loves me not.

Не бечено.

«Абонент выключен или временно недоступен…» Ифань жмурился, медленно затягивался сигаретой и задерживал дыхание ровно до тех пор, пока легкие не начинало жечь, а в горле не появлялся неприятный горьковатый привкус. Не то, чтобы он курил. Разве что изредка, когда начинал слишком отчаянно тосковать по запаху сигаретного дыма. Глупая привычка. Почти ностальгическая. Телефон размеренно покачивался в руке, норовя упасть с каждым новым движением. «Абонент выключен или временно недоступен…» «К черту» Металлический корпус ударяется о белоснежный кафель, а по экрану тонкими струйками расползаются трещины. Словно осколки собственных, Ифаня, мыслей, они давят на подсознание, мешая сосредоточиться. Прошел год. Тао. Ифань улыбался. Горько. Измученно. Так, что хотелось обнять себя руками и сжать так сильно, как только хватало сил. Заглушить эту ноющую тоску где-то под ребрами. Стереть его имя из памяти. Вырвать кусками из сердца. Но он не мог. Это же был Тао. Его Тао. *** Они ужинают, смотрят телевизор, болтают обо всем на свете и в такие моменты Ифань думает, что прямо здесь и сейчас его Тао замечательный. Его Тао теплый, пахнущий чем-то абсолютно родным, такой близкий. Такой абсолютно далекий. Он улыбается, заправляет смольную прядь за ухо и как-то уж совсем нежно прижимается плечом к чужому плечу. «Просто так теплее». Тао молчит, но улыбается в ответ. Он знает обо всем, кажется, уже целую вечность. Но молчит. Так же лучше для них обоих, верно? Ифаню хочется быть как можно ближе. Иногда ему кажется, что если однажды он не услышит голос Тао, то непременно сойдет с ума. Но все это такие глупости. А иногда Тао бывает холодным. Иногда Ифаню кажется, что еще немного и он останется один. Больше всего на свете он боится остаться один. Только не в этой квартире. И не в этой жизни. Но ведь так не бывает? Он лежит рядом, водит длинным пальцем по переплетению голубых вен и думает о том, что сердце такой глупый орган. Такой неправильный и лучше бы жить без него. Ифаню, конечно. Только Ифаню. Он лежит рядом и думает о том, что единственный человек, с которым ему когда-либо хотелось быть вместе, никогда не будет принадлежать ему. Разве Тао может кому-то принадлежать? Это же Тао. Его Тао. *** «Поцелуй меня. Пожалуйста» Ифань почти плачет, прижимаясь лбом к чужому лбу, и не может открыть глаз. Его Отчаяние. Его Наваждение. «Прости» Тао гладит его по щеке. Медленно и очень нежно. Почти с сожалением, но все же… «Ты ведь любишь меня. Знаю, что любишь» Голос дрожит. Завтра он непременно пожалеет об этом. Завтра он соберет все свои вещи, оставит свою часть квартплаты, повесит ключи в прихожей и съедет, чтобы больше никогда не встречаться глазами. Но это будет завтра. Тао молчит и почти соглашается. Пятисекундная заминка. Слишком долго для Ифаня. Слишком долго для них обоих. Его не интересуют отношения. Не интересует секс. Он готов был поклясться, что никогда не испытывал привязанности. Но этот Ифань. Этот чертов Ифань. Из-за него все шло неправильно. Он сбивал его жизненные ориентиры, словно мальчишка, бросающий в воду камешки. Только его сердце – не вода. Всё неправильно. Неправильно. *** Они встретились когда-то давно. Слишком давно, чтобы хоть один из них смог вспомнить дату. На том самом пляже, недалеко от Циндао. Ифань сидел на мокром песке и смотрел в чернеющее небо, а Тао просто захотелось подойти и сесть рядом. Просто так. Без «Привет, меня зовут Тао, ты не против, если я присяду здесь?», без каких-либо мотивов или оправданий. Они были не нужны им уже тогда. Они всегда были странной парой. «Эй, не плачь» Тао положил голову на чужое плечо и закрыл глаза, прислушиваясь к ночному прибою. На пляже никогда не бывает тихо. Ифань молчал, медленно перебирая пальцами ледяной песок. Ночи в это время года были холодными. «Его звали Тао и он был моим лучшим другом» Ифань закрыл глаза, пытаясь отогнать от себя все мысли, которые когда-либо посещали его. Пожалуйста, только не сегодня. «Теперь я буду твоим лучшим другом» Тао улыбнулся и подумал о том, что, наверное, со стороны они кажутся безумными. И что вся эта ситуация слегка неправильная. Но какое это имеет значение, пока они понимают друг друга? *** Ифань всегда знал, что им не суждено быть вместе. Всегда. С первого дня их знакомства, с первой секунды, с первого взгляда, с первого полувздоха. Каждую ночь он твердил себе, словно заученную молитву: «Не влюбляйся, Ифань, не влюбляйся», но каждый