МЫ - как пазл или Поймешь, когда потеряешь

От бесконечно суетившихся врачей и без того предобморочное состояние лишь ухудшалось. Их блеклые одежды сливались в сплошную пелену. Симона ничего не чувствовала. Тело словно возвело защитный барьер, отстранившись от всех физических ощущений. Ее что-то спрашивали, пытались вернуть в реальность, но безрезультатно. Никаких реакций. Лишь безмолвные слезы неторопливо скользили по бархату кожи. Последовал наркоз, который стал словно падением с обрыва. Ощущение стремительного полета вниз, но с каждым мгновением окружение становится все светлее и светлее. Белоснежное, постепенно оно приобретает различные оттенки спектра, оставаясь таким же ослепительным. Эта яркость чарует, ей хочется наслаждаться, но только не покидает ощущение, что из тела с садистским удовольствием этот свет вытягивает силы. К вечеру Симону перевели в обычную палату. Гордон добился того, чтобы его пустили к жене. Женщина была в сознании и даже попыталась улыбнуться, но это вышло слишком натянуто. - Как ты? – Гордон опускается на стул рядом с ее постелью. - Все хорошо, не волнуйся так, - и хоть цвет лица буквально кричит об обратном, губы упорно шепчут эту ложь. - Мы справимся, - Гордон взял ее руку и прижал к своим губам. - Конечно. У нас ведь по-прежнему есть наши мальчики. Даже если они выбрали такой образ жизни, мы их всегда будем любить такими, какие они есть, не смотря ни на что. Правда? – Симона словно пыталась успокоить саму себя. - Так ты знала? – множество эмоций мгновенно отражается на лице мужчины, пролетая сотнями искр в глазах. Женщина лишь кротко кивает и отводит глаза. - Ты знала, что наши дети спят вместе и так спокойно закрывала на это глаза, - злость моментально вскипает и проступает багровой краской на лице. Симона еще раз бессознательно кивает и только после этого смысл сказанных мужем слов медленно начинает доходить до ее сознания. - Что? – глаза распахиваются от неподдельного шока. – Нет! Я знала, что Билл тоже гей, но… О, Боже! – вырывается из ее груди.- Этого не может быть! - Представь себе. Я бы сам с удовольствием не поверил этому, если бы случайно не стал свидетелем. - Оставь меня. - Что? - Оставь меня! – Симона повысила тон, чувствуя, как в груди что-то сжалось, от чего к глазам подступили слезы. Пробыв несколько мгновений в легком недоумении, Гордон все же покидает палату. Как только за ним захлопывается дверь, тело Симоны содрогается от вырвавшихся наружу эмоций. - Господи, зачем? Зачем ты заставляешь расплачиваться за мои ошибки? Как же я ненавижу этот город! *** На следующий день Том забрал Билла из колледжа, и вдвоем они направились к матери. Врачи лишь развели руками, сказав, что Симона Каулитц выписалась еще утром и, муж забрал ее. - Они даже не попрощались, - печально произносит Том, когда, вернувшись домой, они не обнаруживают в спальне вещей родителей. - А ты что хотел? Он уже наверняка все рассказал матери. Теперь они оба не хотят нас знать, - фыркнув, направляется на кухню Билл. - Надо позвонить… - мужчина бессознательно бредет следом, на ходу набирая номер. - Ага, позвони. Еще съездить соберись, - сарказм змеей лавирует между слов. - Надо будет – поеду, - резко отрезает он. Это действительно прозвучало как утверждение. В голове Тома прокручивалось одновременно сотни вариаций того, как мог преподнести все это отец, и как могла отреагировать на это мать. То, что Симона уехала, даже не оставив записки, было по меньшей мере странно. - Черт! Отключен, - телефон звучно приземляется на барную стойку. - Ты же не поедешь? Ты же пошутил? – столько робкой надежды звучит в голосе Билла. - А что ты мне предлагаешь делать? Оставить все так? Без объяснений? Мама только что лишилась ребенка. Я очень надеюсь, что у отца не возникла бредовая идея выложить ей все и сразу. Но как я могу спокойно сидеть, не зная ни как она, ни что с ней! – эмоции зашкаливали от того, что в голове не укладывалось, как Билл может оставаться настолько спокойным. - Но сегодня… Сегодня финальный прогон, - юноша медленно оседает на стул, смотря на брата глазами полными застывших слез. - Билл! Ты в своем уме? Какой прогон! Это наша семья! - А это мое первое выступление… Мама с Гордоном, он о