Врата Авалона

      Как признаться человеку в том, что ты — сумасшедшая? Возможно, несколько категорично, но Трисс Элликотт не умела мыслить иначе. А еще она строго относилась к самой себе, к своим словам и поступкам. И сейчас со всей ясностью разумного человека понимала, насколько упадет в глазах собственного отца после такого чистосердечного признания.       Думаешь, он тебе поверит?       Трисс положила ладонь на дверь, но так и не решилась постучать. Выдохнув, она неловко нажала на ручку и проскользнула в кабинет отца. Здесь, как всегда, царил загадочный полумрак: мистер Элликотт всегда говаривал, что ему куда лучше думается в темноте. Трисс слабо в это верилось. Она просто знала, что отец не переносит яркого света и быстро от него раздражается. Причина была, скорее всего, в страшном шраме, который безжалостно пересекал его твердое и волевое лицо. Отец не любил, когда другие на него смотрели, и только Трисс позволял нежно и ласково проводить по нему пальцами в самые трудные минуты. Это было чуть ли не единственным проявлением любви к родителю, которое Трисс могла допустить. Мистер Элликотт был военным и обладал суровым нравом, а еще был хорошо известен своей горячностью и страстью к повышенному тону разговора.       Заслышав шаги, мистер Элликотт поднял глаза, и Трисс невольно съежилась под их внимательным, колючим взглядом. Он чудился таким из-за густых нахмуренных бровей, в которых отчетливо проглядывали седые нити.       Еще не поздно отступить.       Отец стоял за высоким дубовым столом, склонившись над картой, делал пометки и изредка обращался к распухшему от обильного количества записей и вкладышей ежедневнику. Отец Трисс был одним из немногих, кто упрямо отказывался от компьютерных технологий и работал исключительно с бумагами. Он был убежден, что к любому электронному носителю информации, даже самому секретному и защищенному, легко получить доступ, и не доверял никаким мерам безопасности. Работа в военной сфере сделала его человеком подозрительным и осторожным. Жаль, в который раз подумала Трисс, что эти качества он порой переносил и на семью.       Трисс было неловко отвлекать отца от работы, но безумное признание рвалось наружу: молчать было попросту невозможно. Она еще не решила, как именно расскажет правду, а слова уже сами сорвались с языка:       — Папа, мне нужно с тобой поговорить.       — По другим причинам ты ко мне и не заходишь, — постарался улыбнуться отец. Вышло из рук вон плохо, но он старался. И это главное.       Продолжая ощущать неловкость, Трисс теребила в ладони край рубашки. Руки у нее вспотели от волнения.       — Извини.       — Я знаю, ты очень занята на работе, — кивнул отец. — Времени сейчас ни у кого нет, так что не извиняйся. Как, к слову, с работой? Что с новоприбывшими?       Расспросы сбивали Трисс с толку, с мысли и с нужного для непростого разговора настроения. Она попыталась собраться и вести себя непринужденно, чтобы понапрасну не волновать отца. На самом деле она была даже рада отсрочке, но каждая минута убивала в ней решимость совершить признание.       — Относительно. Несколько пациентов находятся в тяжелом состоянии, но ими уже лично занялся доктор Ашнер. Шон и Говард пробуют разобраться с проблемой, но пока безуспешно. Остальные… кто как. Где вы их нашли? Эти странные отметины на лице и по всему телу — я никогда не видела таких. Похоже, это болезнь, но определить, какая, мы не можем.       Отец вздохнул, тяжело опустился на стул. Он был далеко не грузным мужчиной, но после серьезного ранения в ногу потерял форму и передвигался с большим трудом. Современная медицина могла исцелить его, но на это требовались средства, недоступные в условиях вечной осады.       — Недалеко от Эксетера. Ты же знаешь, детка, ядерное оружие было запрещено к использованию по Договору о Снисхождении. Я удивлен, как еще ни одна из сторон его не нарушила, но речь не об этом. К сожалению, люди вполне успешно нашли достойную замену.       — Ты думаешь, что состояние этих людей может быть связано с действием биологического оружия? — сообразила Трисс.       — Я не думаю, — отрезал отец, и в голосе его исчезла прежняя мягкость. — Я знаю. Остается надеяться, что гениальности Шона и Говарда, или же профессиональных талантов мистера Ашнера хватит на то, чтобы изобрести лекарство.       — Мы не знаем, как быстро прогрессирует болезнь и какие именно функции организма она затрагивает, — вздохнула Трисс, устало потерев переносицу. — Будем работать.       Чтобы избежать пристального взора отца, она прошла к столу, украдкой взглянула на карту. Красным маркером отец помечал захваченные противником места, синим — опорные пункты англичан, еще свободные от вражеских войск. Каждый день, приходя после работы, Трисс смотрела на эту карту. И с каждым днем красных крестов становилось все больше и больше.       — Я рад, что ты не питаешь себя пустыми надеждами, — проговорил отец после томительной минуты тишины. — Но ты хотела, кажется, со мной поговорить? Присаживайся. Я тебя внимательно слушаю.       Погрузившись в размышления, Трисс совсем позабыла о задуманном непростом разговоре и за те секунды, что шла до стула, успела несколько раз о нем пожалеть.       — Да. Ты только выслушай меня, ладно? Все это покажется безумием, ты наверняка сочтешь меня сумасшедшей и выгонишь из дома. Но я обязана сказать, иначе никогда не прощу себя за молчание. Мне кажется… — Трисс замялась, робко взглянула на отца. Он никаким движением, никакой случайно прорвавшейся эмоцией не выказал одобрения. — Мне кажется, я знаю, кто может нам помочь.       Мистер Элликотт озадаченно вздернул брови и, больше ничем не продемонстрировав удивления, закурил. Едкий дым тонкой струйкой скользнул в легкие, и Трисс силой удержала кашель и гримасу отвращения. Она с детских лет не любила запах сигарет, но никогда не решалась признаться в этом отцу, особенно после того, как год назад Землю поразила страшная война между государствами. С этих пор на его плечи навалилась страшная ответственность, и он попросту не выдерживал в одиночку груз скорби, тревог и забот по работе. Трисс пыталась ему помочь, но сама часто оказывалась не в силах держать голову прямо. Она находила спасение в том, что бродила по вечерним улицам, а он — в сигаретах.       — Я видела сон.       Брови мистера Элликотта поползли еще выше, и Трисс поторопилась добавить:       — Тот самый сон. Ну, ты знаешь. В этом сне тоже гремела страшная война, проливалась кровь, умирали люди… Я видела это, пока бежала к причалу, а потом плыла в лодке сквозь океан, пока не оказалась у берегов неизвестного острова. Я такого в жизни никогда не видела! Чудесный, точно волшебный, но в то же время дикий и необузданный, словно туда ни разу не ступала нога человека. Я шла сквозь лес, полный небывалых существ, пока не оказалась у руин белокаменного храма. Там, во сне, я точно знала, что на этом месте раньше стоял храм. Пройдя вглубь, я обнаружила холм, в его недра вела невысокая пещера. Там, под холмом, спал человек, папа. Я… — Трисс прервалась, чтобы перевести дыхание и вновь создать прекрасный образ в голове. — Я никогда прежде не видела таких людей. Он крепко спал, сложив руки на груди, но в каждой его черточке читались благородство и отвага. Я стояла и смотрела на него несколько минут, а потом позади из воздуха появилась женщина, очень красивая, но немного пугающая. Она не разомкнула губ, но ее голос отчетливо прозвучал в моей голове: «Время пришло. Найди Авалон и разбуди короля, чтобы спасти Британию и весь мир от гибели. Исполни свое предназначение». Я сделала шаг ей навстречу, и сон развеялся.       Трисс нерешительно взглянула на отца. Тот от изумления даже позабыл про тлеющий кончик сигареты, и своенравный пепел оставил на его коленях причудливые следы. Трисс беспокойно заерзала под озадаченным, полным недоумения взором.       — Трисс, — мистер Элликотт пытался говорить мягко, но в голосе его то и дело проскальзывали твердые нотки. — Это всего лишь сон, ты ведь понимаешь? Король Артур — красивая сказка. Легенда, выдуманная людьми для того, чтобы верить хоть во что-то светлое и благородное. Сейчас война, и нам не до придуманных историй.       — Еще не доказано со стопроцентной уверенностью, что короля Артура не существовало! — с жаром возразила Трисс, но тут же осеклась, сообразив, что горячностью едва ли добьется расположения отца. Выдохнув, она предприняла еще одну попытку объясниться. — Я говорю, что все это граничит с безумием. Я не вру и не придумываю. Я действительно в это верю. Вспомни, ведь это не первая подобная ситуация! Сколько раз мне снились подобные сны? Я умею их чувствовать.       