а ты уже его так ненавидишь, - старший искренне удивляется подобному негативному восприятию этой новости любимым. – Ты меньше думай об этом… - Да хоть думай, хоть не думай – суть не меняется. Нет, ты только представь… Да я с ума сойду! - Я, я, я… Заканчивай эгоистничать и нести чушь. Ничего не случится. Зато представь, что в семье может появиться человечек, который заменит им не намечающихся внуков. Ведь иначе, рано или поздно, этот вопрос, так или иначе, встанет. Затянувшись, Билл устремляет свой взгляд куда-то себе под ноги. С одной стороны Том прав. Все родители когда-нибудь начинают заводить этот разговор. Но с другой стороны противный голос внутри не позволяет принять все, как есть, пугая всеми возможными отрицательными вариантами развития событий. - Хорошо. Что я должен сделать? – выбросив окурок, юноша сверлящим оскорбленным взглядом поднял глаза на брата. - Просто улыбнись и сделай вид, что ты рад этому известию. Им будет приятно, - Том взял Билла за руку, легонько сжав ее. - Хотя бы попытайся. - Я и так стараюсь, - тяжело выдыхает он. В голове сразу начинают прокручиваться сотни вариантов, как изобразить эту радость, при этом, чтобы она не выглядела наигранно. «Если не можешь изменить ситуацию - измени своё отношение к ней» - проскальзывает до боли знакомая фраза. «Ладно, Билл, в конце концов, не конец света и пора бы осознать, что мир только вокруг тебя и твоих желаний не крутится» - короткий диалог с совестью проходит более-менее удачно и когда мать выходит из ресторана, на лице Билла уже красуется мало-мальски натуральная улыбка. - Мальчики, я так устала. Вы же не обидитесь, если мы с отцом поедем домой? - Ну что ты, мам. Конечно, нет. Тебе отдыхать нужно, - отвечает Билл, хитро сверкнув глазами в сторону брата. - Том? - Мам, я согласен с Биллом. Поезжайте. Вот ключи, - достав из кармана, он протягивает связку. - А вы? - Мы еще погуляем. - Во сколько будете? - Мам, - Билл бросает в сторону женщины укорительный взгляд, способный убедить кого угодно и в чем угодно. – Мне сегодня восемнадцать исполнилось! – эта фраза вызывает у Тома тихий смешок, который не остается незамеченным. - Ох, да, совсем большой! – шутя, произносит Симона, прижимая младшего к себе и чмокая в лоб. У старшего что-то шевельнулось внутри. Колко-едкое. «Ревность? К Симоне? Ооо… Да, Том, а тебе к психиатру пора…» - Вот и все, - подходит Гордон, который расплачивался за ужин. - Поедем, дорогой, домой? - Да, я уже заказал машину. Вы с нами? - обращается к парням. - Нет, мы пройдемся. Острый взгляд на прощание отправился от Билла в сторону отца. И это была только искра зарождающегося пламени. Пламени ненависти... *** Так и разошлись. Братья направились в сторону центра. Теплый весенний ветерок приятно ласкает кожу. Они идут по темной улочке, держась за руки. Им не нужно слов. За сегодня их было сказано достаточно. - Уже почти полночь… - Том первым нарушает тишину. – Пять минут осталось. - Том, - Билл вопросительно смотрит на него, слегка замедляя шаг. – Где твой подарок? - Я думал, с меня он не требуется… - Как это так? - А разве я сам не самый главный подарок? – с хитрым прищуром он смотрит на кареглазое чудо. - Ох… Вот что-что, а ты далеко НЕ подарок! - заливаясь звонким смехом, заявляет брюнет. - Значит, вот ты как… - На лице Тома появляется выражение оскорбленной невинности . Осмотрев вокруг них прохожих, он резко хватает юношу за руку и тянет за собой в сторону моста.– Вот я тебе сейчас покажу! - Эй! Ты чего задумал?! ТОМ! – каблуки предательски замедляют движение.