Ошибка ценою в страдания

Июнь. 1522 год. Стамбул.

Горящие на стенах факела неясно освещали приближающиеся к султанским покоям фигуры. Высокая и уверенная в себе рыжеволосая женщина в дорогих одеждах неспешно шла к своему возлюбленному, чтобы после долгой разлуки воссоединиться с ним. Хюррем Султан очень волновалась, поправляла свое алое платье, расшитое золотой нитью и бисером, она все время поглядывала на рядом идущую Нигяр-калфу. Военный поход окончился, во время него Хюррем принесла династии прекрасную султаншу Михримах. Султан заходил к своей смеющейся госпоже один раз, и Хюррем искренне верила, что его чувства не остыли, а только окрепли после разлуки. И сейчас она решила без разрешения на то Валиде Султан пройти по Золотому пути и встретиться с голубыми глазами Сулеймана, падишаха её мира и её сердца. Когда женщина остановилась около дверей, то её сердце замерло. Стражники преграждали ей путь и упорно молчали о причине. — В чем дело? — возмущенно спросила рыжеволосая султанша. — Султанша, Повелитель сейчас со своим гаремом. Валиде Султан отправила к нему наложницу. — Она давно зашла? — дрожащим от волнения голосом спросила Хюррем. — Час назад. Медленно развернувшись, Хюррем побрела к себе, не понимая, что происходит, где она находится, не разбирая дороги и не удивляясь такому поведению Сулеймана. Мать султана все предусмотрела, она отправила девушку раньше Хюррем, а потому была спокойна за то, если славянка пройдет по пути этим вечером. Рыжеволосая никак не могла понять, в чем она провинилась. Те любовные строки, написанные во время войны, те слова, сказанные при встрече разве обман? Это иллюзия. Он соврал, сказав, что дочка рождена от любимой женщины. Если женщина любима, то её никогда не променяют, а здесь Хюррем вынуждена была возвращаться в свои покои. И это не первый раз. Она могла ворваться в комнату, накричать на Повелителя, потребовать объяснений, но тогда если не он, то Валиде сошлет её и разлучит с детьми. Сейчас даже не смотря на рождение Мехмета, Хюррем оставалась рабыней, получившей титул госпожи просто, чтобы отстала. Махидевран и та имела больше прав, нежели чем любимица падишаха — Хюррем. — Идите. Я догоню вас, — сказала Хюррем калфе и слугам. — Хорошо. Но не наделай глупостей, Хюррем, — предупредила её Нигяр-калфа и поспешила удалиться из коридора. Она осталась одна. Что ей делать? Возвращаться в свои покои, проходить под балконом Валиде, где непременно стоит сама Хафса Султан и Махидевран Султан. Они ядовито будут переглядываться, а потом открыто смеяться и унижать султаншу. Хюррем не привыкла такое терпеть, но не могла дать достойный отпор из-за своего положения. Оно шаткое. Вспомнить даже, что её выслали из дворца за убийство Айше-хатун. Она не совершала его, но было так легко её подставить. Страдания, свалившиеся на голову славянки, тяжелым грузом давили на её каждый день. Как ей облегчить душу хотя бы сейчас? Она посмотрела в сторону соседних покоев, где был кабинет Великого визиря. Ибрагим… Что их связывало? По сути