Отец открыл рот, чтобы возразить, но Трисс не дала себя прервать:       — Помнишь, четыре года назад я говорила тебе не вкладывать деньги в банк? Ты заверил меня, что это сплошные глупости, а через месяц после этого банк разорился. А два года назад я уговаривала маму поехать на встречу, где она не хотела появляться. Если бы она съездила на эту встречу…       — Не говори ни слова о своей матери! — рассерженно вскрикнул отец, с удивительной для него резвостью вскакивая со стула. Трисс знала, что в самом дурном настроении он способен даже ударить, но только выпрямила спину и упрямо закончила:       — …она бы обрела работу своей мечты, но мы узнали об этом позже.       Лицо отца начало покрываться багровыми пятнами. Сколько у нее времени, чтобы безбоязненно высказать мысли, не боясь удара, сколько она может позволить себе играть с огнем? Не задумываясь об этом как следует, а подчиняясь только чувствам, затопившим разум, Трисс выстреливала одно решительное слово за другим:       — Отец, пойми, я не настаиваю ни на чем, я просто верю. Мне снятся разные сны, но есть среди них и особенные, и ты о них прекрасно знаешь! Они предупреждают о чем-то, дают советы, и я всякий раз жалела, когда не слушалась их. И сейчас они говорят найти короля Артура. Легенда гласит, что он…       — Плевать я хотел на легенду, Трисс, сейчас две тысячи тридцатый год!       — …пробудится в важный для Англии момент.       Он тебе ни за что не поверит, девочка.       Трисс выдохнула. Ее сотрясала дрожь от одного только осознания, сколько боли и мучений она причинила отцу неосторожными и колкими словами. Но даже несмотря на это она была рада, что сумела высказать ему все в лицо. Сколько раз она предупреждала его об опасности, уберегала от неприятностей, а он никогда не верил ей, закрывал глаза на очевидное и охотнее признавал врунишкой или выдумщицей. Трисс терпеть не могла, когда ее несправедливо обвиняли во лжи.       — Трисс, — голос отца дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Ты вроде взрослая девушка, тебе двадцать четыре года. Ты работаешь на серьезной работе, лечишь людей, спасаешь им жизни. Не могу понять одного: почему ты до сих пор веришь в сказки и легенды? Короля Артура нет и никогда не было. Он лишь выдумка, как и все твои сны.       — Как ты можешь так говорить после всего, что эти сны для тебя сделали! — не выдержав, вскрикнула Трисс, взвившись на ноги. Не ожидавший такой подлости стул завалился назад с оглушительным грохотом. — Эти сны спасали тебя и всю нашу семью! Неужели ты веришь, что бывают такие совпадения, которые повторяются по тысяче раз? Звучит безумно, но мы должны…       — Мы ничего не должны! — рявкнул отец, с силой ударив по столу.       Красный маркер покатился к краю стола, по дороге зацепил синий, и вместе они, как два друга-зачинщика, весело стукнулись об пол. В комнате установилась тишина, Трисс слышала, как оглушительно колотится сердце и как мерно тикают часы в гостиной. Она понимала, что следующий такой удар вполне может прийтись по ее лицу.       — Хватит, Трисс. — Отец постарался взять себя в руки. — Сейчас идет война. Серьезная война, в которой гибнет немало людей. Если ты можешь предложить что-то стоящее — говори. Если нет, не сотрясай напрасно воздух словами.       Прихрамывая, он направился к выходу, и Трисс, глядя в его ссутулившуюся спину, почувствовала прилив стыда. Непокорностью и неблагоразумием она наносила ему серьезный удар, непозволительный в такое серьезное время.       — Папа…       — Завтра сходишь к мистеру Кормеллу. Поговоришь с ним. Я позвоню ему сам. Извини, детка, я знаю, ты хочешь, как и все мы, найти спасение. Но не ищи его в сказках и легендах. Так недолго сойти с ума.       Трисс снова почувствовала себя несправедливо уязвленной и, не удержав дерзкие слова на языке, выкрикнула отцу вслед:       — Мама бы поверила!       Дверь с оглушительным грохотом захлопнулась. Трисс вздрогнула. Некоторое время она так и простояла, неподвижно застынув посреди комнаты, а потом с осознанием всего ужаса произошедшего рухнула на стул, обхватив голову руками.       