We're Not Broken (Just Bent)

Следующие пару месяцев даются им не легко, но они с этим справляются. Сонёль не может измениться за один день, и Мёнсу это прекрасно осознаёт. Демонстрировать терпение и понимание — вот всё, что он может делать в сложившейся ситуации, потому как Сонёль нуждается именно в этом. Мёнсу больше не скупится на проявление чувств, поэтому говорит ему о своей любви каждый день. Иногда Сонёль ничего на это не отвечает, а иногда зацеловывает до полуобморочного состояния, повторяя те же слова в ответ. Мёнсу знает, что тот привык сдерживать свои эмоции, а ещё — что он впервые кого-то полюбил, отчего ему бывает страшно до чёртиков даже просто говорить о своих чувствах, поэтому младший изо всех сил старается излечить чужие страхи. И когда после долгого утомительного дня он видит как ослепительно, обнажая дёсны, улыбается Сонёль, он знает, что всё делает правильно. И вскоре хороших дней между ними становиться больше, чем плохих, а время и совместные усилия помогают сделать так, чтобы плохие дни практически исчезли из их жизни. Обычно закаляют испытания, но парни даже представить себе не могли, что вновь обретённое доверие в отношениях сможет сделать их настолько сильнее. Сонёль уже не засыпает с ужасающей мыслью о том, что утром он проснётся в одиночестве. А ещё теперь, когда на экране его телефона высвечивается «Мёнсу *=^.^=*», он улыбается. Сонёль отдаёт себе отчёт, что с каждым днём всё сильнее влюбляется в Мёнсу, однако эта мысль его не пугает, а, наоборот, делает счастливее, потому что он знает, что это взаимно. Все его старые друзья считают, что он превратился в неудачника-домоседа, но Сонёля больше не волнует чужое мнение. Он просто не видит смысла в том, чтобы шататься по барам, с которыми связано столько негативных воспоминаний, в то время как рядом с ним находится самый лучший человек, всегда ждущий его возвращения домой. Теперь Сонёль учится всяким милым хитростям. Так, например, он заметил, что Мёнсу неравнодушен к его ключицам или влажным после душа волосам, и старается нарочно этим слабостям потакать. Ещё Мёнсу нравится, когда Сонёль готовит для него рамён, хотя при других обстоятельствах есть его категорически отказывается. И даже если это всего лишь миска лапши, Сонёль счастлив от того, что только он может дать ему что-то. С того судьбоносного дня, когда он набрался храбрости и решил рискнуть, он практически переезжает к Мёнсу, и ни одной ночи они не проводят порознь, да, кажется, и не хотят этого. Их отношения остаются достаточно целомудренными, потому что Мёнсу решает не давить на Сонёля и не предлагать ему того, к чему он ещё не готов, даже в мелочах. При этом сам Ёль начинает смеяться каждый раз, когда вспоминает Мёнсу, прикрывающего ладонью глаза, когда тот вошёл в спальню и увидел его переодевающимся в пижаму. Однако со временем неловкость испаряется, а искры страсти готовы разгореться в пожар каждый раз, когда поцелуй длится чуть дольше. В такие минуты Сонёль чувствует, как Мёнсу сжимает подрагивающие пальцы на его пояснице, едва удерживаясь от того, чтобы не спуститься ниже, да и ему тоже требуется вся его выдержка, чтобы не запрыгнуть своему бойфренду на колени. Близится их первая годовщина, и они словно бы заключили негласное соглашение, что всё случится именно в ту самую ночь. И каждый раз, слишком сильно распаляясь во время взаимных ласк и поцелуев, они останавливаются, улыбаясь, и понимая друг друга без слов. Мёнсу хочется чего-то грандиозного, хочется прокатиться через весь город и спустить кучу денег в первоклассном ресторане, но Сонёль мягко отказывается, и они решают сами приготовить праздничный ужин — в итальянском стиле, — потому что Мёнсу доверяет ему только приготовление лапши. Сонёль даёт милостивое согласие на покупку изысканного вина, и бутылка