ней позаботится, - с каждым словом учащались всхлипы, а косметика уже стала растекаться по щекам. - Боже! Билл, давай хотя бы сейчас обойдемся без драм! Сколько можно? Когда ты, наконец, повзрослеешь и перестанешь реветь на пустом месте? – окончательно взорвавшись, Том спешно покидает кухню. - Да вали ты куда хочешь! – раздается оглушительный крик ему в след. - У тебя вечно все оказывается важнее меня! Учеба, работа, семья… Проваливай, раз тебе так нужна эта поездка, чтобы убедиться и без того в очевидном! – дикая обида жгла нутро, и как он не пытался сдерживать слез, их горячий поток не желал останавливаться. – Только я не собираюсь сидеть и вновь молча глотать твое безразличие! Иди к черту! – с этими словами он подрывается в сторону входной двери, по пути срывая сумку с вешалки. И когда пальцы уже схватились за дверную ручку, в его тонкое запястье вцепилась рука Тома. - Нет… Стой… Пожалуйста… - заключив брата в крепкие объятия начинает нашептывать слова извинений. – Прости… Прости меня, малыш. Я погорячился. Ничего нет важнее тебя, ни-че-го. Хочешь, я никуда не поеду? Хочешь? – Билл продолжает всхлипывать, не предпринимая попыток вырваться. - Во сколько репетиция? В семь? Я обязательно буду, только не плачь, пожалуйста, - мягкие губы Тома уже хозяйничают на изящной шее младшего, одаривая своей нежностью. - Сволочь ты, Томас, - обиженно буркнул он в ответ. - А ты истеричка,- отвечает Том, но помолчав, добавляет. – Моя любимая истеричка. - Иди ты… - Билл выскальзывает из ослабших объятий. - На работу. - Оу, да, пора, - старший бросил взгляд на наручные часы, стрелки которых размеренно приближали три часа дня. – Я поехал, - не смотря на то, что Билл попытался отвернуться, Том все же умудряется дотянуться до его щеки и запечатлевает на ней поцелуй. «Два часа туда, два часа обратно. При удачном раскладе должен успеть. Шеф все равно сегодня не появится уже. В крайнем случае, Элен как обычно прикроет» - молниеносно просчитывает ситуацию в уме Том, пока спускается. Сев в машину, он обнаруживает, что не взял сотовый. Но возвращаться – только зря терять время. Да и в случае чего Билл будет знать, что телефон остался дома. Поворот ключа в замке зажигания… И дорога, отраженная в зеркале заднего вида, поспешно уносится вдаль. Впереди ожидает город трех «м»: мостов, миллионеров и матросов – Гамбург. *** Билл стоял за кулисами, нервно поглядывая на входную дверь в конце большого зала. Уже было начало десятого, а Тома все не было. И хотя концертный номер был предпоследним, на сцену уже выкатили рояль. Репетиция приближалась к завершению, а значит, больше не представлялось возможным оттягивать время. - Билл, ты следующий. - Фрау Меркер, мой брат задерживается на работе. Мне некому аккомпанировать, - виновато пролепетал блондин. - Вы были предупреждены заранее, что сегодня все должно быть отрепетировано от и до. Неужели ты думаешь, что комиссия будет ждать одного тебя?! Если через десять минут ты не будешь готов выступить, мы прогоняем финальную песню и на этом заканчиваем, а твой номер автоматически снимается, как недопущенный! – раздраженно отчеканила женщина и вернулась на сцену. – Франк, давай соберись. Еще раз! – обратилась она к солисту, стоящему в это время у микрофона. «Черт, ты же обещал не ездить!» - выругавшись про себя, Билл с отчаянием смотрит на часы, за тем вновь переводит взгляд на дверь. Он видел, что телефон Тома остался лежать на столе. Спустя время раздался характерный звук, уведомляющий о приходе смс. Вспоминая недавние события, юноша посмотрел на экран смартфона. На нем приветливо мигал желтый конвертик с надписью «Элен». «Интересно, ей что, было лень дойти до соседнего кабинета?» - наплевав на прошлую вспышку гнева брата по поводу личных вещей, Билл с интересом взял в руки сотовый и нажал «открыть». «Прекращай прогуливать работу! Отсутствие шефа не является уважительной причиной)» гласило сообщение. Сердце бешено заколотилось не то от злости, не то от обиды. В который раз слова оказались пустым звуком, без капли правды. Отложив телефон, Билл сел на стул и уронил голову на руки. Сознание разрывало на части от понимания «так надо» и эгоистических побуждений «я хочу». Трудно противостоять