ничего, но какое-то взаимное притяжение овладело ими, как только они встретились. У него было другое положение, нежели чем у султана. Он женат. Хатидже Султан счастлива, а Ибрагим её смиренный раб, который не имеет права смотреть на других красавиц. Это и нравилось Хюррем, она знала, что Хатидже никогда не будет предана из-за любви. Но сама сейчас она шла к тем покоям, будучи словно в тумане. — Ибрагим, — прошептала Хюррем, когда вошла в покои визиря. Тот оторвал голову от бумаг и расцвел в улыбке. — Хюррем. Султанша закрыла за собой двери и долго не решалась подойти ближе. Наконец, она глубоко вздохнула и медленно подошла к письменному столу паши. Ибрагим встал и подошел к славянке, дивясь её красоте, её рыжим волосам и прекрасным голубым глазам. Они были похожи на те воды моря, в которых еще недавно тонул их корабль. Если так, то Паргалы был готов утонуть там на века. — Ты плачешь, — удивился грек. — Что произошло? — Сулейман, — только одно вымолвила Султанша. — Он не считает меня своей возлюбленной. Он не любит меня. — Тише, Хюррем. Это абсурд. Все знают, что Повелитель дорожит тобой… — Дорожит как очередным сокровищем, — горько усмехнулась славянка. — Но не любит. Если бы любил, не принимал бы в своих покоях рабынь. Если бы любил, то после долгой разлуки пришел бы ко мне. Те строки, что он писал мне, являются ложью. Это ядовитая ложь, обман, иллюзия. — Успокойся, — Ибрагим осторожно заправил прядь её рыжих волос за ухо. Хюррем хныкала как маленький ребенок, морща свое красивое личико. — Ты не такой…У тебя есть Хатидже…Ты никогда не предашь её! — Верно, — Ибрагим-паша опустил голову, словно Хатидже сейчас была единственным препятствием в их отношениях с Хюррем. Вторым более опасным препятствием был Сулейман. И Паргалы знал, как падишах любит Хюррем, но сейчас он поступал низко. — Ибрагим, я хочу забыться… — Это невозможно. — Все возможно, — отрезала славянка. — Я устала от лжи. Теперь я хочу жить ради детей. И пусть Валиде и Махидевран смеются надо мной, я готова похоронить свою любовь к падишаху. — Не нужно этого делать, Хюррем. Вот увидишь, султан завтра придет к тебе, — попытался успокоить её Ибрагим, но он само мало верил в это. Прикоснувшись к её лицу, паша отстранился, словно от горящего пламени. Не в силах терпеть унижения вокруг и невнимание со стороны султана Хюррем трепетно потянулась к Ибрагиму и поцеловала его в губы. Грек с силой прижал к себе госпожу и начал отвечать на поцелуй. Султанша уже не понимала, что она делает. Была лишь она, и он. Сейчас она хотела только забыться. Ибрагим долго терпел и издалека смотрел на свою султаншу, но теперь его мечта воплощалась. Он забыл о должности, верности султану и любви к Хатидже, которая не была такой огненной и яркой. Скорее его жена была скромной и нежной. Эти две женщины были разные, но сейчас Ибрагим чувствовал любовь и к одной, и к другой. Влюбленные не желали останавливаться, а потом скоро их поцелуй перерос в нечто большее, которое скоро отзовется в судьбе и Хюррем, и Ибрагима.