- Стой! Но Том даже не думает останавливаться. Эти двое буквально влетают на мост и несутся к самой середине, едва успевая огибать недоуменных граждан, мирно гуляющих в столь поздний час. Ровно на середине моста Том резко тормозит и разворачивается лицом к Биллу. Билл же, неготовый к столь быстрому действию, оказывается ровно в его объятьях. В свете огней завораживающий безумный блеск их глаз похож на сияние черных бриллиантов в свете софитов. Том аккуратно убирает с лица Билла прядку волос и нежно целует в губы, вкладывая как можно больше чувств. Внезапно мост, находящийся впереди, покрывается золотым свечением. Заметив это боковым зрением, Билл резко поворачивается в ту сторону и видит, как и в небо плавно поднимается множество разноцветных горящих фонариков. - Смотри как красиво! - взвизгивает от радости Билл, и подрывается к ограде моста, потянув старшего за собой. Один за другим яркие цветные пятна усеивают темный бархат ночного неба, затмевая сияние звезд. Желтый, ярко-фиолетовый, ярко-розовый. Зеленый, синий, снова желтый фонарик. Феерия красок вызывает замирание сердца, создавая совершенно нереальную атмосферу. Ветер трепетно поднимает огни, играя с ними, покачивая, кружа в каком-то неведомом плавном танце. Руки Тома ложатся на талию любимого, а тело прижимается к спине. Вдыхая медовый аромат его волос, он чувствует, как от волнения в груди бешено бьется сердце. Как же волшебно то, что с ними сейчас происходит. Словно нет никого вокруг. Только эта феерия красок, чувств и ощущение чуда. Плавно удаляющиеся фонарики приковывают взгляды. Эта сказка настолько скоротечна, но оставляет такие яркие впечатления! - Ты видишь? Видишь? Там еще что-то! – весело щебечет Билл, указывая вперед. На том же мосту загорается огромное красное сердце и медленно поднимается вверх, демонстрируя надпись: «Для моего Билла». Толпа, стоящая на мосту моментально взрывается громким гулом, свистом и аплодисментами. - С Днем рождения любимый! Сегодня твой день… - О, Боже! ТОМ! – развернувшись, он удивленно-восторженно смотрит на брата. В широко распахнутых глазах столько неподдельного счастья. В голове совершенно не укладывается, что такое великолепное шоу устроено для него и только для него, в честь него. Мозг яростно сопротивляется принятию этого факта. – Это… Это все ты! У меня просто нет слов! Это потрясающе! ВЕЛИКОЛЕПНО! Я … я… Спасибо, любимый! – Несколько раз подпрыгнув на месте радостно хлопая в ладоши, Билл обвивает руками его шею, крепко прижимаясь всем телом. Его мальчик в полном восторге. Все взгляды прикованы к этому большому святящемуся сердцу, что плавно удаляется все дальше и дальше от земли. И пусть эта сказка недолговечна, но сейчас глаза именинника светятся неподдельной радостью. Он улыбается. - Том, как же я счастлив! Это самый лучший подарок в моей жизни! Я люблю тебя! Эти слова отзываются внутренним теплом, разливающимся по всему телу. Нет большей награды, чем слышать, что твой маленький подарок доставил счастье любимому. - И я тебя… - Том нежно касается губами виска Билла. – И я… Прозрачная белесая дымка – все, что осталось от красочного представления. Прохожие давно разбрелись по своим делам, парочки продолжили прогуливаться по мостовой и набережной. Лишь братья так и стояли почти неподвижно, растягивая момент счастья, не желая прекращать явно затянувшийся поцелуй. - Воркуете, голубки? Низкий голос со стороны мгновенно разрушает сладостную идиллию. Тело становится ватным, чужим, а пульс зашкаливает за все мыслимые и немыслимые пределы. Ужасное желание провалиться, исчезнуть, скрыться из поля зрения мгновенно одолевает обоих. Резко оттолкнувшись друг от друга, братья, с замиранием сердца, поворачиваются в сторону говорящего. И даже тот факт, что им оказывается Георг, не приносит ни малейшего облегчения. - Видели бы вы сейчас свои лица, - обстановка еще больше нагнетается бесцветным тоном друга, по которому невозможно понять, какие эмоции вызывает у него вся эта ситуация. Прижимая к себе хрупкую блондинку небольшого роста, он спокойно смотрит на полностью растерянных парней. Ни у Билла, ни у Тома не находится сил, чтобы сделать хоть что-то. Оправдываться бессмысленно, все было слишком откровенно и даже не пыталось чем-то быть прикрытым. А если не оправдываться? Просто уйти тоже невозможно. Остается лишь стоять и ждать хоть какой-то реакции от только что прибывшей «компании». - Ну, чего напряглись то? Думаете, я такой дурак, чтобы не догадываться о происходящем между вами? Здорово, герой-любовник, - улыбнувшись, Гео похлопал друга по плечу. Легкая насмешка появляется на лице «ожившего» Тома. Приправленная нотками все еще не отпустившего