Мы тоже хотим жить...

— Отставить нытьё! Высокий грузный хомяк с неопрятной, похожей на веник бородой, отрекомендовавшийся сержантом Вудвартом, схватил Дейла за шиворот и крепко встряхнул. — Ну, приди в себя, боец! Чего нюни развесил! Эй, кто-нибудь, да накапайте ему валерьянки, что ли! Красноносый до сих пор не пришёл в себя, вздрагивал от малейшего шума, шарахался от любой тени, никого не узнавал и что-то бормотал себе под нос, всхлипывая. — У него шок, — строго сказала пухленькая девушка-крыска в больших очках-велосипедах. — Ему нужно прийти в себя. Красноносого усадили на стоявшую у тропки скамеечку с гнутыми ножками и резной деревянной спинкой. Завхоз Младек, помолодевший, щеголеватый в новенькой форме, с ярко сверкавшей медалью на груди, наклонился, протянул стакан с прозрачной жидкостью. — На, парень, выпей, — подмигнул он. — Валерьянка — хорошая штука! Сам после войны выхлебал этого снадобья цельную цистерну, лечился от нервов… Давай, давай, не упрямься!.. ну, чего же ты как маленький… Кое-как удалось едва ли не силой влить в Дейла половину стакана (другая половина пролилась ему на штаны). Тот наконец успокоился, сжался в комок, непрерывно бормоча. — Отойдёт, — Младек положил Честеру руку на плечо. — Точно отойдёт. Только не беспокой его. Наш герой кивнул. Тихонько присел рядом. Привалился к спинке скамьи, чувствуя, как уходит бесследно навалившаяся вдруг тяжёлая, свинцовая усталость. Сержант Вудварт тяжело облокотился на спинку скамьи. — Так, плаксы, — негромко и тоже как-то устало сказал он. — Давайте отведём пострадавшего в деревню. Пусть полежит на коечке, оклемается… — и, глядя в землю, произнёс, обращаясь к Честеру: — Я, парень, как в начале войны попал в свой первый обстрел, так тоже расквасился, что твоё желе… Рыдал в голос, маму звал… Эх!.. Ладно… Ну что, курносый, — он подхватил Дейла под локоть, — пошагали. Вдвоём с Младеком они подняли не перестававшего вздрагивать и бормотать бурундука, повели по тропинке. Честер тоже вскочил, шагнул за ними. — Не надо, приятель, — остановил его бывший завхоз. — Когда нервы шалят, нужно сменить обстановку — это я слыхал от одного доктора. Подожди здесь. Будет лучше, если он пока не будет тебя видеть. Они ушли. Наш герой остался один. Снова сел на скамейку, погрузился в свои мысли. А вокруг бушевало лето. Нестерпимо сладко пахли цветы, тихо шелестели травы, серебристым голоском распевал свою незатейливую песенку протекавший неподалёку ручеёк. Гудели деловитые пчёлы, важные шмели, порхали беззаботные бабочки; бежала по земле вереница трудяг-муравьёв; толстый жук неспешно жевал свежую травинку. А над всем этим раскинулось пронизанное солнцем, синее-синее небо. Совсем рядом из-за верхушек травин поднимались остроконечные крыши. Оттуда доносились звериные голоса, весёлый смех, треск топора, раскалывающего дерево, запахи готовящейся трапезы. Бренчала гитара; кто-то (кажется, неугомонный Эдкинс) самозабвенно голосил песню. Мимо прошагало несколько подростков, среди которых наш герой узнал Сидни Нормана. Они тащили на носилках свежие ягоды земляники. Кто-то тихо подошёл, сел рядом. Послышался вздох и старческое покашливание. Честер обернулся. Это была миссис Миллигэн. — Как хорошо… — негромко сказала она — будто прочитала его мысли. — Тот генерал… э-э-э… Шлёндорф… он, оказывается, тоже был придуманный этими детьми… — неловко пробормотал он, глядя вдаль. Старая мышь покашляла, покивала головой. — Но теперь всё кончено, — улыбнулась она. — Теперь мои детки нашли покой. Теперь они счастливы в своём собственном мире, где нет ни злодеев, ни чудовищ. Теперь им всегда будет хорошо… И добавила совсем-совсем тихо: — И теперь у меня наконец-то есть дом… Послышался гул голосов. Из-за поворота вышли дети — зверей двадцать. Среди них Честер увидел Дженни…

