В поисках счастья

День за днём, за годом — год, утекают, как вода. Всё, что было — то прошло и не будет никогда. Только память сохранит смех друзей, обрывки фраз. Ничего нельзя забыть, только прошлое внутри нас. И вместо тех, кто был с тобой, Лишь пустота бездонных дыр. Но жизнь идёт, отступит боль, Ведь так устроен этот мир. Всё заживет, оставив шрамы В сердце шрамы... На память…

      Первыми, кого я увидел, были родители Питера. Его мать-омега стояла на коленях около моей кровати и держала меня за руку. Отец же был рядом, поглаживая супругу по спине. На их лицах была запечатлена боль. Чисто человеческая боль, бывшая больше родительским горем.       Потерять единственного сына, пережить своего ребёнка. Как это... Противоестественно?       Беспокойство сквозило во взгляде на меня. Отец-одиночка, да ещё и омега без образования.       Меган и Джастин переживали всё по-разному. Женщина плакала о погибшем чаде. Она была слаба духовно и не могла сдержать своих порывов. Меган была убита горем и словно стала старше на десять лет. Альфа, стоявший позади, не отводил взгляда от меня, но мысли его были где-то далеко. Там, где он мог выплеснуть всё наружу. Он не имел права быть слабым сейчас, когда все страдают.       — Меган, выйди. Я поговорю с парнем, ты всё равно не в состоянии этого сделать сейчас, — сказал Джастин, как только увидел, что я пришёл в себя.       Мокрые от слёз карие глаза женщины посмотрели на мужа. Её взгляд, то ли вопросительный, то ли понимающий, заволокло пеленой, и он ничего не мог сказать. Но женщина встала и, слегка шатаясь, вышла из спальни, оставляя нас наедине.       — Джим, как тебе уже сообщил участковый — Питера убили. Он пошёл через дворы, и на него напали воры. Ну, он пытался сопротивляться, и началась битва. Два против одного безоружного… Сам понимаешь. Он умер от семи рубленых ранений в брюшную полость холодным оружием. Самодельный нож на подобие Кирамбита. Нападавших взяли под арест благодаря девочке, которая стала свидетелем. Я уже был в морге. И не советую тебе смотреть на тело. Оно слишком изуродовано. Что касается тебя — мы будем заботиться о тебе, как и раньше, и поставим тебя на ноги. Твои родители скоро должны прилететь в город.       — Спасибо вам большое за поддержку, — еле сказал я, захлёбываясь собственными слезами. Я знаю, что я и только я виноват в случившемся. Это я попросил Питера, чтобы тот быстрее вернулся домой. Если бы не я, то он пошёл бы по нормальной освещённой дороге, а не через опасные переулки. Я, став причиной смерти мужа, сына, отца ещё не родившегося ребёнка, жалею лишь себя. Какой же я эгоист, — если вам плохо, то поплачьте. Не сдерживайте себя, вам это не поможет успокоиться. Вы и так принимаете чужие страдания. Я ничего не видел...       — Джим, ты точно будешь хорошим отцом, — бросив взгляд на Джастина, я увидел слёзы. Слёзы альфы... Он не рыдал, но по его щекам стекали скупые, словно непрошеные гости, слёзы. Они просто катились из его открытых глаз. Резко отвернувшись, мужчина сел на стул.       Скрип зубов, вздох тяжёлый, измученный, такой, будто он это делал в последний раз. Молчаливые стенания об утрате. Я понимал, что он по жизни должен стойко выносить трудности, ведь за ним семья. Он закрылся, остановил в себе эти чувства и обернулся ко мне уже не тем человеком, что был здесь пару минут назад.

***

      На следующий день были похороны. Страшный день в жизни многих людей. Смерть парня, который её не заслуживал, который был так молод, который был так нужен.       Прощание. Эта часть похорон была самой тяжёлой. Я стоял возле открытого гроба, в котором покоился мой муж. На продолговатом, некогда красивом лице из-за впалых щёк стали ярко очерчены скулы; прямой, словно с картинки, нос стал похож на несуразно склеенную мозаику над которой трудилось похоронное агентство; тонкие губы были искажены в ужасной гримасе, чем-то отдалённо похожей на улыбку. Бледная, ещё при жизни кожа обрела сероватый оттенок. На ней были видны синяки и ссадины, оставленные ещё при жизни. В гробу было видно лишь лицо, ведь телу не смогли придать надлежащий вид. Все прекрасно это понимали и старались не заострять внимания.       Смотря на меня сейчас, можно было бы сказать, что этот несчастный подросток просто не туда попал. Я не ревел, как многие присутствующие, а стоял молча, потупив взгляд, изредка кивал головой в ответ на соболезнующие слова. Мне было страшно посмотреть на кого-то сейчас, нечаянно зацепить взглядом хладное тело моего Питера… Страшно… Ведь я один… Вообще один, беременный и, если уж на чистоту, никому ненужный подросток. Да, у меня есть родители, но у них работа, из-за которой они живут в другом конце страны, а у родителей мужа тоже не всё гладко. У них, как и у меня, случилась большая потеря…       Я сейчас себя так ненавижу, ненавижу всё, что со мной связано… Я не знаю, как жить и что можно делать дальше. Как мне родить и воспитать ребёнка? Меня начало трясти. Дурно от всего произошедшего. Всю ночь я не спал. Я ревел, задыхался, молился, чтобы всё это оказалось лишь дурным сном… Казалось, что я выплакал все слёзы… А на утро я и сам был больше похож на труп, чем на подростка. Красные глаза, мешки под ними, бледная кожа.       Стоя на кладбище, я оглянулся. Не увидел прежней яркой зелёной травки, бодро колышущихся листочков от малейшего ветерка, я не видел смеха, счастья… Это испарилось. Всё до единого: люди, облачённые в чёрные наряды, чёрные автомобили у высоких кованых ворот, внушающих тревогу… Всё стало таким же блёклым и ненужным. Потускнела вся зелень, она не шевелилась, будто стала мёртвой и искусственной. Небо затянуло сланцево-серыми тучами, которые не хотели пропускать солнце. Прекрасный месяц сентябрь родил и уничтожил мою любовь. Улицы, парки, дома, люди — все они стали серыми, чёрными. Изредка в толпе я замечал образ моего альфы, но, моргнув, я сразу терял его из виду.

***

      Мрак.       Я оказался на краю обрыва, которому никогда не сможешь придать другую форму. Когда я прошёл немного дальше, неприступная темнота сменилась светом, который слепил глаза, словно кислота.       Слишком светло, мне хочется назад в ту тень. Тень, где хоть и страшно, но страх казался там куда менее сильным. В мире, всецело наполненным белоснежным сиянием, становилось хуже, больнее, а тело кидало в беспрерывную дрожь. Я хотел убежать, но когда я обернулся, увидел Питера с ребёнком на руках. Омега — точная копия своего отца. Малыш светился от счастья, что-то мямлил, смотря на Пита. Но когда тот протянул мне ребёнка, он заплакал. Он меня боялся, не хотел быть со мной. Хотел к отцу.       К отцу. На тот свет?.. Почему?.. Я не смогу дать тебе счастье, да, карапузик?.. Я буду никем без твоего альфа-папочки?..