ощущения неловкости и откровенного испуга, она, тем не менее, разряжает обстановку, которая успела накалить воздух за какие-то несколько секунд и стала почти ощущаться физически. Увлекшись происходящим, он совсем не думал встретить знакомых среди ночи. Но, видимо, судьбе суждено было все повернуть иначе. - Вот где уж не ожидал тебя увидеть! Представишь меня своей даме сердца? – театральный жест в виде приложенной к груди руки вызывает умиление у девушки, а припухлые розовые губки растягиваются в милой улыбке. - С удовольствием! Эл, знакомься, это мой закадычный друг Томас. Жуткий ловелас и похититель мужских сердец… Был когда-то, - добавляет, намеренно выдержав короткую паузу. – Это его брат, Билл, - указывает Георг на вцепившегося в мостовую ограду юношу. – Собственно, это и есть тот, кто похитил сердце Тома однажды и, видимо, уже навсегда. Вот… А это моя жемчужина – Адель. - Очень приятно… - Взаимно, - голос у этой нимфы оказывается еще прекраснее, чем ее внешняя красота. - Никогда не встречал более прелестного создания, - согласно заданной манере, продолжает разыгрывать из себя Ромео Том. - Эй! Заканчивай, давай, этот театр. Хватит клеиться… Это моя девушка! – закрывает собой свою пассию Георг и в дополнение пронзает Тома лже-ревностным взглядом. - Ох, ох… Подумаешь, - скрестив руки на груди, наигранно фыркает тот. - Мы тут собираемся в клуб «40 Seconds». Там потрясающая смотровая терраса. Вы не желаете к нам присоединиться? - Что я слышу? Ты и в клуб?! Тебя обычно и не вытащишь никуда, а это… Я так думаю, это ваша заслуга, Адель? - Эл. Для друзей я просто Эл, - улыбается в ответ блондинка. – Вечеринки проходят в субботу, а в другие дни там можно встретить рассвет за чашечкой кофе… Сжав пальцами перила, Билл стоит в совершенном оцепенении, боясь даже дышать. Полное ощущение, что это происходит не с ним, что все это просто дурацкий сон, который вот-вот кончится так же внезапно, как и начался, не дает покоя. От яркого света фонарей становится еще хуже. Огни то расплываются в разные стороны, то резко съезжаются в одну точку, создавая ощущение наблюдения со стороны. Шарканье чужих ног, плеск воды где-то там внизу, звон по железной поверхности мостовой выпавших монет … Любая деталь цепляется за слух, но услышать то, что происходит прямо перед носом не удается, как он не пытается. Вот, Георг начал что-то говорить, похлопал по плечу Тома. Том улыбается… Значит не все так плохо? С каким-то озорным огоньком в глазах и насмешкой, он прикладывает руку к груди, чем вызывает умиление у блондинки. Понимание того, что угроза миновала, не вылилась в нечто драматическое, постепенно просачивается в сознание. Вот только дышать от этого легче не становится. - Билл, все хорошо? Какой-то ты бледный… - Ч-что? – наконец, придя в себя, откликается он. - Георг предлагает нам поехать встречать рассвет. Ты как? - Я? Я не знаю… - Билл, так у тебя же сегодня День рождения, если я не ошибаюсь? Уж не Том ли тут устроил это шоу? – заметив не совсем адекватное поведение юноши, Георг предпринимает попытку вывести его из транса. - Да, он, - и она срабатывает. В глазах Билла вновь появляется тепло от воспоминаний о преподнесенном только что подарке. Взором, полным любви и благодарности, он мельком скользит по лицу Тома. - Ну, я тебя поздравляю со вступлением во взрослую жизнь, - торжественно произносит Гео, протягивая руку. На автомате, Билл вкладывает свою ладонь в ответ, произнося еле слышное «Спасибо». - У меня там машина осталась, догоняйте нас, - кивает в сторону парковки друг и пара удаляется в том направление. - Том? Что теперь? – отчаянную панику не удается замаскировать даже под прямым взглядом. - Да ты что, это же Гео, он свой, - расслабленным тоном отвечает тот, совершенно забыв, насколько сильно страх схватил его за глотку всего несколько минут назад. - Ты уверен? - Пошли, нас ждут, - не находит ничего лучше, как сменить тему он. Как только автомобиль двигается с места, тишина расползается по салону. Лишь иногда ее нарушает голосок Адель. Как Том сумел понять из разговора, Эл недавно в городе. Неподдельный интерес