Спустя 2 недели

Быстрыми шагами идя в покои султана, Хюррем думала о том, что собиралась ему сказать. О своей беременности она узнала только вчера вечером и спешила поделиться ею с Сулейманом. Только мысли славянки занял один очень важный факт. С Повелителем она была пять дней назад, а с Ибрагимом — две недели. Хюррем не хотелось признавать, что ребенок под её сердцем…от Великого визиря. Такого не могло быть, но факты и обстоятельства говорили об обратном. Лекарша сказала, что беременность проявляется после двух недель, а Хюррем соврала, что в ту злополучную ночь была не с султаном, а с его лучшим другом. — Доложите султану обо мне, — потребовала славянка у стражников. Один из них вошел в покои султана, а после пригласил войти. Подобрав подол зеленого платья, султанша гордо вошла в покои Сулеймана, который уже с распростертыми объятиями ждал свою веселую госпожу. Хюррем подлетела на крыльях к своему Повелителю и ненароком вспомнила, что объятья Ибрагима более нежные и трепетные… — Сулейман, я пришла сообщить тебе радостную новость, — Хюррем светилась от счастья, но в душе продолжали нарастать сомнения. — Я беременна. — Неужели? Хюррем моя, ты осветила мою душу. Дай Аллах, ребенок будет здоровым. — Аминь, Сулейман. В покои султана вошел Ибрагим-паша и, увидев Хюррем в объятиях султана, печально вздохнул, а затем поклонился. — Паргалы, ты вовремя! — радостно воскликнул Повелитель. — Моя Хюррем вновь беременна! Скоро у династии будет пополнение. — Это великолепная новость, Повелитель. Поздравляю вас, султанша. — Спасибо, — робко ответила Хюррем Султан, чувствуя свою вину перед этим человеком, который в ту ночь не выгнал её, а принял и успокоил. Выйдя из покоев, Хюррем поспешила удалиться, но была остановлена цепкими руками визиря. Тот осторожно развернул её к себе, вновь встречаясь с её голубыми как небо глазами. — Ты беременна… — Я знаю, — усмехнулась Хюррем. — Зачем ты повторяешь это мне? — Это ребенок султана? — усомнился Ибрагим. — Конечно, — поспешила сказать славянка. — Не думаешь же ты…? Даже не смей думать о таком! Этот ребенок — ребенок Сулеймана. А наши пути теперь расходятся, Паргалы. Мне жаль. Из-за угла вышла сияющая Хатидже Султан в светло-розовом платье из шелка. Ибрагим и Хюррем поклонились ей, а шатенка подошла к ним. — Хатидже Султан, я спешу вам сообщить новость, — сказала Хюррем, — я ожидаю ребенка. — Поздравляю, Хюррем, — воскликнула Хатидже. — Ты сообщила Валиде? Пойдем вместе. — Непременно, — отозвалась рыжеволосая, и они вместе ушли. А Ибрагим продолжал смотреть вслед Хюррем. Войдя в свои покои, он горько усмехнулся. А чего он ожидал? Это даже хорошо. Ведь иначе им обоим, а тем более этому ребенку грозила бы опасность. В покоях могущественной Валиде Султан восседала Хафса в темно-синем платье, а подле неё верная, а скорее льстивая Махидевран в ярко-красном одеянии. Гюльфем сидела поодаль и вышивала. Когда в покои вошли Хатидже и Хюррем, Валиде улыбнулась дочери и сдержанно кивнула славянке. Махидевран жестко усмехнулась и просто отвела взгляд. — Валиде Султан, спешу обрадовать и осветить ваше утро, — улыбчиво произнесла Хюррем и привлекла внимание всех присутствующих. — Я ношу под сердцем ребенка султана. Махидевран неровно задышала и ядовито посмотрела на противницу. Валиде лишь кивнула, но в душе тоже не была особо рада тому, что этой девицу удается забеременеть уже в четвертый раз. Весенняя роза султана обратила свои карие глаза к Валиде, но та лишь приказала её молчать. — Моему сыну сообщили? — сухо спросила Хафса Султан. — Конечно, госпожа, — ответила Хюррем Султан. — Валиде, — обратилась Хатидже к матери, — представляете, у Хюррем будет уже третий ребенок. Мехмет и Михримах будут рады, Хюррем. — Я надеюсь, на это госпожа, — Хюррем повернула взгляд к Махидевран, которая чувствовала себя не в своей тарелке. — Поздравишь меня? — Поздравляю, — бросила фаворитка султана и отвернулась, не желая и видеть счастья на лице славянки. Единственное, что обрадовало Хюррем — это злость её соперницы. А про то, что этот ребенок возможно от Ибрагима, она постаралась забыть и никому не говорить, особенно великому визирю.

Спустя 9 месяцев.