марочного Муската идеально подходит для тортеллини с курицей под соусом Альфредо. Его бойфренд настаивает, чтобы они приготовили пасту вручную, и пока Сонёль наблюдает, как работают ловкие пальцы Мёнсу, он отчётливо понимает, что его собственные мысли не имеют к ужину никакого отношения. Ему всё труднее сдерживаться, потому что Мёнсу рядом такой восхитительный, и это самый долгий период воздержания с тех пор, как он лишился девственности. Не то чтобы Сонёль всё готов променять на страсть: долгие ночи, проведённые в объятиях Мёнсу, заполненные его теплом, приносят гораздо больше удовольствия, чем любые плотские утехи до этого, но ситуацию осложняет понимание того, что с Мёнсу всё будет по-другому. Он абсолютно точно знает, что Мёнсу готов приложить максимум усилий, только чтобы быть уверенным в том, что Сонёль будет наслаждаться происходящим. И, можно не сомневаться, он будет без ума от этого, потому что это же Мёнсу; и уже во время ужина, видя в потемневших глазах едва сдерживаемый огонь, он готов поклясться, что воздух между ними потрескивает от напряжения. Ужин завершается довольно быстро, вероятно потому, что они оба полны нетерпения перейти к следующей части, и вот они уже в комнате Мёнсу, сидят на его кровати, потягивая вино маленькими глоточками. Между ними расстояние в жалких несколько сантиметров, но они сидят, уставившись на края своих бокалов. Сонёль стойко выдерживает пять мучительных минут, прежде чем решает это прекратить. «К чёрту всё!» Он приканчивает свой напиток, затем выхватывает бокал из рук Мёнсу, чтобы проделать с ним то же самое, а затем ставит оба бокала на прикроватную тумбочку. Он больше не оставляет времени Мёнсу на ненужные вопросы, отчаянно целуя и ведя ладонью по его бедру всё выше. И нет никаких робких рук и возбуждающих слов, — они просто нуждаются друг в друге прямо сейчас безо всего этого. Руки Мёнсу скользят по спине Сонёля, чтобы позже оказаться на его коленях. Он тянется к жакету Сонёля, стягивая его через голову, а затем так же избавляет от футболки. Мёнсу пристально разглядывает бледное тело, то тут, то там украшенное симпатичными маленькими родинками, и оно кажется ему идеальным. Сонёль откидывает голову назад, позволяя ему целовать чувствительную кожу на шее. — Ёль, ты такой красивый! Такой красивый и полностью мой. Сонёлю временами всё ещё неловко слушать комплименты в свой адрес, но Мёнсу произносит их с такой искренностью, что в них хочется верить. Ёль улыбается в ответ, его пальцы уже теребят пуговицы на чужой рубашке, и если честно, он не понимает, зачем Мёнсу настаивал на том, чтобы они празднично нарядились, хотя изначально не собирались покидать квартиру. Но это просто ещё одна причуда Мёнсу, к тому же, чёрт побери, в этой одежде он выглядит настолько сексуально, что Сонёлю не на что жаловаться, по крайней мере до тех пор, пока ему не приходится потратить несколько драгоценных минут на то, чтобы дрожащими руками попытаться избавить того от рубашки. — Давай я сам, детка, — шепчет Мёнсу, поддразнивающе улыбаясь, пока расстёгивает пуговицы, а затем самоуверенно ухмыляется во весь рот, когда, наконец, стягивает рубашку со своих плеч. И да, Сонёлю нравится то, что он видит, нравится неявно выраженная рельефность мышц груди и пресса Мёнсу и таящаяся в них сила, идеально подходящая парню с такой комплекцией и очарованием, как у него. Теперь оба раздеты по пояс. Они обмениваются влюблёнными улыбками, в то время как руки изучают обнажившуюся кожу. Сонёль продолжает гладить Мёнсу по плечам, не в силах остановиться, и не понимая, что же такого особенного он в них нашёл, но прямо сейчас он любуется ими, любуется тем, как напрягаются мышцы, когда руки Мёнсу скользят по его телу. А младшему безумно нравится рост Сонёля, нравится, что грудная клетка того