Бог мой, что же ты натворила?       Трисс подняла с пола маркеры и принялась беспокойно вертеть их в заплетающихся пальцах. Стоило думать головой, прежде чем идти к взвинченному отцу с подобными разговорами. Но разве могла она поступить иначе? Разве могла смолчать о возможном спасении, зная, что после может горько пожалеть о своем молчании? Да, Трисс верила во все, что увидела. Она прекрасно осознавала, что увиденный сон — один из тех, что неизменно воплощались в реальность. За последние несколько лет она научилась их мгновенно распознавать. Вот только с чего она, наивная душа, взяла, что отец тоже поверит? Какая глупость! Она пошла с рассказом о короле Артуре к человеку, который, располагая всеми фактами, не способен даже в пророческие сны поверить! Теперь отец счел ее сумасшедшей и хочет, чтобы она поговорила с мистером Кормеллом, чудаковатым психологом семьи.       Не смешно ли?       Трисс усмехнулась. Совершенно не смешно.       Жизнь их семьи здорово изменилась с тех пор, как год назад по всему миру грянула война. Между несколькими странами вспыхнул острый конфликт, который постепенно разросся до мировых масштабов. Гонка вооружений превратилась в кровопролитную войну, где ежедневно умирали тысячи людей, и Земля находилась на грани катастрофы. На ум приходили только антиутопические книги и фильмы об Апокалипсисе. Люди, ушедшие по сравнению с прошлым веком далеко вперед в науке и технике, не скупились на самые жестокие методы, самым распространенным из которых было биологическое оружие. Еще несколько лет назад оно считалось запрещенным, но в условиях войны о честности никто не задумывался. Только ядерное оружие до сих пор находилось под строжайшим запретом по Договору о Снисхождении, который был заключен за несколько месяцев до начала войны.       Едва ли, правда, такой договор можно было назвать снисходительным. Биологическое оружие мало чем уступало по опасности ядерному. Трисс работала врачом в городской больнице и видела, во что превращаются зараженные. Шон и Говард, ее напарники, а по совместительству талантливые доктора, работали над лекарством день и ночь, но каждый раз вирус прогрессировал и менялся. Работу приходилось начинать с нуля.       Не раз и не два Трисс с ужасом думала о том, куда катится мир и как низко он пал в стремлениях завладеть большим количеством территорий. Большие государства боролись за право называться самой могущественной державой, маленькие, испытывая давление чужеродных сил, были вынуждены сражаться за ту или иную сторону. Сохранить нейтралитет в таких условиях, какие сейчас царили на Земле, было решительно невозможно. Порой Трисс воображала, что, подобно персонажам героических романов, сможет выйти перед народом и воззвать к разуму, напомнить о гуманности и человеческих чувствах, но понимала, что это лишь несбыточные мечты. За подобную дерзость ее мгновенно убьют, и столь же страшное, сколь и бессмысленное сражение просто продолжится дальше.       Трисс вздохнула, зарылась пальцами в волосы, приводя мысли в порядок.       С самого детства ей снились загадочные, ничем не объяснимые сны. Они приходили редко, обычно не чаще двух-трех раз в месяц, и неизменно оставались ярким и красочным пятном в памяти. Часто эти сны оставляли подсказки и советы, иногда предупреждали об опасности или не самых лучших планах на будущее. Трисс привыкла им верить, потому что успела убедиться: такие сны никогда не обманывают. Их легко было распознать, настолько реалистичны они были. Трисс чувствовала себя живым человеком, воспринимала цвета и глубочайшие оттенки, слышала голоса, различала запахи и прикосновения. Случалось и такое: если Трисс, например, во сне получала синяк, поутру она обязательно его обнаруживала на том же самом месте. Разумеется, она не могла не верить увиденному.       Так с этим сном про короля Артура. Ее пальцы до сих пор хранили воспоминание о прикосновении к шершавой коре сосен. В ушах все еще стоял тихий и умиротворенный шелест листвы, а перед глазами не исчезал образ молчаливой женщины, чей голос и сейчас эхом отдавался в голове.       