Надрывно крича, Хюррем ворочалась в своей кровати, а обступившие её лекарши помогали султанше скорее родить. Славянка кричала изо всех сил, она чувствовала ужасную боль, но терпела ради будущего малыша. Нигяр-калфа то и дело подбадривала Хюррем, помогала её и вытирала со лба пот. Стоящий в коридоре Сулейман волновался и ходил в разные стороны. Валиде пыталась успокоить его, а Хатидже и Махидевран лишь отстраненно молчали. — Сын, успокойся, — молила Хафса Султан, — ты изведешь себя. — Валиде, вы слышите её крики? Словно её режут кинжалами. Только бы все было благополучно, — говорил Повелитель. — Аминь, — отозвалась Хатидже Султан. — Пусть кричит, — прошипела Махидевран Султан. — Пусть Аллах накажет её. Её слов никто не услышал, а двери в покои отворились, впуская ожидающую семью султана. Хюррем уставшая и бледная лежала на постели, а лекарша пеленала маленькую новорожденную госпожу. — Повелитель, Хюррем Султан родила госпожу. Девочка абсолютно здорова. — Какая красавица, — улыбнулся Сулейман, беря на руки свою дочь и покачивая. Девочка открыла глазки, и Повелитель успел заметить, что у неё карие глаза. Но как? Ведь у него самого они голубые, также как и у Хюррем. — Какие глазки! — восхищалась Валиде Султан. — Карие. Видимо, от меня достались, Сулейман. Падишах вздохнул, мать его успокоила, потому как это насторожило его и даже испугало. Посмотрев на уставшую и изнеможенную Хюррем, Сулейман подошел к ней и сел рядом. Она тут же открыла глаза. — Это девочка? — спросила славянка. — Да, Хюррем. Прекрасная нежная султанша. — Дай мне её скорее, — потребовала рыжеволосая. Когда дочка попала в руки матери, Хюррем ужаснулась от того, как она была похожа на Ибрагима. Даже те же карие глаза. В младенчестве эти черты лица не были так заметны, но в будущем…Султанша уже боялась загадывать, а потому просто успокоилась. Однако самая ужасная мысль воплотилась в её разуме. Это — дочь Ибрагима-паши. А значит, Хюррем должна тщательно это скрывать. — Твое имя — Долунай, — трижды повторил Сулейман, держа дочь на руках. Все помолились за здоровье малышки, даже обозленная Махидевран. Она считала, что рождение еще одной дочери ослабит положение Хюррем, но в мыслях тайно думала о том, что была бы очень рада, если бы сама родила такую султаншу. Но этим мыслям не воплотиться…

Октябрь. 1527 год. Стамбул.

Черноволосая и немного смугловатая девочка играла на тахте с куклой и что-то бормотала под нос. Рядом сидел её старший брат, Шехзаде Мехмет, и сестра, Михримах Султан. Двухлетнего младшего братика, Шехзаде Баязида, укачивала Хюррем Султан, осматривая своих детей. — Долунай, — обратилась Михримах к сестренке, — поиграла с куклой? Все, отдай! — Не отдам, — воспротивилась черноволосая султанша. — Тебе что жалко? — Михримах! Долунай! — прикрикнула Хюррем на дочерей. — Вы не должны так вести себя. Вы — султанши династии, сестры. В будущем только вы будете поддерживать друг друга. Поэтому ведите себя достойно. Михримах, пусть сестра еще поиграет с куклой. — Но, валиде, она взяла её без моего разрешения, — возмутилась луноликая госпожа и надула губки. — Разве тебе жалко чего-то для сестренки? Посмотри, как она любит тебя, — улыбнулась Хюррем. Долунай отдала куклу сестре, и Михримах усмехнулась, а затем приобняла сестру за плечи. Двери распахнулись, впуская Хатидже Султан, которая сразу поспешила к племянникам. Долунай спрыгнула со своего места и подбежала к тете, обнимая её за платье. — Тетя, наконец-то вы пришли, — говорила девочка. Мехмет поцеловал руку Хатидже Султан, а Михримах тоже обняла её. Султанша поцеловала в лоб маленького Баязида и села на тахту рядом с Хюррем Султан. — Как ты, Хюррем? Устала? — Да, немного, госпожа. Долунай и Михримах иногда ссорятся, это меня и настораживает. — Они дети, — успокоила Хатидже Султан, — повзрослеют и обязательно будут неразлучны. Вот увидишь. Никто не заметил, как маленькая Долунай Султан одна вышла из покоев и поспешила по знакомой дороге к отцу, который её очень любил. Девочка осторожно шла по золотому пути и столкнулась с выходящим из своего кабинета Ибрагимом-пашой. — Долунай Султан? — Паша Хазретлери, — по слогам проговорила девочка, еще не совсем умея выговаривать трудные слова. — Где мой папа? Ибрагим присел на корточки, рассматривая султаншу. Что в ней напоминало самого Ибрагима, его детство. Карие теплые глаза, черные волосы…Откуда дочь султана могла это унаследовать? — Повелитель занят, султанша. Придете позже с мамой, — улыбнулся паша. — Я не хочу возвращаться туда, там Михримах, она не любит меня. Паша давно заметил, что маленькая Долунай была будто лишняя среди своих братьев и сестры. Хюррем очень любила её, но Михримах не могла смириться с тем, что любовь маме приходится делить еще и с младшей сестрой. — Долунай Султан, — поспешил взволнованный Сюмбюль-ага. — Вот вы где. Ваша матушка, Хюррем Султан, волновалась за вас. Пойдемте. — Идите, госпожа, — сказал Ибрагим, и Долунай ушла с евнухом, оборачиваясь на Ибрагима. Тот тоже долго вспоминал девочку и её карие глаза. Откуда они могли взяться, если у родителей голубые? Совпадение? Просто случайность. Так он и решил.

