Терновник. Вендетта

Зеленый поток, ледяной и равнодушный, ударил в лицо и отбросил назад, разрывая связь, что и до этого ощущалась с трудом. Он остался в одиночестве и темноте, щедро раскрашенной багряными всполохами фантомной боли. Но и этой тишины его, видимо, кто-то желал лишить, вернув в сознание. Но в кой-то веки… Больше некуда было торопиться. Он ее не чувствовал. Совсем. И нигде. А с ней вместе ушел и смысл. А потому… Ему было вполне по силам проигнорировать слепящий свет, что требовал от него возвращения. Ну, нет. Он предпочитал оставаться в этой тихой темноте. Почему-то он был уверен, что если отзовется, то сойдет с ума. - …Очнись, скотина! Боль вновь расцвела алым. Этот голос… Его не могло быть. Не здесь. И не там. Не помнить. Забыть. Не слушать. Это невыносимо. - Северус, немедленно приди в себя! В ответ он лишь глубже отступил во мрак. И голос на время затих. Но лишь на время. - Северус. Северус Тобиас Снейп, это чертовски не смешн… Запоздало накрыло горькое осознание, что, вероятно, это – его персональный Ад. Ад, что звучит невозможным. Обещает невозвратное. - Директор… Что с ним? - На самом деле, не о чем волноваться. Это окклюменция. Мальчик, видимо, не желает просыпаться. Давай дадим ему отдохнуть. Стоило поразиться, на какие фантазии способно больное сознание. Такие… Реальные. Болезненные. Живые. Цвет у одиночества был холодным и ненавязчивым, но окружал по всей периферии зрения. - Северус… Пожалуйста. Мне… очень плохо. Ты мне нужен. Паника имела кислотный оттенок. И он щедро разлил его во мраке, в надежде, что голос, наносящий режущие раны своим существованием в его голове, наконец, умолкнет. Исчерпает себя. Всхлип. Еще один. И еще. Тоска оказалась совсем не серой. Ярким фиолетом накрыла с головой и смешалась с багрянцем, заставив задыхаться от переизбытка красок. Ощутив, что звуков не стало, он отдался на волю потока. Голос был настойчив. Порождение его искалеченного разума было упрямым. Заставляло вспоминать, почему он прячется здесь. Звало назад. Но он был упрямей. - Я… я тебя совсем не чувствую. Проснись, пожалуйста, слышишь? Мне страшно… Звуки дезориентировали. Выворачивали наизнанку. Били по больному. И он отгораживался. Как мог и как умел, щедро разливая темноту. - Почему ты это делаешь?! Обвинение рассекло мглу бритвенным лезвием, вскрывая зелень, что он изо всех сил прятал от самого себя. И кошмары бурей ворвались в тишину, окружая со всех сторон. Возвращая в самое начало. Туда, где давным-давно все пошло не так. И к последнему. Фатальному. Старательно свитый кокон распался. Завертелись воспоминания, срывая с губ мучительный стон. Будь проклят этот голос. Чертов фантом. Изумрудные вспышки, серебряные маски... Тяжесть чужого тела в черном, серый камень… Рыжие волосы на темном полу... Багровое лицо тучного мужчины, фиолетовые синяки ребенка… Алая кровь на белой коже… Белое платье, зеленый свет… Черные тени… Малахитовый, равнодушный поток… Если бы он мог рвать на себе волосы, он бы это делал. Еще немного, и он перестанет справляться. Эти образы его удушат. И ничего с этим не поделать… - Какая же ты сволочь… «Прости меня. Прости. Ты сможешь, я знаю. Даже оттуда. А я вот… Я не смогу. Никогда не мог. Ни спасти тех, кто дорог, ни простить себя за ошибки». - Я полагаю, дорогая, мне стоит вмешаться. Жуткие картины прошлого смел холодный огонь, калеча их до неузнаваемости вместе с владельцем и его памятью, и свет затопил окружающее пространство, насильно волоча за собой. О, он прекрасно знал эту холодную, яркую магию. Знал, чье ментальное влияние более всего походило на раскаленный топор, и кто мог себе позволить ни капельки не заботится о чужом внутреннем мире. - Ну, вот и все. Теперь нужно просто подож… несколько часов. Предлагаю, моя дево…, как-нибудь скоротать наш общий досу… Остатки самосознания исчезли, ослепленные. *** Резко подскочив на кровати, волшебник сел, панически оглядываясь вокруг, не в состоянии сразу проснуться и осознать реальность. Лазарет был погружен в предрассветную мглу. Самое темное и тихое время суток и самое безлюдное место в период каникул. Сконцентрировав внимание на беспокойно сопящей, обмотанной трубками, горке одеял, в глубине которых находилась его многострадальная жена, Северус несколько раз моргнул, осознавая. А затем, тихо застонав, с тяжелым вздохом упал лицом в подушку. Ну, теперь хотя бы ясно, за что в него швырялись музыкальным инструментом. И лично ему теперь казалось, что гитара – это как-то слишком великодушно. Скрипнув зубами, зельевар пообещал себе пообщаться с Альбусом наедине. Что, прости Мерлин этого маразматика, мешало ему, все эти дни будучи наблюдателем, вмешаться и сразу разбудить поехавшего на почве мнимой утраты подчиненного, чтобы не доводить Элен до подобного состояния? Лавгудовых шебуршунчиков ему под мантию, неужели, по его мнению, ей не хватило физических повреждений?! ************************** Автор будет безмерно благодарен за материальную, моральную, астральную поддержку и напоминает: несколько рублей на счет – это кофе, несколько «нравится» - хорошее настроение, несколько отзывов – вдохновение, а все вместе – прода.