оказывается на уровне его лица, словно приглашая продемонстрировать, насколько сильно. Он губами прихватывает сосок, его язык порхает вокруг быстро твердеющего бугорка, и Сонёль выгибается в объятиях. Мёнсу невероятно заводит то, как отзывчиво к его ласкам тело Ёля, и он не собирается останавливаться до тех пор, пока того не поглотит волна наслаждения. Он переключает своё внимание на другой сосок, с силой втягивая его в рот, смотря при этом в прекрасные карие глаза, а Сонёль выглядит блаженно недовольным. — Почему эти ощущения такие классные? — жалобно хнычет он. Его пальцы скользят по тёмной шевелюре Мёнсу, не давая тому переместиться с его груди к другим частям тела. Мёнсу прихватывает сосок зубами, и высокий парень стонет в ответ. — Потому что для тебя, Ёль, только всё самое лучшее. — Обычно всё не так, — возражает тот, стоит заметить, без особого энтузиазма, потому что действительно наслаждается тем, что проделывает с ним чужой рот. Сонёль ёрзает на коленях Мёнсу, и уже было смущается от того, что ему так мало понадобилось для того, чтобы начать испытывать удовольствие, но чувствует чужой стояк прямо под собой, поэтому мысли окончательно испаряются из головы. — Я хочу доставить тебе удовольствие, Ёль… такое, какого ты никогда ещё не испытывал, — говорит Мёнсу, разворачивая Сонёля и бережно укладывая его спиной на матрас. — Такое, какого больше никто не сможет тебе доставить. Он избавляет Сонёля от слишком уже облегающих брюк, скользя ладонями по прекрасной бледной коже его длинных ног. За брюками следует нижнее бельё, и вот уже перед Мёнсу восхитительно обнажённый Ёль; его худощавое тело больше ничто не скрывает, и всё в нём такое крепкое и длинное. Младший облизывает губы, не сводя с него жаркого взгляда: — После сегодняшней ночи никакие другие парни больше не будут тебя удовлетворять. Собственнические нотки, отчётливо звучащие в его голосе, ещё больше заводят Сонёля; прикосновения к его коже настолько полны ласки и нежности, что в реальность происходящего верится с трудом. — Боже, только ты, Мёнсу! Только ты. Мёнсу вбирает в рот его член и очень скоро Сонёль начинает дугой выгибаться на кровати от яркости ощущений. Младший вдавливает его бёдра в кровать, опасно сверкая глазами, и Ёль изо всех сил пытается сдерживаться, но получается у него плохо: он просто не может оставаться неподвижным — его ноги сами по себе сжимают плечи Мёнсу каждый раз, когда тот скользит вниз по его стволу. Устраиваясь удобнее, Мёнсу медленно подтягивает Сонёля к краю кровати, а сам опускается коленями на пол, сжимает руками его бёдра, заставляя скрестить лодыжки у себя за спиной. Возвращаясь к своему занятию, он внимательно наблюдает за каждой реакцией Сонёля на свои действия. Если судить по вжимающимся в его спину пяткам старшего, тому нравится. О том же говорят его руки, одна из которых запуталась в волосах Мёнсу, а вторая безуспешно пытается приглушить стоны, срывающиеся с губ Сонёля. — Не делай так, — в качестве наказания рука Мёнсу на время заменяет его рот. Сонёль опускает на него расфокусированный вопросительный взгляд. — Мне нравится слышать тебя. Когда ты со мной, я не хочу, чтобы ты сдерживался. Понимаешь? Сонёль кивает, и его рука безвольно соскальзывает на матрас. Мёнсу с усмешкой возвращается к своему занятию, крепче сжимая его член губами в награду за хорошее поведение. Теперь ясно слышимые стоны заводят и подстёгивают его, заставляя двигаться быстрее. Он наслаждается ощущением тяжести члена Сонёля на своём языке, ему нравится, как тот пульсирует каждый раз, когда он надавливает посильнее. Мёнсу тоже не сдерживает рвущиеся из горла звуки, и его стоны вибрируют вокруг напряжённой плоти, посылая электрические разряды по всему телу высокого парня. Он наслаждается происходящим, ему нравится прикасаться к Сонёлю