обстоятельствам, когда они ставят в настолько противоречивую ситуацию. Но самое противное было то, что Билл заранее знал: он простит любимого. Простит, если тот опоздает, да даже если не приедет. Ведь ему страшно даже подумать, что жизнь может выйти из привычной колеи, что мир не перестанет существовать, если эти отношения прекратятся, что все так же будет идти своим чередом, даже быть может лучше. Не понадобится такого количества нервов и истерик, чтобы привлечь хоть какое-то внимание. Вообще не понадобится ничего, ведь любимого трудоголика не будет рядом. - Если есть ноты, я могу помочь, - черноволосый парень в строгих очках с темной оправой возникает рядом буквально из неоткуда. - Н-нет, - слегка растерявшись от неожиданности, отказывается от этого предложения Билл. – Спасибо. - Ну, на твое усмотрение, - он пожал плечами и уже собрался уходить. - Билл, твой выход! – проверещал противный голос фрау Меркер. Еще один взгляд на двери… Чуда не произошло. - Стой… Стой, подожди! – Билл кидается следом за брюнетом. – Вот ноты. Ты точно справишься? – он вкладывает в его руки листы. - У тебя все равно, кажется, нет выбора, - весьма уклончиво звучит ответ. - Ты прав… - Каулитц! Ты будешь выступать? – Билл лишь кротко кивает в ответ женщине. – Тогда бегом на сцену! Юноша прошел к стойке с микрофоном, боковым зрением замечая, что незнакомый парень, так кстати предложивший свою помощь, быстрым шагом направляется к инструменту. Это была первая репетиция на большой сцене нового концертного зала. Волнение то и дело отдавалось легкой дрожью в коленях. Особый страх внушала та самая комиссия, что решила присутствовать на финальной репетиции. Билл садится на край высокого стула, стоящего рядом и аккуратно настраивает под себя стойку. Повернувшись к парню, он подает знак и тот вступает. Плавные звуки рояля равномерно расплываться по залу, заглушая собой посторонний шум. С каждой нотой Билл чувствует, как в крови, наряду с адреналином, появляется уверенность. На самом концерте, по слухам, должны будут присутствовать несколько продюсеров, поэтому для кого-то это выступление может стать пропускным билетом на эстраду. Билл старался не тешить себя верой в свое звездное будущее, но в тайне, в самом укромном уголке души теплилась несмелая надежда, что именно ему достанется кусочек счастья. Тогда у него появится другой смысл жизни, который сможет, наконец, излечить маниакальную зависимость от брата. *** Дорога до Гамбурга заняла два с половиной часа. Том без труда нашел дом родителей, хотя посещал его от силы раза два. Подъехав, он глушит мотор и еще несколько минут собирается с духом, прежде чем покинуть салон автомобиля. «Что сейчас говорить, как себя вести? Вообще, как смотреть в глаза матери, если отец ей все рассказал?» - мысли не дают покоя. Помедлив еще немного, он все же выходит из машины и направляется к дому. Стоило протянуть руку к звонку, как дверь неожиданно распахивается и, не открывая ее до конца, на крыльцо выскальзывает Симона. - Не звони, - предостерегающе ловит она его руку. - Я… Я приехал узнать, как ты… Вы так спешно уехали, - на одном дыхании выпаливает Том, не ожидавший такого появления матери. - Все хорошо. Я в полном порядке. Сынок, уезжай. Гордон не в лучшем расположении духа, не надо, чтобы он тебя сейчас видел, - ее умоляющий взгляд оказывается красноречивее всех слов. - Он все рассказал тебе? – огонек гнева проскальзывает в глазах темно-орехового цвета, но сразу меркнет. - Да. Том, - она берет его руку и крепко сжимает в своих ладонях. – Ни за что не отпускайте друг друга, не смотря ни на что. Даже если против вас окажется весь мир. Не повторяйте моих ошибок. Иначе потом вы будете жалеть всю жизнь. - Каких ошибок? О чем ты? - Я обязательно тебе все расскажу, но не сейчас. В глубине дома послышался голос Гордона. – Уезжай, пожалуйста! – в глазах Симоны появляются слезы. Она насильно разворачивает Тома по направлению его машины и слегка подталкивает. – Уезжай! Не дожидаясь более ничего, Симона, не оборачиваясь, заходит в дом и закрывает за собой дверь. Том поспешно садится в автомобиль. Когда Гордон показался на крыльце, от визитера не осталось и следа. Прогнав автомобиль несколько кварталов, он