Терновник. Вендетта

Она металась среди зеленых волн, казалось, целую вечность, не в силах найти выход, полностью дезориентированная и потерянная. Изумрудная зыбь ядовито колыхалась вокруг, неумолимо наплывая на черный дым. Ни о чем думать или вспоминать уже не осталось воли. Тьма и мертвенная зелень рвали на части, и она не знала, кто из них победит в итоге. Все, что она понимала, так это то, что из борьбы уже выбыла. И даже не могла вспомнить, за что нужно бороться. Желалось покоя. Чтобы все закончилось, и можно было уже двигаться дальше, в прохладный туман. И, в миг, когда удушливая темнота почти полностью отступила, а туман, приобретя максимально яркие краски, начал превращаться в потоки воды, неумолимо унося с каждой равнодушной волной сознание, откуда-то извне в этот странный, непонятный ей конфликт ворвалась третья сторона. Нахлынуло безумное, осязаемое, давящее отчаяние. Чужое. Осознанное. Тяжелое. Живое. Ударило в спину, просочилось сквозь нее, оставляя рваные раны, отшвырнуло к исходному и бездумно рванулось вперед, заслоняя собой от манящей зелени. Которой, впрочем, как несомненной и вечной победительнице, было все равно. И непрошенный противник, также быстро и стремительно, как и появился, был отправлен туда, откуда явился, все тем же жгучим, ледяным, изумрудным потоком. И снова сияние чужого разума, из последних сил пытавшегося уцепиться за ее измученную, растерянную душу, стремительно прошло навылет, вырывая клочья, оставляя неясные образы. И исчезло. Но этого оказалось достаточно. Она вспомнила. Северус. Рук не было. Как и голоса. Здесь не существовало ничего, кроме оттенков смерти. Но кому Смерть была другом, а для кого – палачом и судьей… *** Мадам Помфри, вздыхая, накладывала на тело под простыней многочисленные медицинские заклинания. Вправляла кости, сращивала мышцы, залечивала порезы, маскировала синяки и гематомы. В общем, твердо и решительно шла к тому, чтобы тело преподавательницы Полетов выглядело перед лицом Смерти достойно. Медиковедьма даже причесала непослушные волосы женщины. И вновь, не в силах смотреть на такое непривычно бледное для Золотой Девочки лицо, быстро набросила ткань обратно. А в следующую секунду, пронзительно завизжав, несмотря на невероятно стойкий характер и железные нервы, впервые за время работы в этой школе упала в обморок. Все дело было в том, что труп, мгновение назад бывший мертвее мертвого, судорожно выгнувшись под белизной покрывала, захрипел. *** Альбус Дамблдор, уже всерьез собиравшийся призвать Фоукса и сунуть тому в клюв луковицу, насильно заставив плакать, немного расслабился. Бессознательное тело зельевара, наконец, посетила жизнь. Хотя, опять же, несколько деталей огорчали. Первое, это сканирование магического фона и физического состояния. Старинное медицинское заклинание, основанное на ментальной магии, показало, что отнюдь не волшебство Директора вернуло из забытья и мест не столь отдаленных разум Северуса Снейпа. Его вернули. Причем достаточно грубо. И потому то, что Альбус, по сути, в этой ситуации ничего не решал, потому-то как раз Вульфрик Брайан и расстроился. Второе, это, собственно, выражение лица Мастера Зельеварения. В последние десятки минут безучастное ко всему, ныне, когда сознание, потянувшееся до этого, по всей видимости, вслед за женой, вернулось, лицо это выражало невероятное страдание. От скорбного излома бровей до судорожно сжавшихся губ. Дамблдор вздохнул. А то ли еще будет… Если бы не огромный магический потенциал мужчины и склонность к злоупотреблению темной магией, с превеликим рвением обязанность оповестить о единственно-необратимом событии, что существует в подлунном мире, Главный Чародей Визенгамота переложил бы на Поппи или Минерву. А третье, собственно, было под вопросом. Зельевар, несмотря на стабильное состояние организма и довольно таки сильный Эннервейт, даже и не думал просыпаться. Хотя все чары и заклятия говорили о том, что пора бы. Однако, упрямец будто бы специально сопротивлялся. Вероятно, дело было в неприглядности его нынешней реальности. И да, Северус был Мастером Лигилименции и Окклюменции и вполне себе мог сознательно провернуть