столь интимно, и он счастлив от того, что так быстро сумел понять, что именно заставит того изнывать от наслаждения. Мёнсу смотрит в большие глаза своего парня, любуясь, как жар и желание вспыхивают в них каждый раз, когда он отрывисто касается головки кончиком языка. Ему не требуется много времени для того, чтобы подвести Сонёля к самому пику, и он чувствует, как обе руки в его волосах предостерегающе пытаются его отстранить. Он не обращает на это внимания, потому что хочет пройти весь путь до конца, продолжая очерчивать языком венки, выступающие на готовом к разрядке члене. Сонёль выгибается на кровати, вскрикивая от накрывающего оргазма, его бёдра сжимаются вокруг шеи Мёнсу, прежде чем всё тело расслабляется и обмякает на простынях. Мёнсу сглатывает наполнившую рот вязкую жидкость, мягко целует головку, вновь заставляя вздрогнуть находящегося в состоянии болезненной чувствительности Сонёля, и позволяет его ногам свободно соскользнуть со своих плеч, после чего поднимается с пола, вытирая влажный рот. Он помогает Ёлю отодвинуться от края кровати, чтобы тот с неё не скатился в своём затуманенном состоянии, и нежно целует его губы своими слегка припухшими губами. Когда он собирается отстраниться, Сонёль не позволяет ему этого сделать, обвивая руками его шею и углубляя поцелуй. Когда они, наконец, отрываются друг от друга, его глаза снова светятся порочностью, и он велит Мёнсу раздеваться. — Тогда тебе нужно отпустить меня, Ёль. Сонёль корчит недовольную гримасу, но, тем не менее, отпускает его. Мёнсу посмеивается над столь ребяческим поведением, хотя в глубине души ему нравится, что тот ведет себя как липучка. Он берёт бутылочку со смазкой и бросает её рядом с собой на матрас, после чего быстро стягивает с себя брюки вместе с боксёрами, седлая Ёля. Сонёль пытается дотянуться и погладить его член, но Мёнсу отводит протянутую руку в сторону. Тот снова надувает губы, потому что очень хочет прикоснуться к нему, но у младшего, кажется, другие идеи на этот счёт, поэтому он прижимает его руки к кровати. — Почему? Я хочу прикоснуться к тебе там, Мёнсу, я тоже хочу сделать тебе приятно. Мёнсу это заводит ещё больше — полный неприкрытого желания голос Сонёля и тот факт, что тот жаждет доставить ему удовольствие. Но не в этот вечер. — Прости, детка, но сегодня тебе не нужно для меня ничего делать. Сегодняшняя ночь для твоего удовольствия, — он целует молочной белизны кожу на груди, его язык снова играет с сосками, заставляя Сонёля выгибаться, а затем медленно скользит вниз, к животу. — Но мне доставит удовольствие касаться тебя. Не справедливо, если всё будешь делать ты один, — хнычет Ёль, однако Мёнсу, кажется, его не слышит, предпочитая легонько прикусывать зубами выпирающие тазовые косточки. — Чё-ёрт, как ты находишь все эти эрогенные зоны?! — Просто я стремлюсь их найти, — глаза парней снова встречаются, и Сонёль понимает скрытый смысл этих слов, которые заставляют его сердце биться чаще, потому что это правда — никто и никогда раньше не старался доставить ему удовольствие при помощи прелюдии, а он даже не подозревал, что теряет. — Просто доверься мне. Позволь мне сделать всё так, как я хочу — ты не пожалеешь. Позволь мне изучить твоё тело, каждый его сантиметр. Позволь прикасаться к твоей прекрасной коже и найти на ней все чувствительные точки, чтобы я мог доставить тебе ещё большее удовольствие, — проговаривает он куда-то во внутреннюю сторону бедра Сонёля, попутно прокладывая на нём губами дорожку из влажных следов. — Мёнсу, — сдавленно выдыхает Сонёль, и на какой-то безумный миг кажется, что он вот-вот разрыдается: частично от ощущения бессилия, частично — от осознания того, насколько сильно его любят. — Я говорил, что хочу заниматься с тобой любовью, — шепчет Мёнсу, наконец-то поднимаясь к его