останавливает его на обочине и, сложив руки на руль, опускает на них голову. Такой мать он не видел никогда. Она в любых случаях оставалась непоколебимой и спокойной, эта ее способность поражала, восхищала. В самых трудных жизненных ситуациях ей удавалось сохранять хладнокровие. А еще, он никогда не видел ее слез. Ни при каких обстоятельствах она не позволяла своим эмоциям брать верх. И сейчас… Сдалась? Устала быть сильной? Неужели потеря ребенка настолько сломала ее? И слова об ошибках. Да, была у нее любовь к женщине, но как это может быть связано с их с Биллом отношениями? Они же не были друг другу сестрами или какими-нибудь другими родственниками. Или с этим связано что-то другое? «Бред какой-то!» - покачал головой Том. – «Чего тебе не жилось спокойно, Каулитц? У тебя был недостаток во внимании? Тебе обязательно было влюбляться в собственного брата?» От этих мыслей словно отскочила искра и обожгла сознание воспоминанием об обещании быть в семь на репетиции. - Твою ж… - он, наконец, замечает, что наручные часы уже показывают половину седьмого. *** Том влетел в зал, когда как раз прозвучали последние аккорды. Билл так увлекся процессом, что не заметил его появления. - Я думаю, одного раза вполне достаточно, - фрау Меркер смотрит в сторону комиссии, расположившейся в первом ряду. В ответ ей одобрительно закивали. – Я очень надеюсь, что к концерту ты разберешься со своими аккомпаниаторами, - обращается она уже к Каулитцу и, не дожидаясь ответа, демонстративно отвернувшись, разворачивается и уходит. Жгучее желание раззадоривает на то, чтобы ответить ей что-нибудь едкое. Но, к счастью, он замечает Тома, стоящего уже за кулисами. Моментально забыв и об этой отвратительной организаторше, и о провинности старшего, он, окрыленный успешной репетицией, почти вприпрыжку удалился со сцены. Сияя от радости, Билл обнял любимого, прижав его к себе как можно сильнее. Том ожидал какой угодно реакции, но точно не такой. - Ты не злишься? – оторопело прошептал он. - Еще как злюсь, - резко втолкнув его вглубь кулис, куда не доходит свет, и не было ни души, Билл, каверзно ухмыльнувшись, проводит тонким пальцем по щеке, затем по губам. – Ты будешь всю ночь просить у меня прощения за это, ясно? – миг, и эта же рука оказывается на паху, уверенно, сжимая его. - Куда уж яснее, - переняв игру, Том потянулся к его губам. - Кхе-кхе, - кто-то откашливается за спиной, заставляя обоих вздрогнуть и отстраниться. – Билл, ты не забрал ноты, - недавний аккомпаниатор протягивает листы. - Ах, да, - юноша без стеснения выходит из тени, забирая материал. – Том, познакомься, это… эм… Я ведь даже не знаю, как зовут моего спасителя! – звонко рассмеялся Билл. - Густав Шефер, - парень протягивает руку. - Билл Каулитц, - вкладывает он свою. Перед глазами Тома пролетает ослепительная вспышка, и четкий оглушительный грохот раздается в голове. От воспоминаний становится не по себе. Он делает шаг вперед, чтобы лучше увидеть нового знакомого брата, и от увиденного становится еще хуже. Этот человек оказывается точной копией того Густава из сна с ужасным избиением Билла. «Как такое может быть?!» - в недоумении не в силах оторвать удивленный взгляд от него Том. - Вот, Густав помог мне представить номер перед комиссией, - поясняет Билл. - Я тебя не видел раньше на репетициях… - Я выпускник прошлого года. Вот, узнал о готовившемся шоу, решил заехать, - улыбается Густ. – Весьма удачно. - Спасибо тебе большое! Не представляю, что бы я делал без тебя! – радостно щебечет юноша. - Здесь недалеко есть прекрасное кафе. Как на счет того, чтобы пообщаться в более комфортной обстановке? - В другой раз. Нам нужно идти, - не дожидаясь ответа, Том утягивает Билла за собой в сторону выхода. Тот лишь развел руками, смотря извиняющимся взглядом. - Да что ты себе позволяешь?! – вырывает Билл руку через еще несколько шагов. – Он спас мой номер, а ты… - Сон помнишь? - обеспокоенный взгляд брата заставляет порыв Билла немного угаснуть. – Мой сон… Там был он. - О, Боже! Том! Не думал, что ты веришь в вещие сны! – беззаботно отмахивается блондин. - Я не знаю, во что верить, но он мне не нравится! Умоляю тебя, держись от него как можно дальше, - подытоживает старший.