Отец никогда тебе не поверит. Никто не поверит. Людям не нужна сказка. Они привыкли, что жизнь — череда случайностей и нелепостей, в которых нет ни единого штриха магии.       Да, мама бы поверила.       Трисс подошла к столу, машинально разгладила свернувшуюся карту. Мама погибла в самом начале войны, ее зацепило осколком снаряда, и она скончалась от потери крови: никто в поднявшейся суматохе не заметил раненую женщину. Трисс до сих пор жалела, что в тот день не отправилась на разведку вместе с ней, хотя она и не имела права, будучи призванной на работу в городскую больницу до окончания обучения, этого делать. Так или иначе, сделанного не воротишь, и Трисс не хотелось жить дурными воспоминаниями — зла и негативных эмоций хватало теперь сполна.       — Что мне делать? — спросила она саму себя.       С кем можно поделиться обретенным знанием? Найти бы такого человека, который не станет смеяться над ней, который… такой же, как она, возможно, и согласился бы помочь ей с поисками короля Артура. В самом деле, не пускаться же самостоятельно на его поиски? Трисс в жизнь не хватило бы на это смелости. Что бы там ни говорила эта женщина про предназначение, судьба — штука сомнительная и хорошо поддается исправлениям.       Ты ведь знаешь, что это не ложь, Трисс. Пускай тебе не верят, не отрицай: все увиденное тобой — правда.       Даже если и так. У Трисс не было ни единого шанса доказать это ни отцу, ни кому-либо другому среди окружающих. К кому обратиться за помощью, она решительно не знала.

* * *

      — Надо же, кто снова ко мне пожаловал!       Невысокого роста жилистый старик ласково сощурился, и его круглые выпуклые глаза, от которых весело разбегались добрые морщинки, сверкнули лукавством из-под очков-пенсне, как у Дамблдора. Лысая голова мистера Кормелла самодовольно блестела при ярком свете торшера за его спиной. Волосы, седые и истончившиеся, оставались только на висках. Морщины уверенно бороздили вытянутое дряблое лицо, а кончик носа загадочно мерцал, намекая об удачно выпитом перед работой бокальчике бренди.       — Добрый вечер, сэр, — улыбнулась Трисс.       Нельзя сказать, чтобы мистер Кормелл выглядел притягательно: опрятностью и привлекательностью отличался только роскошный твидовый пиджак, явно приобретенный на большие денежки. Несмотря на это, психолог семьи всегда относился к Трисс с теплом и пониманием, и она старалась отплатить ему той же монетой.       — Садись скорее. Гости из семьи Элликотт для меня всегда в радость.       Пока мистер Кормелл суетился, усаживал гостью и разливал чай, попутно рассказывая очередную забавную историю, приключившуюся с его псом, Трисс успела собраться с мыслями. И потому, когда мистер Кормелл перестал бегать из комнаты в комнату, постукивая элегантной деревянной тросточкой, и создавать гостеприимный хаос, она сразу начала с места в карьер:       — Мистер Кормелл, если хотите, можете прописать лекарство от сумасшествия, или каким образом это лечит современная медицина? Я не брежу.       Мистер Кормелл ответил не сразу. Он задумчиво вертел в руках чашку и то и дело принимался постукивать по ее гладкой фарфоровой поверхности. После затянувшегося молчания он поднял на нее внимательные глаза и сказал серьезно:       — Я верю тебе, девочка.       Трисс изумленно на него воззрилась. Не может быть, чтобы мистер Кормелл ее разводил! Это не в его компетенции. Он — взрослый мужчина, уважаемый человек с богатым опытом и безупречной репутацией. Разве что, быть может, он решил испробовать на ней новый психологический приемчик, чтобы установить диагноз. Так или иначе, но Трисс была твердо намерена гнуть свою линию. Она никому не позволит считать себя сумасшедшей без должного на то основания. Или сны о короле Артуре и есть достаточное основание? Она не успела развить эту мысль, потому что мистер Кормелл произнес такое, что заставило Трисс нервно подскочить на месте.       — Твоя мать рассказывала мне об этих снах. Поразительное явление! Настоящая редкость в наше время. Раньше, чтобы ты знала, многие люди обладали подобным даром. В Средневековье, когда ведьмы и колдуны испытывали гонения со стороны инквизиции, он практически выродился. Те немногие, кому удалось выжить, передавали дар по наследству, но с каждым новым поколением он становился все слабее. Ума не приложу, отчего он с такой силой проявился у тебя.       — Хотите сказать, моя мама тоже была такой же, как и я? — с надеждой спросила Трисс. Не этим ли можно было объяснить ее безусловную веру дочери?       — Насколько мне известно, нет, — покачал головой мистер Кормелл. — Ни ей, ни ее сестрам дар не передался, зато им в полной мере обладала мать миссис Элликотт, твоя бабушка.       Трисс была так поражена, что напрочь забыла о недоверии к старику. Откинувшись на спинку кресла, она неотрывно глядела в потолок и пыталась уложить в голове услышанное.       — Расскажи мне о своем сне так, как рассказывала отцу, — предложил мистер Кормелл. — И не упускай ни единой подробности.       После этой просьбы Трисс опять усомнилась в истинности его слов. Стараясь казаться не слишком увлеченной и не сболтнуть лишнего, она осторожно поведала об увиденном. Все это время мистер Кормелл, сложив руки на коленях, внимательно слушал, изредка кивая головой или озадаченно обращая взгляд к потолку. По окончании рассказа он вымолвил:       — Король Артур, таинственный остров… С трудом верится, не правда ли?       Он мягко улыбнулся, поднялся из-за стола и направился к шкафу, приткнувшемуся в углу уютной, пускай и крошечной комнатки. Трисс нечасто бывала в гостях у мистера Кормелла, но всегда ее принимали исключительно здесь, в тесной теплой гостиной, где на коврике рядом с мягким ворсистым диваном верно сопел лохматый пес-дворняга. Заслышав шаги хозяина, пес поднял голову и встревоженно гавкнул. Заскулил протяжно и замолчал лишь тогда, когда мистер Кормелл сердито осадил его тяжелым взглядом.       — Сэр? Что не так? — забеспокоилась Трисс.       Она хорошо знала, как остро реагируют животные на приближающуюся опасность. В дороге или в бою древние рыцари часто полагались на чутье лошадей, способных почуять врага или его намерения намного раньше хозяина. В начале войны мама часто говорила, что беспокоиться не о чем, пока дома мирно и непринужденно спит кошка. Эта кошка сбежала почти сразу после ее смерти. Сейчас каждое мгновение мира казалось хрупким и зыбким, и Трисс почти не удивилась бы, окажись за дверью группа вражеских солдат.       — Опять воет, старый плут, никак не привыкнет, — проворчал мистер Кормелл. Несмотря на кажущееся недовольство, в голосе его не звучало сердитых интонаций.       Продолжая бормотать себе под нос бессвязные предложения с неведомым для Трисс смыслом, он трижды стукнул тросточкой в дверь шкафа, и та распахнулась, как по волшебству. От Трисс не укрылось легкое голубоватое свечение, за мгновение до этого окутавшее трость.       — Что это только что было? — не выдержав напора любопытства, поинтересовалась она.       Мистер Кормелл оглянулся через плечо и хитро сверкнул глазами из-под очков-половинок. Выражение озорства, написанное на его лице, никак не подходило такому мудрому и почтенному возрасту.       — Что? Дверца шкафа открылась.       — Вы меня разводите, сэр, — покачала головой Трисс.       — Ни в коем случае, моя дорогая! — улыбнулся старик и вернулся к осмотру внутреннего мира шкафа. — Так, где же она…       Округлившимися глазами Трисс смотрела, как мистер Кормелл роется на полках. Их содержимое легко могло привести в восторг заядлого любителя сказок. Банки с травами, корешки книг на латыни, мешочки с рунами, таинственные амулеты, камни и статуэтки будоражили воображение. Для чего мистеру Кормеллу, уважаемому и известному психологу, все эти вещи? Может, он коллекционер? Вот мама Трисс тоже, например, собирала чаи разных вкусов и сортов. Рассыпанные по расписанным вручную банкам, они тоже могли показаться человеку с богатой фантазией колдовскими травами, но ничего волшебного в них не было, разве что насыщенный вкус и напоминание о домашнем уюте.       — Ах, вот она, упрямая книженция! Вздумала… — воскликнул мистер Кормелл и тут же осекся, мельком посмотрев на Трисс. — Впрочем, взгляни.       Он протянул ей фолиант в шершавой темно-коричневой обложке без всяких опознавательных знаков. На вид книга казалась очень древней: только тронь — рассыплется в прах. Страницы, распухшие и пожелтевшие от времени, перетягивал кожаный ремень, украшенный серебряной пряжкой. Удивительно, как за столько времени — в том, что его прошло порядочно, Трисс не сомневалась — она сумела не потерять свой призывной блеск. Сомнительный томик она принимать не спешила.       — Что это за книга, сэр? Означает ли ваш жест, что я должна принять ее?       — Была бы ты так осторожна с теми, кому рассказываешь о своем даре, — вздохнул мистер Кормелл. — Это дневник. Не бойся, все проклятия давным-давно с него сняты. Я позаботился об этом, как только он перешел ко мне по наследству от покойной матушки.       — С него сняты… что?       Мистер Кормелл не счел нужным отвечать. Он только кивком головы указал на книгу в руках, и Трисс не оставалось ничего другого, кроме как принять увесистый том и дрожащими пальцами стянуть кожаный ремень. Едва скользя взглядом по строкам, она бегло просмотрела страницы. Она не сильно вникала в написанное, к тому же дневник велся на латыни, а Трисс знала из него только то, что относилось к медицине. Не один раз попадались зарисовки, выполненные на скорую руку, и часть из них затрагивала тему причудливых растений и необыкновенных существ.       — Здесь полная латинская неразбериха, — призналась Трисс и собиралась вернуть дневник владельцу, но тот упрямо спрятал руки за спиной.       — Возьми это. Я смог расшифровать лишь часть и готов смело сказать: король Артур действительно существовал. Это дневниковые записи придворного лекаря Камелота.       Трисс вскинула брови. Голословные утверждения ничего ей не давали, только заставляли поверить в то, что происходящее — дурно поставленная шутка. Требовались доказательства, точные, такие, какие бы не поставили ее в неловкую ситуацию из-за легкомысленной веры.       — С чего вы взяли, что книга принадлежала ему, а не какому-нибудь человеку с богатой фантазией? — спросила она, откладывая дневник на стол. — Сомневаюсь, что она могла сохраниться до наших дней. С тех пор прошло немало веков.       — Конечно, далеко не все записи дошли до потомков, — поспешно согласился мистер Кормелл. — Но часть из них все еще можно прочесть, и тебе это вполне по силам. Когда ты прочтешь несколько страниц, ты поймешь, что их никоим образом нельзя было подделать.       — Вы ошибаетесь, сэр, — постаралась говорить терпеливо Трисс. — Я не сильна в латыни. Боюсь, вы обратились не к тому человеку.       Мистер Кормелл улыбнулся одними глазами.       — Кое-что мне подсказывает, что девушка, способная увидеть пророческий сон, может прочитать и это. В любом случае, возьми его, он тебе пригодится. У тебя в руках сейчас неоспоримое свидетельство того, что король Артур действительно жил и некогда был королем Британии.       — Я бы усомнилась в его неоспоримости, — нахмурившись, возразила Трисс.       — И это говорит мне девушка, которая настойчиво пыталась убедить отца поверить в пророческий сон! — воскликнул мистер Кормелл, всплеснув руками. — Воистину, девочка, я был бы поаккуратнее с логикой действий на твоем месте.       От справедливого упрека Трисс растерялась и замолчала, позволяя мистеру Кормеллу и дальше говорить непонятные, а оттого пугающие вещи.       — Если ты хочешь хоть на йоту приблизиться к разгадке тайны, возьми его с собой. Он поможет тебе открыть врата Авалона и исполнить свое предназначение, как и предсказывали друиды.       Чем дальше заходил мистер Кормелл, тем выше поднимались брови у Трисс. А вместе с ними — желание пристукнуть разошедшегося психолога его собственной книгой. Вспыхнувшее раздражение перерастало в душевную бурю, срочно требующую выхода наружу. Трисс стиснула кулаки и постаралась успокоиться.       — Сэр, вы, быть может, выпили слишком много бренди? О каком предназначении и о каких друидах вы толкуете? Я способна поверить в пророческие сны, потому что видела их и знаю, что они не лгут.       — Значит, — сверкнул глазами мистер Кормелл, приосанившись, — ты способна верить только в то, что видишь? Отчего же ты тогда веришь в морское дно или, быть может, в Северный Полюс, ведь ты ни разу там не бывала и не видела их своими глазами?       — Их существование доказано, — вспыхнула Трисс.       — Как и существование Авалона, — невозмутимо возразил мистер Кормелл. — Другое дело, что о нем не толкуют повсеместно. Маги предпочитают не выносить это на обсуждение обычными людьми.       — Маги… — простонала Трисс, откидываясь на спинку кресла. Она окончательно запуталась и сама была склонна считать, что сошла с ума.       Одно дело — король Артур. Историки который век спорили, существовал на самом деле вождь бриттов или нет. Трисс верила в него как в могущественного и сильного лидера, способного стать королем. Но о какой магии может идти речь в современном мире, полном технологий и механики? Да, возможно, волшебство и впрямь раньше существовало. Но не теперь.       Куда больше Трисс пугали пространные слова мистера Кормелла. Почему он был так уверен, что именно она должна выполнить «предназначение»? Нет уж, спасибо. Трисс не была легкомысленной или мечтательной девушкой. Она твердо понимала, что поиски, которые могут к тому же закончиться ничем, потребуют от нее небывалых сил. В первую очередь, чтобы порвать с работой и объяснить свой уход за туманной целью отцу. Он не простит, если она сбежит в погоне за спасением, в которое просто хочет верить. Да и вопрос сильно упирался в физическую и материальную подготовленность к делу. Трисс не была заядлой спортсменкой, хотя могла за себя постоять, но откуда взять столько средств к многочисленным поездкам в поисках острова, если она даже операцию для отца не могла позволить? В конце концов, все это казалось сплошным безумием, и Трисс успела двести раз пожалеть, что завела с отцом такой непростой и совершенно никчемный разговор. Может, и прав он был, обвиняя ее в несерьезности. Она лишь пыталась найти спасение и искала его во всем, даже в сказках.       Мистер Кормелл, воспользовавшись предоставленной передышкой, с удвоенной силой принялся высказывать странные вещи и выводить Трисс из состояния душевного равновесия.       — Ты должна открыть врата Авалона и отыскать короля Артура. Только ты при всех своих талантах и способностях сможешь прорваться через все опасности острова и пробудить короля.       — Я ничего не должна, — бессильно отозвалась Трисс. Гнев улетучился, осталось только желание сбежать от непонятного и тревожащего душу разговора. — Никаких тайн и открываний врат. Только помочь людям в тяжелый час. Если вы верите мне насчет короля Артура, поверьте и в другом: мне его не отыскать. Сэр, для этой роли вам нужен более подходящий человек. Тот, который способен принять все это ваше волшебство, Авалон и остальные… интересные вещи. Но не я. Может, это почет, слава, все такое, но мне такое ни к чему, я хочу просто продолжить выполнять свою работу. Найдите другого героя.       Мистер Кормелл возвел глаза к потолку.       — Жаль, — отозвался он, и Трисс поразило выражение беззаботности в его голосе. — Я думал, что не ошибся с тобой. Что же… хе-хе, и на старуху бывает проруха. Теперь, думаю, тебе следует идти. Ты и без того повидала и услышала достаточно.       — Мистер Кормелл…       — Иди, — голос старика прозвучал неожиданно жестко. — Вернешься, когда будешь готова. Сейчас, я думаю, тебе лучше забыть о произошедшем. И о короле Артуре тоже. Никаких лекарств я прописывать тебе не стану, только дам совет: не бойся отойти от общепризнанных мнений и поверить в магию и в свои силы. А теперь ступай.       — Но…       — Ступай!       Трисс почувствовала себя окончательно сбитой с толку. Сердце подсказывало, что она поступает неправильно, а разум твердил: не связывайся с этим подозрительным типом, он то ли насмехается над тобой, то ли проверяет твою нормальность, то ли и сам слетел с катушек. Трисс зашагала к двери, напоследок обернулась. Ей не хотелось расставаться с мистером Кормеллом на такой ноте, но слова извинений застряли в горле, когда она наткнулась на его холодный неприязненный взгляд.       Ты сама не знаешь, от чего отказываешься, Трисс. От предназначения не сбежать. Ты же сама хотела пробудить короля, ты поверила в его существование, отчего сворачиваешь с начатого пути? Ты, имеющая больше других основания в него поверить? Может, ты… боишься?       Трисс тряхнула головой, прогоняя назойливый голос подсознания.       — Всего доброго, мистер Кормелл.       Он не стал прощаться и так и остался стоять, неподвижным истуканом замерев у стола, когда Трисс закрывала дверь.