* * *

— Как вкусно! — выдохнул Честер, глотая остатки бутерброда. Проглотил, блаженно потёр туго набитый живот, блаженно повалился на разостланное на земле пёстрое покрывало. Сидевшая рядом девушка с улыбкой наблюдала за ним. Они расположились на песчаном берегу ручейка. Густые травины укрывали их от жаркого солнца, тихо шептали, склоняясь над их головами. Бегущая мимо прозрачная вода дышала прохладой и свежестью. — Как хорошо… — выдохнул Честер. Зелёненькая, как изумруд, мушка метнулась к нему, протянула крохотный красный цветочек, весело пропищала что-то. — Ой… Спасибо… Дженни легла рядом. Коснулась его руки. — Помнишь прошлое лето? Когда мы выезжали за город? Бурундук улыбнулся. — Конечно. Правда, тогда я вывалялся в грязи… — Впредь будь аккуратнее, — бурундушка залилась смехом. Смолкла, задумчиво затеребила заплетённые в косу золотые волосы. Наш герой спросил озабоченно: — Как там Дейл? — Очнулся. Сейчас, наверно, уплетает сваренную Нормой кашу с земляничным компотом. — О да! Он любит поесть. Они помолчали, думая каждый о своём. — Ты спас детей, — вдруг сказала девушка. — Они называют тебя спасателем. Честер смутился: — Да какой я спасатель!.. Я просто… просто избавил их от яда, которым их пичкали невесть сколько лет… — Ты избавил их от боли, — возразила она. — И их… и нас тоже… Ты — спасатель. А Дейл — настоящий герой, не побоялся дать отпор бандитам. И добавила, поглаживая его руку: — Не ссорься с ним… Пожалуйста! Он — самый лучший друг, что ты встретишь за всю жизнь… И… — тут она погрустнела, — …всегда оставайся спасателем, всегда, что бы ни случилось с тобой там… в том мире… Лёгкое облачко на мгновение заслонило яркое солнце. — В каком том мире? — непонимающе спросил бурундук. — О чём ты? Разве… — у него перехватило дыхание, — …разве я не останусь здесь, с тобой? Дженни привстала, села рядом. С бесконечной нежностью взглянула на нашего героя. — Нет, Честер. Легко, беззаботно журчала вода в ручейке. Весёлый ветерок играл солнечными травинками, невидимыми пальчиками перебирал лепестки цветов. Весёлые мушки, радостно пища, играли друг с другом в догонялки. — Нет… — грустно, со слезой на щёчке повторила девушка. — Здесь могут остаться лишь те, кому нет места в большом мире, кто уже отжил своё, кто не выживет там. А у тебя ещё всё впереди… Она наклонилась к юноше, нежно поцеловала его в лоб. Заговорила снова — будто мать, успокаивающая непутёвого сына: — Ты повзрослеешь. Станешь знаменитым зверем, прославленным борцом с преступностью, защитником слабых и обиженных. Найдёшь новых друзей, хороших, преданных, которые не предадут тебя в трудную минуту. Найдёшь любовь… — она вздохнула печально, но тотчас лукаво подмигнула: — Может быть, это будет хорошенькая беленькая мышка. Ты ведь часто засматриваешься на мышек… — Но… но… Все слова вылетели у Честера из головы. Он лишь глупо открывал и закрывал рот, не в силах издать ни звука. — Мужайся, мой мальчик! — улыбнулась Дженни. — Жизнь — это не такая плохая штука, уж поверь мне. Ты снова будешь играть в снежки, кататься с горы на картонке, весной бегать по лужам, а летом прыгать по деревьям и гоняться за бабочками. Только не обижай их — они такие хрупкие… — Но… но… как же я без тебя… — наконец вымолвил он. — Я же… я не смогу тебя забыть… Она прикоснулась прохладной ладонью к его раскалённому лбу. По её щеке снова проскользнула искрящаяся, будто бриллиантик, слезинка. — Нет, мой