лицу, чтобы снова распробовать вкус его губ. — Ты мне позволишь? Получив кивок в ответ, парень отпускает его запястья — теперь руки Мёнсу присоединяются к исследованию его тела. И Сонёль позволяет, позволяет целовать себя везде, где тот желает, позволяет его пальцам путешествовать по своей коже, и это настолько интимно — лежать вот так перед Мёнсу, а мысль о том, что однажды — скоро — он будет делать то же самое для своего возлюбленного, распаляет ещё больше. Краски проступают на бледной коже Ёля — Мёнсу расцветил практически всё его тело любовными отметинами. Он снова возбуждён. Не много же ему потребовалось времени, а ведь Мёнсу обходит стороной его эрекцию, прикасаясь и выцеловывая лишь пространство вокруг, отчего Сонёль начинает испытывать томительную неудовлетворённость. — Ты специально так делаешь! Ты хочешь свести меня с ума, — обвиняет он, и когда Мёнсу самодовольно ухмыляется где-то между его бёдер, он понимает, что прав. — Сойти с ума от наслаждения — такая перспектива тебя не устраивает? — Мёнсу проводит языком по нежной коже в месте соединения его бедра и паха, заставляя извиваться от желания. — Устраивает. Но, пожалуйста, мне нужно больше, — Сонёль бросает многозначительный взгляд на заманчиво подрагивающий между ног набухший член Мёнсу. — Мне нужен весь ты. — Хмм, — мычит Мёнсу, откидываясь на пятки и позволяя Ёлю лучше рассмотреть себя. — Тебе нужно всё это? Сонёль заворожено кивает, потому что тот выглядит идеально — не настолько большой, чтобы причинить сильную боль, но достаточно впечатляющий, чтобы заставить его пальцы поджаться в предвкушении. Мёнсу пару раз проводит рукой по своему стволу, губами сдерживая рвущийся наружу стон, и Сонёль больше не в силах это выносить. — Подготовь меня для своего члена, — требует он, не сводя взгляда с вожделенного органа между ног Мёнсу. — Тогда перевернись. Сонёль подчиняется, однако не может скрыть кольнувшего его сожаления, потому что он тоже хотел бы видеть Мёнсу. Но тот, конечно, всё замечает и несколько мгновений сам не даёт выполнить своё указание, даря нежный поцелуй. — Это только для того, чтобы подготовить тебя. Поверь, я хочу видеть твоё лицо, когда мой член будет внутри тебя, — поясняет Мёнсу, и Сонёля начинает потряхивать, потому что он и представить себе не мог, что когда-нибудь его парень произнесёт при нём слово «член». Он быстро переворачивается, локтями и коленями упирается в матрас, раздвигает ноги и бросает на Мёнсу жаркий взгляд через плечо. Мёнсу обильно смазывает пальцы лубрикантом, на всякий случай оставляя бутылочку с ним поблизости. — Говори со мной, Ёль. Дай мне знать, когда будешь готов. Сонёль согласно кивает, сразу же подаваясь назад, пытаясь насадиться на пальцы, которые бережно скользят вокруг его входа. Когда один из них проникает в него, он удовлетворённо выдыхает, потому что часть Мёнсу находится внутри него и это неимоверно распаляет. Он почти сразу же просит добавить ещё один палец, и младший оставляет мягкие поцелуи на изгибах его бёдер. Сонёль всегда залипал его на руки, и точно, как он себе и представлял, у того искусные пальцы. Мёнсу знает, с какой силой надавить, растягивает умело, не доставляя излишнего дискомфорта. Пальцы входят в Сонёля в каком-то ленивом темпе, и когда он просит ускориться, тот немедленно подчиняется, а после очередной просьбы добавляет третий палец. И всего лишь от пальцев Мёнсу Сонёль чувствует себя настолько наполненным, что по всему телу волнами прокатывается дрожь предвкушения от того, что же он почувствует, когда в него войдёт член. Где-то на границе сознания мелькает мысль о том, что ему нравится даже просто думать о том, что Мёнсу находится внутри него, а когда тот раздвигает и поворачивает в нём пальцы, он просто больше не может ждать. Он готов разрыдаться от облегчения, когда