заставляет ее всматриваться в пролетающие мимо городские пейзажи, редко обращаясь к Гео за разъяснениями, что представляет собой то или иное здание. Ее живость и заинтересованность резко контрастирует с удрученностью Билла, сидящего за ней. Обхватив себя руками, он полностью вжимается в сидение, и, отсутствующим, абсолютно безразличным взглядом смотрит в окно. Неестественная поза не выдает ничего, кроме крайней степени озабоченности. Нервное покусывание губ, пустота и отчаяние в глазах лишь дополняют общую картину, углубляя эффект. Том был готов поспорить, что процессы самокопания и накручивания в самом разгаре. Ты смотришь на любимого человека, прекрасно осознавая, что произошедшее не несет особого смысла. Но это лишь твое мнение. Он уже замкнулся, и объяснять ему что-то бесполезно. Ты можешь сколько угодно в пустых попытках переубедить его, как рыба об лед, биться о невидимую стену, возведенную им вокруг. Она такая холодная, мерзкая, шершавая… Все самые прекрасные порывы разбиваются о ее каменное безразличие. Это ужасно… Вариант отступа даже не рассматривается, потому, что стоит оставить все так, и последствия станут непредсказуемыми. Рука сама прокладывает короткий маршрут по мягкой обивке сидения до коленки любимого. Уголки губ Билла слегка вздрагивают и приподнимаются, делая своего рода одолжение этим действием. Словно выражение: «Все в порядке» пытается как-то закрепиться на лице, но насильно вытесняется мыслями об истинном положение дел. - Малыш, - от вкрадчивого шепота внутри Билла все съеживается и замирает. – Это рано или поздно все равно бы произошло… - Лучше бы поздно, - тон такой же отстраненный, как и вид. – Только не сегодня… Оторвавшись от окна, Билл опускает взгляд на тонкие пальцы, нежно сжимающую коленку в подбадривающем жесте. - Если хочешь, мы потом с тобой это обсудим. Только не думай об этом сейчас, хорошо? Билл как-то насмешливо хмыкнул, вновь переводя взгляд в окно, но ничего отвечать не стал. *** Развлекательные заведения обладают какой-то особой магией, привлекая к себе внимание разноцветной гаммой цветной иллюминации. Все это притягивает, сулит незабываемые впечатления. Далеко недаром, естественно. Бесплатный сыр мы сами знаем, где только бывает. Но сегодня все какое-то особенное. Даже огни, высвечивающие надпись «40 Seconds», кажутся особо приветливыми. Ненавязчиво, они зазывают тебя, обещая подобия рая на земле. Но только никакой сладости не может быть, если в голове роем копятся гнетущие мысли о том, что за несколько минут твоя тайна, так тщательно скрывавшаяся довольно долгое время, стала известна посторонним. И хуже всего, что ты один не можешь никак принять это, а тот, с кем ты делил ее, даже не придает этому значение. Желания веселиться пропало, испарилось, словно его никогда и не было! Билл просто плелся за любимым, даже не представляя, как теперь вести себя. Когда они поднялись на верхний этаж, их взору открылась чудесная панорама ночного города, мерцающая за огромными окнами во всю стену. - Билл, ты только посмотри, какая красота! – обнимает за плечи вконец поникшего юношу Том. От этих объятий впервые в жизни становится как-то не по себе. Он торопится увернуться от его рук, проходя вглубь комнаты и опускаясь на угловой кожаный диванчик, куда уже успели сесть Гео и Эл. Том направляется следом, стараясь не придавать особого значения поведению младшего. Меньше всего ему сейчас хотелось бы видеть истерику. - Ты что будешь? – перелистывая меню, кинул в сторону Билла он. - Текилу. - Может, ограничимся кофе? В ответ на этот невинный вопрос Том получает настолько убийственный взгляд, что желания настаивать даже не возникает. - Хорошо… Ты же теперь у нас взрослый… - Вы определились с заказом? – приветливая официантка появляется словно неоткуда. - Да. Нам, пожалуй, текилу… две… - Бутылку, - подняв голову и состроив ехидную мордочку, произносит Билл. Немного недоверчиво девушка переводит взгляд обратно на Тома. Тот внимательно всматривается в лицо Билла, но, все же, подтверждает слова брата: - Бутылку. - А нам два капучино и самый вкусный чизкейк, - отрывается