милый бурундучок!.. — тихо прошептала она. — Ты меня забудешь. Забудешь, как только выйдешь отсюда. Мы просто исчезнем, исчезнем из твоей жизни, из жизни всех, кто остался там… Тебе нужно продолжать жить, а жить с тоской в сердце очень тяжело… Я не хочу, я не позволю, чтобы ты тосковал по мне вечно. Её руки скользили по его лицу. Её платье сладко пахло цветами. — Забудь меня, Честер! Просто забудь… Заросли травы затрещали, расступились, и на бережок вышел Дейл. Остановился, непонимающе глядя на бурундука и бурундушку. — Ты звала меня, Дженни? — неловко помявшись, спросил он. — Я слышал твой голос — прямо в голове. Как это, а?.. Девушка обернулась, протянула к нему руки. — Иди сюда, малыш! Присядь рядышком. Красноносый сел. Посмотрел на Дженни, потом — на Честера. — Сейчас ты уйдёшь, — заговорила девушка. — Уйдёшь отсюда навсегда, вместе с Честером, в большой мир. И будешь жить там. Не ссорься со своим лучшим другом, не озорничай, помогай тем, кто слабее тебя, и, пожалуйста, больше никогда не воруй. Это не твоя стезя — я ведь вижу… Весельчак растерянно заозирался. Неловко сунул руку в карман, выудил связку отмычек. Вздрогнул, выронил блестящие железячки, судорожно семеня ногами, отполз от них подальше. — А теперь — прощайте… — Дженни в последний раз протянула к ним руки. — Прощай, Честер, прощай, Дейл… Пора идти… Не в силах сопротивляться её тихому печальному голосу, бурундуки встали. Как по волшебству, трава перед ними расступилась. И они пошли. И очень быстро, почти тотчас, очутились на Задних дворах.

* * *

Дымили догорающие костры. Гомонили возбуждённые звери. Ярко, почти по-весеннему, светило солнце. — Ого!.. — Дейл озадаченно почесал вихор. — Уже утро… "Утро…" — подумал Честер. — "Интересно, какой сейчас день?.. Мне идти на работу?.. Кажется, нет — вчера была моя смена… Господи, как же я устал… Интересно, где я был всю ночь?.." — Ох… — красноносый без сил опустился на валявшийся рядом чурбачок. — Как я устал… Слушай, друг, где мы были всю ночь? Я ничего не помню… Наш герой тоже ничего не помнил. Смутно припоминалось лишь хождение по каким-то тесным коридорам (где это было? в редакции? в типографии? в может, в той прачечной, что находилась напротив редакции? но что он там делал?), какая-то странная заваруха в местном приюте для больных детей (какой такой приют? он же съехал несколько дней назад!) и прощание с кем-то, кто был ему так дорог, прощание у берега звонкого ручейка, бегущего среди пышной луговой травы… И слово "спасатель". Нет, даже не так. "Спасатель" — с большой буквы. Кто его так назвал? И кого он спас? — А? — Дейл вскинул уши. — Кто спасатель? И, не дожидаясь ответа, принялся расстёгивать куртку. — Фу-у-у… Ну и жарища!.. Прямо не Бостон, а Лос-Анджелес какой-то… Уф… Подошёл озабоченный Айзек. Шмыгнул носом, попросил: — Привет, пацанва! Слушай, Дейл, приятель, отсыпь табачку! А то Торнтон, байбак толстопятый, сослепу швырнул мой кисет прямо локомобилю в топку, а курить охота — аж уши опухли!.. О, вот спасибо, выручил! И принялся свёртывать самокрутку. — Слыхали, какие дела в городе творятся? У-у-у… Как народ в бедных кварталах поднялся да пошёл толпой в центр, мэр обделался с перепугу и сбежал куда-то. Наши дали знать федералам, его уже ищут, а как найдут — сразу под суд за воровство. Чёрная когорта разбежалась, генерал ейный как сквозь землю провалился, чёрт знает, где он сейчас… На место мэра, пока не пройдут выборы, поставили Людвика из Задворок (знаете его, парни?), а помогает ему отец Ворон. Вон он, — старый дядька-белка пыхнул дымом, махнул головой, — с народом на