младший разворачивает его на спину, разводит его ноги как можно шире и, дразня, проводит влажной головкой по его промежности. — Пожалуйста, Мёнсу… Даже если сказанное звучит умоляюще, его это не волнует, потому что, откровенно говоря, захоти того Мёнсу — и он будет умолять. Но, похоже, тот решил сжалиться над ним, быстро толкаясь в жаркую глубину. Его ствол больше пальцев, особенно после столь длительного перерыва, да Мёнсу и сам по себе не обделён размером, но Ёлю всё кажется идеальным, даже несмотря на чувство дискомфорта от растяжки, потому что это же Мёнсу. Мёнсу, с его улыбающимися глазами, милыми маленькими ямочками и огромным сердцем, созданным только для него, Сонёля. Они идеально дополняют друг друга, созданы друг для друга, и в сексе тоже. Они находят естественный ритм, двигаясь в несколько замедленном темпе, чтобы вновь привыкнуть к ощущению близости с кем-то. Мёнсу думает, что у него довольно неплохо получается справляться при том, насколько Ёль невыносимо тесный, насколько сильно Мёнсу любит его, и насколько всё именно так, как виделось в его мечтах. Сонёлю не легче — его член вновь готов истечь спермой несмотря на то, что недавно он уже кончил, но ощущения от принадлежности любимому человеку просто ошеломляющие. Его пальцы впиваются в чужие плечи, а бёдра двигаются в такт с толчками партнёра. Мёнсу начинает его целовать, и тот не против — не тогда, когда чувствует вкус вина и самого себя на языке другого парня. Сонёлю почти больно думать о том, что теперь он сможет быть с Мёнсу всегда, когда захочет, что самый желанный на свете человек принадлежит ему; они подарили свои сердца, а теперь ещё и тела друг другу, и отныне нет предела тому, как часто они смогут доставлять друг другу удовольствие. Это только между ними двумя, в их личном маленьком мирке, и, если честно, это всё, что им нужно. — Быстрее, — задыхаясь, просит Сонёль, и Мёнсу ускоряет свои движения. Ему хочется проникать всё глубже и глубже, он не может насытиться переполняющими его ощущениями, и, кажется, никогда не сможет. Он тянется вниз, ведёт ладонью между их телами, чтобы обхватить чужую плоть и начать водить по ней рукой в такт со своими толчками. Всё тело Ёля охвачено Мёнсу: его член внутри, рука — на его стояке, а губы прокладывают дорожки из поцелуев по коже Сонёля. Все эти чувственные ощущения вкупе с любовью добавляют остроты их слиянию, и Сонёля кроет так, что он не может даже толком ответить на поцелуй. Когда он буквально выстанывает, что вот-вот снова кончит, в ответ получает довольную усмешку младшего. — Давай! — шепчет Мёнсу, и одно это слово заставляет тело Сонёля полыхать. Его мозг отказывается понимать, как скромняга-парень, который год назад даже не мог толком представиться во время знакомства, вдруг превратился в этого практически бога секса, способного затрахать его до бессознательного состояния. Мёнсу садится на пятки и вскидывает одну из восхитительных длинных ног Сонёля себе на плечо. Не давая тому времени, чтобы адаптироваться к новой позе, он продолжает резко вбиваться в него под другим углом, в то время как его ладонь лихорадочно скользит по члену Сонёля. — О боже, я больше не могу, — протяжно стонет высокий парень, а когда Мёнсу прижимается губами к нежной коже под коленом, и повторяет своё требование, тонет в наслаждении второй раз. Но младший не даёт ему погрузиться в послеоргазменную негу — он ещё не кончил, поэтому рывком переворачивает Сонёля, так что его рёбра впечатываются в матрас, когда тот заводит руку ему под живот и приподнимает нижнюю часть туловища. Мёнсу комфортно пристраивается сзади, стоя на коленях, и слегка толкается головкой внутрь, прежде чем полностью выйти. Он повторяет эту манипуляцию ещё пару раз, пока Сонёль, срываясь на крик, не требует, чтобы он полностью вошёл