Любимый дядя

Пошатываясь, неуверенно нажимаю на звонок. Держу палец на кнопке дольше привычного. Запоздало понимаю, что дома никого нет и, недовольно, всё ещё ощущая острое пощипывание алкоголя в горле, начинаю проверять карманы на наличие связки ключей, которую уже неоднократно теряла. – О, – это всё, на что меня хватает, когда со скрипом впихиваю нужный ключ в скважину. Но дверь, непонятно каким образом, открывается сама, когда я только успеваю дотронуться до ручки. Непослушное тело, всё ещё пребывающее на задворках реальности, летит вперёд свободной птицей. Через долю секунды, всё ещё пытаясь связать что к чему, утыкаюсь кому-то в грудь, цепко хватаясь за чьи-то плечи, впиваясь в мягкую кожу ногтями. Неуж-то отец? – Алиса! – слышу знакомый голос, который с напускной строгостью окликает меня. Глупая улыбка расползается по лицу. Ответить нечего, только безшумное чувство эйфории, растекающееся по телу. Лёгкий толчок в грудь – и я с грохотом усаживаюсь на стул. Интересно, откуда он тут взялся? Мужчина начинает стаскивать с меня сапоги, на корточках лазя у моих ног. Не смотря на притупленные табаком рефлексы, желание потрогать его волосы ядовитым цветком расцветает во мне и я повинуюсь внутреннему голосу. Аккуратно, практически кончиками пальцев скольжу по шелковистым волосам. Брюнет продолжает возиться со шнурками, кажись, не замечая моих действий. Осмелев, приподнимаю брови и сильнее зарываюсь рукой, дотрагиваясь его кожи. Волосы короткие, слегка колючие, приятно щекочущие ладонь. – Перестань, – на мгновение, никому, кроме меня незаметное мгновение, он замирает и шепчет, сводя брови на переносице, немного повертев головой, будто стряхивая руку. Я не убираю ладонь, ведь давно уже закалена его отказами. Настойчиво оттягиваю его волосы, заставляя откинуть голову назад. Моему взгляду открывается его лицо. Такое же, как и раньше. Возможно совсем немного старше. Второй рукой скольжу по его щекам, немного колючим из-за щетины. Бесстыдно провожу указательным пальцем по его нижней губе. В груди трещит пламя желания и безрассудности. Придвигая ближе своё лицо, изучаю его серые, будто серебро, глаза. А он молчит и не двигается. Будто даёт мне поиграть. А меня долго просить не нужно. Рывком сокращаю дистанцию между нами, но не целую. Не хочу целовать. Дикий зверь, сидящий внутри довольно долго, слишком мучительно скучно и затхло спал в угнетающем одиночестве. Теперь его будто с цепи спустили. Широко улыбаюсь, обнажая зубы и кусаю его. Грубо кусаю его нижнюю губу, оттягивая её, чтобы в следующий промежуток времени отпустить и пройтись по ней языком, который трепещит уже в неистовом желании изгибаться во рту дяди. Но стоит мне лишь коснуться его зубов, как мужчина хмурится, будто только сейчас просканировал ситуацию и выработал план действий. – Ты пьяна, – мнимое оправдание моему поведению, дядюшка. Но дальше продолжить играть в мою игру он не решается. Подхватив моё тело, он мертвым грузом тащит меня в ванную, опуская у самого унитаза. Я машинально придвигаюсь ближе, находясь в холодящем кровь предчувствии. Как только мужчина удаляется из ванной, на меня накатывает волной рвота, заставляя закатить глаза и опустить голову. Дыхание к чёртовой матери сбилось, в промежутках стараюсь отдышаться, открывая то закрывая, подобно рыбе на берегу, рот. Вдруг чувствую у себя на затылке горячее дыхание. Не вздрагиваю. Лишь немного удивляюсь его бесшумности. Он собирает мои волосы в свои руки, а я начинаю краснеть. Как мило, я не забыла, что такое стыд. Маменька была бы на седьмом небе от обезоруживающего счастья. – Уйди, не хочу, чтобы ты это видел, – впервые за вечер говорю я. Голос сорван и дрожит. Стараюсь говорить громче и отчётливее, но выходит лишь вой на луну раненного волка. Он слушается и оставляет меня в привычном одиночестве, хлопнув за собой дверью, что несёт волну прохлады. Отдышавшись и умывшись, возвращаюсь на кухню, где уже хлопочет дядя. Достаю из кармана сигареты, украденные у отца. Мне ещё не продают. – Только не здесь и не при мне, – сухо отвечает он, выхватывая пачку, когда я даже не успела ее открыть. Какого, блять, чёрта?! В замен он ставит предо мною стакан жидкости, оттененной слабым фиолетовым цветом сирени. – Я не буду это пить, – голос уже не дрожит, только мышцы живота все ещё в спазме. – Тебе стоит прочистить желудок, – заваривая себе кофе и стоя спиной ко мне, пропускает мимо ушей мои слова. Слезаю со стула и подхожу к нему, обнимая со спины. Руки сцепляю подобно ремню вокруг его торса, а горячая кожа согревает холодную щеку. – Я разочарован, – всё ещё игнорируя мои действия, грубо бросает он. Это как хлёсткая пощёчина, но я стойко не позволяю пробиться словам сквозь кости к сердцу. Снова нечего сказать. С ним я как всегда невероятно красноречива. От безысходности, хватаю стакан и снова возвращаюсь в ванную. Зеркало запотело и я попросту выплёскиваю на него лекарство. В размытрм отражении с трудом рассматриваю свои искажённые алкоголем светлые глаза. Губы вообще посинели. Внутри сердце начинает биться сильнее, будто раненая птица в клетке, а в желудке всё ещё скребутся крысы. Решаю принять ванную, в которой засыпаю, пока вода не остывает до того, что кожа покалывает и саднит. Лишь тогда с трудом перебираюсь к себе в кровать и засыпаю подобно эмбриону. Тёплая рука, которая в памяти навсегда будет отличаться особыми прикосновениями, ложиться на голову. – Алиска, что же с тобой стало? – гладя меня по волосам, он пытается достучаться до той девочки, что внутри меня сидит в клетке и никогда не вырвется оттуда, – Помню, какой хорошенькой ты была в детстве, – клонит в сон, но я упорно заставляю себя не спать, упиваясь каждым его словом, – А помню, как тебе было лет пять. Я тебе подарил куколку, а ты от счастья тогда попросила меня стать твоим мужем, – он усмехается, помня меня не такой. Забавно, а я себя другой уже и не представляю, – Помнишь? – задаёт он вопрос, будто зная, что я не сплю. Он знает. Он это чувствует. Но видя, что я не настроена говорить, уходит, а девочка в клетке и кандалах, к которой он обращался, не на шутку разбушевалась. – Помню, Денис. Я всё помню. И, более того, будь мне не пять, а пятнадцать, как сейчас, я бы сказала так же, – шепчу, прежде чем провалюсь в сон, так же зная, что он ещё не ушёл и стоит у двери.