раз шел наперекор самому себе. Он заламывал пальцы, боясь прикоснуться, боясь сделать лишнее движение. Где-то внутри, там, под ребрами, каждый раз гулко ухало сердце, в попытке пропустить очередной удар. Оно замедлялось, а уже через сотую долю секунды билось как сумасшедшее. Все это так неправильно. Неправильно. Он напивался до беспамятства, удалял телефоны, а потом по памяти набирал знакомые цифры, шепча в динамик какие-то непристойные нежности. Тао знал обо всем уже целую вечность, но каждое утро Ифань продолжал делать вид, что ничего не было. Так ведь было проще для них обоих, верно? *** Ифань сжимал светлые, выжженные волосы, чуть оттягивая вниз, боясь отпустить и отстраниться. Завтра он соберет свои вещи, оставит свою часть квартплаты, повесит ключи в прихожей и съедет, чтобы больше никогда не встречаться глазами. Но это будет завтра. А сегодня он почти невесомо гладит большим пальцем висок Цзытао, боясь сделать лишний вздох. Спугнуть Наваждение. Сегодня он целует его, возможно, в последний раз, отчаянно не желая отпускать. Тянется, льнет. Словно кошка. Умирает от какой-то внутренней обиды на весь белый свет. Почему именно он? Почему именно с ним? Ифань кажется Тао таким безнадежным и глупым. Но больше безнадежным. «Я не люблю тебя, ты же знаешь?» Тао шепчет на ухо, тихо, глотая окончания и путаясь в собственных мыслях. У него слишком болезненное мировосприятие. Слишком натянутые нервы. И принципы, которые больше походят на руины Римской империи. «Любишь» Ифань дышит куда-то в ключицу и всё еще боится открыть глаза. Пожалуйста, скажи, что любишь. *** В венах Тао бежит раскаленное солнце, плавится, обжигает. Ифань прижимается щекой к плоскому животу, обнимает рукой за талию и чувствует, что мир, наконец, становится истинно-правильным. Таким, каким всегда должен быть. Он целует бедренные косточки, водит носом по матовой коже и всё еще не может поверить в то, что это не сон. Его Безумие. Его Проклятие. Он не любит его, наверное, уже целую вечность. «Ты только молчи. Молчи, слышишь?» Ифань целует ключицы, плечи, ребра. Ему никогда не будет достаточно Тао. Его Тао. Он утопает в простынях, теряясь в собственных чувствах, пытаясь нащупать границы реальности и унять эту пульсирующую боль в висках. А может быть она была в сердце? Он прижимался к вздымающейся груди, целовал полуоткрытый рот, проводил кончиками пальцев по вздрагивающим ресницам. Такой идеальный. Гибкий. Восхитительный. Он бы мог лежать так вечно: водить пальцами по спине, путаться в жестких волосах, прижиматься носом к коже. Он бы мог отдать целую жизнь (пусть она была бы у него всего одна) лишь за то, чтобы каждый день целовать этот изломленный рот, прижиматься лбом ко лбу, переплетаться пальцами и до боли, до неизбежности прижимать к себе это тело. Он забывается. Забывается на сотую долю секунды и проводит ладонью по бедру. С внутренней стороны, там, где кожа наиболее нежная. Ифань почти задыхается и думает, что идеальных людей не существует. Но вот он, Тао. Его Тао. В его сознании нет противоречий, потому что Он не человек. Он - что-то большее. А принципы Тао, те самые, что он хранил все свои двадцать два года, те самые, что он лелеял и взращивал уже давно стали Римской империей. *** Крис выл, прижимаясь острыми лопатками к холодному кафелю и сдавливая собственные виски большими пальцами. Тао. Его Тао никогда не сможет полюбить его. И никогда не любил. Он обманывал себя, казалось, целую вечность. Спутывал собственные мысли, вытесняя лишнее, заменяя реальность. Пытался увидеть смысл в бессмысленном. Его затылок был мокрым и липким, а белоснежный кафель уже не таким белоснежным. Боль накатывала обрывками, но тут же отодвигалась куда-то за границы сознания. Руки дрожали. «Абонент выключен или временно недоступен…» Он забирается в горячую воду, включает кран с кипятком на полную и молится о том, чтобы утонуть. В его легких давно плещется море. Тао всегда любил море. А Ифань любил Тао. Он не чувствует как по его щекам катятся слезы, а сигареты слишком мокрые, чтобы он смог поджечь хотя бы одну. Может быть уже слишком поздно? Может быть его «завтра» уже никогда не наступит? Он опускает голову в воду, закрывает глаза и думает о том, что Высшей справедливости не существует. Он выпускает воздух из легких и думает о том, что тот кто спутывал нити его судьбы где-то чертовски облажался. Он делает вздох и думает, что, наверное, это конец. А еще о том, что он его все-таки любит. «…Ифань?»