Ошибка ценою в страдания

Хюррем. Она уезжала. Убегала из этого дворца, словно тень, словно преступница. Но более Хюррем не хотела здесь оставаться, а потому поздней ночью приказала готовить карету для её отъезда в Трабзон. Узнав об отравлении Ибрагима, Хасеки лишь равнодушно пожала плечами, но чувствовала, что в душе что-то изменилось, кого-то более нет рядом. А ведь недавно она его видела, они вместе искали решение для общей проблемы… Не сказав ни слова Сулейману, женщина уехала, оставив лишь пару писем для дочерей, сыновей и одну строчку для мужа. Вряд ли он прочтет это… Хатидже. Бедняжка так и не узнала всей правды, лишь получив известие о смерти мужа, Хатидже Султан решила никогда не покидать Эдирне вместе с детьми, а также приказала перевести тело покойного мужа туда, чтобы они были все вмести, пусть Ибрагим будет на небесах… Шах. Вместе с дочерью и ненавистным мужем они уехали в Анатолию, но на устах Шах-и-Хубан горела победная улыбка от свершенного. Ведь Ибрагим-паша мертв по её приказу. Хотя она так и не поняла, что лишила Шехзаде Мустафу лучшего союзника и помощника… Михримах Вопреки воли, а может по собственному желанию она вышла замуж за Рустема-пашу и не отказалась от интриг во имя жизни её братьев. Она сделает все, чтобы защитить их, не даст им пасть от рук ужасных палачей. Оставшись единственной султаншей, Михримах была назначена отцом на пост управляющей гарема. В столь юном возрасте девушка уже была готова к таким переменам. Ради матери она сделает все! Оправдает имя великой Хасеки.

******

Она не улыбалась. Сидя на скамейке в дворцовом саду, Долунай заворожено смотрела в одну и ту же точку, пытаясь сосредоточиться и, наконец, принять то, что все закончилось, но очень печально. Ибрагим-паша мертв. Мертв отец. Она долго плакала, не могла поверить в то, что произошло, в то, что она будет так убиваться по нему. Он стал для неё родным. Она всю жизнь чувствовала какую-то связь между ними… Жаль, что так вышло. Долунай подула на замерзшие руки, почувствовав, что замерзает. Слишком прохладно было для наступающего июня, видимо, не таким жарким будет солнце. Подняв глаза на террасу султана, девушка увидела нахмуренного Сулеймана, который смотрел куда-то вдаль, не замечая её. Долунай более с ним не разговаривала, не желала видеть его. В конце концов, она была благодарна ему за обещанную свадьбу, но… Всегда было это НО! Неожиданно на её плечи опустился мужско теплый кафтан, а вскоре сам Малкочоглу появился перед Долунай в немного нахмуренном состоянии. — Уже очень холодно. Почему ты не во дворце? — спросил Бали-бей. — Не хочу туда возвращаться. Если бы можно было бы, то до завтрашнего утра я проспала бы именно здесь. С Топ Капы меня больше ничего не связывает, — ответила Долунай. — Потерпи. Уже завтра утром мы отправимся в Манису, — улыбнувшись, Малкочоглу поднял девушку с лавки и осторожно прижал к себе. — А потом отправимся в Трабзон, если хочешь. — В Манисе я должна увидеться с Мустафой, поговорить с ним. А в Трабзоне я хочу увидеть маму, её письма мне недостаточно, я должна быть уверена, что с ней все хорошо, — Долунай положила голову на грудь воина. — Хорошо, что ты у меня есть. — Нам не нужно более прятаться, мы — муж и жена. Тебе верится? — С трудом. Но я бесконечно счастлива, — улыбка тронула уста Долунай, и она смахнула одинокую слезу. — Я готова объездить весь мир, лишь бы ты был рядом. — Что-то я не видел такой радости в твоих глазах в день нашего никяха. — Тогда я была сокрушена и опечалена. Ты же помнишь, что после смерти Ибрагима-паши, матушка сразу же уехала, как и Шах Султан. А наш никях был совершен через три дня, я не успела отойти от всего этого и, наконец, убедиться, что все закончилось. Обвив его шею руками, Долунай поцеловала Малкочоглу в губы, а он крепче прижал жену к себе, боясь, что она исчезнет навсегда, боясь, что это всего лишь сон. Но это было не так. — Я буду счастлив, если ты улыбнешься, любимая. Я уверен, что ты справишься со всем, а я буду всегда рядом. Если пожелаешь, мы не вернемся больше в Топ Капы. — А твоя служба у султана? — Найдется выход. Это не твои заботы. Отныне мои проблемы — это мои проблемы, а твои проблемы — это наши проблемы! Долунай, прошло четыре дня, а ночи, консуммирующей брака, еще не было… Услышав эти слова, Долунай резко отпрянула от мужа и, закутавшись в его кафтан, отошла на пару шагов от него. Вздохнув, Бали-бей подошел к ней со спины, кладя руки на плечи. — Не люблю этот разговор, — призналась Долунай. — Ты же понимаешь, что мы обязаны… — Ты хочешь так закрепить наш союз еще прочнее? — девушка перешла на крик. — Нет… Я тебя хочу, любимая. Более ничего мне не нужно, — улыбнувшись, Бали-бей вновь поцеловал жену, а она уже ответила на поцелуй, а затем крепко обняла его. С балкона за ними наблюдал Повелитель. Мимолетно улыбнувшись, он вновь помрачнел, понимая, что остался совсем один. Его рыжеволосая госпожа уехала, и он не стал сопротивляться… Что он может сделать сейчас? Ничего. Он султан, повелитель мира, но в этой ситуации вся его мощь и власть куда-то подевались, как человек он беспомощен, один и ужасно раздражен. В его руке лежало маленькое письмо, последнее, что осталось от Хюррем Султан, его Хасеки. Он долго и внимательно перечитывал эти строчки, казалось, он выучил их наизусть. «Не поддавайся обману, Сулейман! Пусть Аллах сбережет тебя на долгие годы! Я всегда буду помнить нашу жизнь, нашу любовь. Она до сих пор в моем сердце, просто она покрылась коркой льда… непробиваемой коркой льда».