в него. И Мёнсу бы соврал, если бы сказал, что ему не понравилось видеть своего парня таким властным, поэтому он сразу же подчиняется, погружаясь в его тело до предела. Ощущение того, как жаркая глубина Сонёля вновь обволакивает его, — прекрасно, и Мёнсу наклоняется вперёд, чтобы оставить отрывистые поцелуи на его спине. Ёль начинает подаваться тазом назад, потому что он снова возбуждён и желает большего. Мёнсу подтягивает его к себе ещё выше, изо всех сил впиваясь пальцами в бёдра Сонёля и задавая жёсткий ритм. Каждый его выпад, сильный и точный, нацелен на то, чтобы найти таинственную точку, которая заставит колени Сонёля ослабнуть. Он заводит руку под бедро старшего, вынуждая шире расставить ноги и ещё больше раскрыться перед ним. Под этим углом член проникает глубже, и когда Сонёль вскрикивает, он понимает, что нашёл её. — Боже, Мёнсу, ещё! — Ещё? — переспрашивает он, хотя на самом деле не нуждается в ответе. Ему достаточно того, что голос Сонёля становится выше, а стоны раздаются чаще. — Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся, — умоляет тот, когда Мёнсу задевает простату, и в тот же момент понимает, что вновь проиграл чужой выносливости. — Кончи для меня ещё раз, Ёль, — шепчет ему на ухо Мёнсу, и Сонёль с силой зажмуривает глаза, когда на него обрушивается очередной оргазм. И перед тем, как вымотано и удовлетворённо рухнуть на матрас, он выкрикивает имя Мёнсу. Тому не требуется много времени, чтобы присоединиться к нему — не тогда, когда внутри Сонёля всё беспрестанно сжимается и жаркая пульсация подталкивает к грани. Он практически распластывается по спине Ёля, вбиваясь в него до упора, и со стоном кончает. Когда к Мёнсу возвращается способность здраво мыслить, он бережно обнимает Сонёля, целуя его в щёку и нашёптывая на ухо всякие нежности. Он переворачивает их на бок и ещё ближе прижимает к себе Сонёля, пока они пытаются прийти в себя. Потом делает попытку выйти из него, но чужая рука не бедре решительно останавливает его. — Останься во мне. Ещё ненадолго, — выдыхает Ёль, и Мёнсу кивает ему в шею. И даже несмотря на то, что они потные и едва не слипаются друг с другом, это их не волнует. Они удовлетворённо улыбаются, потому что оба знают, что это лишь начало, что они никогда не испытывали ничего подобного раньше, и это тот путь, которым они будут следовать дальше. Когда Сонёль наконец позволяет выйти из него, это лишь потому, что ему хочется снова повернуться к Мёнсу лицом. Они обмениваются нежными поцелуями, подшучивая друг над другом, переплетая свои руки и ноги. Мёнсу протягивает руку, чтобы пробежаться пальцами по прекрасным длинным волосам, а затем мягко скользнуть по щеке Сонёля. — Я люблю тебя, Ёль. Я никогда не позволю тебе уйти. Эти слова он постоянно повторяет с того дня, когда они решили рискнуть и быть вместе несмотря ни на что, с того самого дня, когда Сонёль решил избавиться от одолевавших его демонов. Были дни, когда это казалось ему невыполнимой задачей, из-за того, что боль слишком сильная, а раны слишком глубокие для того, чтобы когда-нибудь затянуться. Но потом он видел улыбку Мёнсу, слышал его голос, ощущал прикосновения, которые всегда были полны любви и желания просто сделать его счастливым, и это заставляло меняться всё вокруг. И в этот момент, возможно, впервые в его жизни, он принимает себя таким, какой есть, просто потому, что единственным человеком в мире, которому посчастливилось испытать на себе искреннюю и беззаветную любовь Мёнсу, был он, Ли Сонёль. — Я знаю, — шепчет он в ответ, лишь в этот момент без тени сомнения осознавая, насколько Мёнсу уверен в своих словах. Он чувствует, как влага наполняет его глаза, когда признаётся в своей любви к Мёнсу, но с этого момента все слёзы, которые ему ещё предстоит выплакать, будут лишь слезами счастья.