площади. Официальное лицо! Даже глава Патруля теперь бегает перед ним на цыпочках! Честер пригляделся. На рыночной площади в толпе собравшихся вооружённых зверей мелькала чёрная сутана. — Что было, что было… — Айзек затянулся с довольным видом. — Да вы сами, парни, наверно, в курсе. — Да?.. — удивился наш герой. — Но… мы ведь ничего не помним… — Так тебя, чувак, неплохо приложили прикладом по черепушке, — дядька-белка поцокал языком. — Ты ж только сейчас очухался. Дейл, молодчина, рванул тебя вытаскивать, да и тоже схлопотал под дых… Мы вас кое-как выволокли и отнесли в трактир, — и подмигнул: — А красный нос — молодец, не побоялся полезть за тобой в самую свалку. Ты держись его — он всегда поможет и никогда не предаст! И махнул Дейлу рукой: — Пошли, парень. У нас три повозки погорело, нужно латать пологи, а в таком деле без тебя, наш главный швей, не обойтись. Да и дров нет ни единой щепочки… Они ушли. Честер остался один. Он постоял на месте несколько минут. Поглядел на строение бывшего приюта: дверь нараспашку, вокруг разбросаны уголья от костров. Обернулся, посмотрел на человеческий дом, что возвышался за его спиной: облезлые стены, дверь на заржавленном замке, заложенные кирпичом окна первого этажа. Какое-то смутное воспоминание шевельнулось в его мозгу. Какое-то имя, кажется, женское… Что за имя?.. Он развернулся и зашагал к рыночной площади. Ему почему-то стало жутко здесь, у старого, заброшенного, разваливающегося на глазах дома, ему захотелось оказаться среди живых зверей, услышать их голоса. Проживая в приюте, среди детей, среди шума и гомона, он привык быть в компании… — Честер! Его окликнул незнакомый высокий крыс в драном пальто, стоявший у костра. В руках крыс сжимал старый дробовик; на рукаве у него краснела матерчатая повязка. — Ты герой, парень, — зверь улыбнулся, показав жёлтые зубы. — Да ладно… Я ничего и не сделал… — Ну-ну, не скромничай!.. Иди, тебя отец Ворон ищет. У него есть для тебя работёнка. — Немедленно дать распоряжение городскому Патрулю, — говорил священник низенькому толстенькому хомяку с пухлой папкой подмышкой. — Все беспризорных детей немедленно направлять во вновь созданный отдел. Пока что разместим его здесь, в бывшем приюте, благо здание, кажется, находится в сносном состоянии. И обязательно скажите патрульным, чтобы обращались с детьми аккуратнее — они ведь не преступники… Наш герой подошёл поближе. Оробел, заметив на поясе хомяка револьверную кобуру, сделал шаг назад. — Ага, Честер! — отец Ворон заметил его, повернулся, взмахнув сутаной. — Ты-то мне и нужен. Тут бурундук оробел ещё сильнее. — Не бойся, — священник положил ему руку на плечо. — Мы создаём отдел по борьбе с детской беспризорностью. Нужен зверь, который бы смог присматривать за детьми, пока они находятся в приёмнике-распределителе и ожидают отправки в приюты. Одним словом, воспитатель. А у тебя есть некоторый опыт в этом деле. — Да ну… я не… — начал было отнекиваться наш герой. — Ну-ну, не скромничай!.. Раньше ты неплохо управлялся с детьми, когда жил в том приюте… Зачислим тебя в штат. Будешь получать зарплату, небольшую, но, полагаю, не сравнимую с теми грошами, что ты зарабатываешь в редакции… Разумеется, официальная медицинская страховка, пенсия — всё согласно закону. И, — тут отец Ворон скупо улыбнулся, — может быть, ты уговоришь своего друга, того бойкого мальчика-католика, так сказать, сменить род деятельности? Мне думается, что там хватит работы и двоим воспитателям. Как? Ты согласен? Согласен ли был Честер? Да он просто подпрыгнул от восторга! — Конечно! Да я… хоть прямо сейчас… — Отлично! — крыс в