от наблюдения этой маленькой «семейной» сцены Георг. Не сказать, что его это как-то раздражает, просто он прекрасно понимает, что невольно оказался причиной этого конфликта. Конечно, можно было бы и не подходить к ним вовсе… Но, что сделано, то сделано. - Хорошо. За столом течет непринужденная беседа обо все на свете, вспоминаются какие-то истории, смешные и не очень. Из беззаботности детства, из шальной юности. И лишь одному человеку до этого нет никакого дела. Одна за другой начинают мелькать стопки текилы, как только приносят заказ. Механизм заведен. Постоянно подливая себе спиртное, Билл старается как можно быстрее забыться и не думать ни о чем. Тело постепенно расслабляется, перестает ощущаться невидимый озноб. Но алкоголь не дает нужного эффекта мгновенно и мысли все крутятся и крутятся вокруг одного и того же, не давая покоя. Как вести теперь себя? Можно ли так беззаботно доверять, по сути, чужому человеку? И… - Билл, ты куришь? – Эл, долго наблюдая за всей этой картиной, все же решает взять инициативу по «спасению утопающего», в свои женские руки. – Идем, выедем на террасу? - Я с вами. - Нет, Том, останься, - снисходительно улыбается девушка. Тем временем Билл нетвердой походкой уже направляется в сторону стеклянной двери. - Билл, что с тобой? Какой-то ты не такой… - Какой «не такой»? – юноша подносит сигарету к губам и затягивается. Едкий дым волной проникает в легкие и тонкой струйкой вновь покидает тело, оставляя лживые ощущения тепла и спокойствия. - Загруженный. Какое-то у тебя совсем не праздничное настроение. - Да радоваться как-то нечему… - Чужому человеку всегда легче довериться… Расскажи мне, что случилось? Вместе и решим, стоит ли тебе так убиваться, - Ободряющий взгляд Эл заставляет Билла задуматься над этим предложением. - Ты меня не поймешь, - насмешливо хмыкает он. - Я попытаюсь, - совсем не в ее правилах сдаваться. - Ты знаешь, какого это - жить в постоянном страхе? Бояться сделать лишний жест, бояться одарить любимого нежным взглядом, бояться проявить любые чувства, - За год, который мы вместе, я настолько привык сдерживаться, что это перестало замечаться. Но часто, в порыве эмоций, перестаешь себя контролировать. Совсем недавно ко мне пришло четкое понимание, насколько все это опасно. А сегодня… Все так глупо вышло. Том хотел сделать мне фееричный сюрприз, а в итоге мы попались, как мальчишки. Ты понимаешь, что на месте вас мог оказаться кто угодно! Мне даже подумать страшно, что могло бы из этого получиться в итоге! Это я во всем виноват… Я втянул Тома в эти отношения! Я… Понимаешь? Но я не хочу, чтобы из-за моего неумения совладать с чувствами, он оказался за решеткой! Последние фразы больше похожи на глухой отчаянный крик откуда-то с самого дна души. После очередной затяжки Билл, сильно прикусив губу, отворачивается от Эл и устремляет взгляд вдаль. Дикая боль отражается в агатовых глазах. - Извини… Я слишком часто стал срываться. - В мире много, слишком много несправедливости, - изящные руки обнимают парня, а на его плечо опускается голова девушки. – Но это не повод портить себе такой день! Оставь все эти терзания. Если вы любите друг друга, вам даже закон не будет помехой. - Мне порой кажется, что он со мной от безысходности… По той фразе из «Маленького принца»: «Мы в ответе за тех, кого приручили». Я же вижу, что его безудержно тянет к работе, он растворяется в ней и я, со своими заморочками, становлюсь обузой. Ты представляешь, не так давно мы, живя под одной крышей, не видели друг друга целую неделю. Он ни о чем не думал, кроме этих дурацких проектов и чертежей. Разве это любовь? - Каждый любит по-своему. Значит, он просто увлекающийся человек… Но ведь все свободное время он проводит с тобой, правда? - Да, это так… - Билл переводит сосредоточенный взгляд на отстранившуюся Эл. Она говорит такие очевидные вещи, но за распирающим изнутри ЭГО они становились почти невидимыми. - Ты слишком зациклен на страхе и не видишь, что Том здесь не жертва твоих чувств. Он взрослый мужчина, который понимает, на что идет. И, по всей видимости, вовсе не собирается отступать. Разве