Апрель. 1539 год. Стамбул.

По белокаменной дорожке дворца Топ Капы шли две молодые султанши совершенно непохожие друг на друга. Луноликая Михримах Султан, имеющая темно-русые волосы и серые глаза, облаченная в светло-голубое платье, и её младшая сестра, Долунай Султан, у которой были длинные черные волосы, приветливые карие глаза, а её дорогое платье алого цвета шелестело по дорожке. Сестры довольно переглядывались и, остановившись у покоев отца, обратились к старшему брату Мехмету, который уже их ждал. За прошедшие годы Шехзаде возмужал и был больше похож на своего отца. — Почему так долго? — спросил Мехмет сестер. — Повелитель вот-вот придет. — Мехмет, не умничай! — заявила Михримах Султан. — Лучше скажи, как на тебя смотрел весь гарем, когда ты проходил такой важный и невозмутимый. — Половина девушек, видимо, попадали, — добавила Долунай, и сестры звонок рассмеялись. Мехмет, устав от их шуточек, строго взглянул на них, но тут евнух прокричал имя Повелителя. Вернувшийся после очередного похода Сулейман не поверил своим глазам, потому как перед ним стояли его взрослые дети. Сопровождавший его Шехзаде Мустафа лишь приветливо улыбнулся брату и сестрам. Первыми подбежали Михримах и Долунай, они поочередно поцеловали руку отца, а потом Повелитель обнял каждую. — Михримах. Долунай. Какие вы стали взрослые. Долунай, твои глаза напоминают мне Валиде Султан. Она была бы рада видеть вас такими. — Повелитель, Валиде Хафса в лучшем мире, — сказала черноволосая госпожа. — Вас очень ждала мама, — перебила её Михримах Султан. — Она не спала ночами, — не забывала добавить и свои слова Долунай. Сестры переглянулись и мило улыбнулись. Сулейман поздоровался с Мехметом, в то время как сестры подошли к старшему Шехзаде, Мустафе. Тот тоже обнял сестер, всегда гордясь тем, что их двое. — Мустафа, что нового? — спросила Михримах Султан. — Малкочоглу Бали-бей прибыл сюда, Михримах, — сказал Мустафа, — продолжит свою службу здесь теперь. — Бали-бей? — охнула луноликая. — Это тот бей, в которого ты была влюблена? — переспросила Долунай, и сестра кивнула. — Михримах, неужели, ты желаешь с ним встречи? Это глупо и выглядит по-детски. — И что такого?! Я встречусь с ним, а ты мне в этом поможешь! Долунай лишь улыбнулась, ничуть не удивляясь характеру старшей сестры. Её глаза встретились с глазами Ибрагима-паши, который молча стоял в стороне. Она всегда чувствовала в них что-то родное и приветливое. Почему же? Почему так происходило?