подобное. И его работодатель непререкаемо признавал за волшебником право на прятки от правды. А потому, имея степень Магистра в той же области, все же медлил, коротая время за попытками удержать на указательном пальце волшебную палочку в вертикальном состоянии. Несмотря на то, что максимализм Декана Слизерина, (который был, по мнению Директора, более под стать выпускнику Гриффиндора), как подозревал Альбус, вполне мог привести к тому, что новоиспеченный вдовец загонит самого себя в магическую кому, если не подоспеть своевременно, (что Мастеру Окклюменции было вполне по силам), несмотря на это, Директор продолжал мучать свой магический инструмент, чья форма чисто физически не подразумевала нахождения в вертикальном положении. И рассуждал, нужно ли ему вообще сейчас вмешиваться и что-либо делать. Конечно, дело тут было не в чужой свободе воли и выбора, а исключительно в нежелании стать вестником горя, но все же… От раздумий на тему «хорошо-плохо» и фактора пляжной одежды в холодном климате Шотландии Директора отвлекли беспардонно и грубо. Спустя несколько секунд после пронзительного вскрика дверь учительской палаты с грохотом ударилась об стену, и оттуда, торопливо заматываясь в постельную принадлежность, резво хромая, вылетела вполне себе живая, хоть и далеко не невредимая, Элен Поттер-что-давно-Снейп. Подволакивающая ноги. Бледная. Изломанная. Дергающаяся. Но, для своего состояния, поразительно быстрая. И совершенно игнорирующая Директора Школы Чародейства и Волшебства в веселых шлепанцах. Бузинная Палочка упала на каменный пол Лазарета, порождая тихое эхо, влившееся в торопливое шарканье босых ног по гранитной кладке. Альбус не шевелился. И не вмешивался. Долгие годы опыта подсказывали, что политика невмешательства и глубокомысленный вид спасают почти что в любой непонятной ситуации. Женщина, даже спустя столько лет успешно сумевшая подтвердить свое звание Девочки-Которая-Выжила, промчавшись мимо изображавшего из себя колонну Светлейшего, не церемонясь, оседлала недвижимого зельевара, совершенно не задумываясь над тем, насколько сильно обнажились ее бедра от подобных телодвижений. А затем, вцепившись одной рукой в черный сюртук, второй от души врезала владельцу оного по лицу. Звонко так. С оттяжкой. - А ну, поднимайся! Еще одна хлесткая пощечина всерьез заставила невольного наблюдателя задуматься на тему акустики Больничного Крыла и происхождения звуковых волн в частности. - Не смей спать, скотина! Следующим пунктом бессознательную жертву чувствительно приложили о кровать и тряхнули, что вызвало у Альбуса, ожидавшего новых хлопков, легкое сожаление. Звучание уже было совсем не то. - Немедленно очнись, гадина!!! Градус воплей воскресшей (снова) и все больше впадавшей в аффект Элен неуклонно рос. Директор беззвучно вздохнул, окончательно оставив размышления о причудливости архитектуры Хогвартса, и призвал в ладонь волшебную палочку. Пока волшебница была увлечена измывательствами над Мастером Зельеварения, каковы бы ни были тому причины, и не замечала ничего вокруг себя, следовало заняться делом. Хотя Маг, честно говоря, предпочел бы призвать колдокамеру и немного развлечься, запечатлевая для потомков (в идеале – с нескольких ракурсов) столь недвусмысленную позу, ситуацию и действия своих преподавателей в Школьном Лазарете. Но иногда обстоятельства диктуют свои правила даже сильнейшим мира сего… Альбус Дамблдор поднял палочку и, наложив свое любимое диагностическое, незаметно вплелся в ментальный фон женщины. Как ни крути, а вот чтобы мертвецы так просто и без каких-бы то ни было предпосылок оживали, такого на Свете, вопреки легендам, не случалось. Негласные и нерушимые правила существовали даже в магическом мире. У всего и всегда есть причины и предпосылки. И Главе Визенгамота сейчас было просто необходимо выяснить, как и почему миссис Снейп, вопреки всему, все еще выглядит живой. Или, на крайний и самый грустный случай, КТО выглядит таким живым в ее шкуре. ****************************************** И вот, спустя столетия, Автор добрался и до этого фика. Lilya-Rika. Возможно, то, что началось с твоей просьбы, наконец, подходит к концу.