не это называется любовью? - Возможно, ты права, - задумчиво бормочет Билл. – Ты, случайно, не психолог, нет? - Совершенно случайно да, - загадочно улыбается нимфа. - А я-то думаю, и как ты выслушиваешь весь этот мой бред, - искренне рассмеялся парень. - Спасибо, Гео, - произносит Том, как только они остаются наедине. - За что? - Что не осудил… - Том, ну, что за глупости! С какой стати я должен тебя осуждать?! Я наоборот рад за вас. Если Билл именно тот, кто тебе нужен… - Именно тот, - нетерпеливо перебивая, с особой утвердительной интонацией он подтверждает правильность направления мыслей Георга. - Мне остается пожелать только терпения… И побольше, - от души хлопает друга по плечу в знак искренности своих слов. От проблем насущных потоком времени разговор уносится в деловое русло. Работа над концертным залом подходит к концу и Георг не упускает возможности лишний раз поблагодарить друга за оказанную помощь. А на все вопросы, в какой форме выражать признательность, Том лишь с легкой усмешкой отвечает стандартную фразу: «Сочтемся!». Бархатные руки обвивают шею Тома, заставляя откинуться на спинку диванчика. Горячее дыхание обжигает ушную раковину, а до носа доносится тонкий аромат парфюма, перемешанного с дымом сигарет и запахом кожи. Самым родным и самым любимым, который никогда и не с чем нельзя спутать. - Уже светает, - произошедшие перемены разительно ощутимы. Голос Билла нежный, ласковый и… хмельной. - И? – Том поворачивает голову к нависающему над ним брату. Слух не обманул его. Глаза младшего снова блестят, а на бледно-розовых губах красуется насмешливая улыбка. - Мне может быть кажется, но мы сюда не напиваться пришли… - Тогда пошли встречать рассвет? – эта улыбка оказывается удивительно заразительной. Внутри разливается такая сладостная нега, что эмоции автоматически отражаются в мимике. - Ммм… Какой догадливый! А я, можно подумать, не это имел в виду! - Кончай язвить, - наперекор недавно происшедшему событию, Том ловит его губы своими. - Э, нееет… - Билл резко выпрямляется и хватает его за руку и заставляет подняться. – Пошли на террасу. Словно боясь отпустить даже на секунду, он обводит его вокруг диванчика. Прижавшись всем телом, два, почти что мурлычущих, влюбленных «кота» отправляются следом за Георгом, который уже ушел к оставшейся на свежем воздухе избраннице. Прохладное утро приятно освежает после душного помещения. Ночное небо едва начинает розоветь и заливает блеклым светом верхушки домов. Ранние пташки сонно затягивают сонные трели. Атмосфера пропитана приветливой лаской и, где-то совсем рядом, чувствуется, как витает любовь. Вскоре, на террасу высыпали остальные немногочисленные посетители. Их взоры так же устремились к рождению нового дня. И лишь две пары стояли немного особняком, жадно поглощая прелесть рассвета. *** - Спасибо, что подбросили, - Том пожимает руку другу, когда машина останавливается около их с Биллом дома. - Вам спасибо за компанию, - голос Георга бодр, но глаза выдают, что он явно непривыкший к таким ночным прогулкам. - Рад был знакомству, Эл, - лучезарно улыбается Билл, благодаря взглядом за ее маленькое чудо в его сознание. - Взаимно, - снова эта искренняя чарующая улыбка на ее устах. Парни покидают автомобиль и направляются к подъезду. Алкоголь уже успел потерять свою мощь, но не до конца. Приятная слабость и легкость в телах и пустота к головах – все, что осталось в напоминание о чудесном празднике. - Не так быстро… - Билл тормозит Тома, цепляясь за безразмерную толстовку. Настойчиво, он притягивает его к себе и буквально вешается на шею. Проведя носом по гладко выбритой щеке, втянув в себя дурманящий запах кожи, он впивается страстным поцелуем в губы. Приторно-сладкий, с ноткой какого-то азарта, он вызывает прилив дикого желания. Желания обладать любимым человеком, видеть, как он сходит с ума от твоих прикосновений, и получать двойное удовольствие от осознания, что именно ты обостряешь все его ощущения. Разве не в этом весь смак? За такие мгновения хочется уцепиться всеми пальцами рук и ног! Но только не когда из окна за вами наблюдает отец…