сутане обернулся к хомяку, что-то записывающему в блокнот. — Эдвард, оформите, пожалуйста, только поскорее! Не забудьте уведомить его текущего работодателя, что он поступает на службу в мэрию!.. А тебе, мой юный друг, сразу же первое поручение: натаскать дров, развести в бойлере огонь и начать приводить в порядок комнаты первого этажа. Скоро прибудут другие сотрудники — они помогут. Гору деревяшек, громоздившуюся у ворот, растащили на дрова для костров почти полностью; осталась лишь пара жалких щепочек. Так что Честеру пришлось тащиться за ворота, наружу, на улицу. Сияло солнце, разбрасывая по снегу яркие жёлтые брызги света. В ближайшем дворе одурело, чуя скорую весну, горланили воробьи. В этот ранний час людей здесь было мало, и наш герой мог особо не прятаться. Он пробежал по уличному тротуару, торопливо преодолел проезжую часть отходящего вбок переулка, остановился на углу. Заприметил валявшийся возле стены сломанный деревянный ящик, бросился к нему. И нос к носу столкнулся с Дейлом, выскочившим из-за ящика и тащившим охапку щепок. — Ой! — Ой! Честеру не терпелось поделиться с другом радостной новостью. — Ты не поверишь! — заверещал он. — Меня взяли на работу воспитателем в новый отдел при мэрии. Будем подбирать на улице беспризорников и распределять по приютам. — Круто… — хмыкнул весельчак без особого веселья. Заговорил глухо: — А мы, наверно, скоро свалим. Дадим ещё представление, может, два и отчалим на юг. Сначала в Коннектикут, потом в Нью-Йорк, — вздохнул, тихо выдохнул, неловко ковыряя когтем щепку: — Вот… Торопливо, будто боясь, что приятель, с которым они прошли огонь и воду, уйдёт от него прямо сейчас, Честер произнёс: — А не хочешь уйти из цирка? Хочешь работать вместе со мной, тоже в том отделе, тоже воспитателем? Ты же любишь детей, и они тебя обожают. Давай, соглашайся! Зарплата хорошая, а жить можем вместе, на чердаке в бывшем приюте — там места хватит! Дейл поднял лицо, посмотрел недоверчиво: — А можно? Меня правда возьмут? — Мне отец Ворон обещал! — бурундук-сыщик даже прижал руки к груди. — Он специально просил, чтобы я позвал тебя! Клянусь! А отец Ворон сейчас помощник мэра; это он создаёт отдел, о котором я говорил. — Ого!.. Ладно, дружище! Будем подтирать сопли вместе! И крепко пожал руку нашему герою. — Кушать… Мы хотим кушать… Бурундуки и не услышали, как они подошли. Худая, заморенная крыска лет двенадцати, за потрёпанную юбочку которой цеплялся маленький, лет пяти, мышонок. — Кушать… Хочу кушать… — Подайте бусинку на хлебушек… Честер не колебался ни секунды. Решительно расстегнул пуговицы, подхватил на руки мышонка, укутал его полами пальто. Кивнул крыске: — Идёмте с нами! — У нас в цирке осталась вчерашняя каша, — деловито произнёс Дейл. — Как обычно, горелая (чёртов Торнтон постарался…) и холодная — дров-то нет, разогреть нечем… Но зато у нас в повозках тепло… более-менее… — Тепло… Прижавшийся к нашему герою мышонок вздрогнул всем тельцем, ткнулся нежным носиком ему в шею. И они торопливо зашагали обратно. — Посидите немного в наших кибитках, — говорил Дейл, — отогреетесь. А мы натаскаем дров, нагреем каши. Она вкусная — толстый Торнтон умеет готовить, это лишь иногда еда у него подгорает… А потом… — А потом, — подхватил Честер, — мы поселим вас в настоящем доме. Поживёте там немного, а мы пока придумаем, в какой приют вас отправить. В приюте тепло, в приюте кормят, в приюте весело, в приюте есть школа, будете там учиться. А мы проследим, чтобы вам в приюте было хорошо. — Вы, слушайте Чипа! — значительно пробасил красноносый. — Он работает на правительство, он большой зверь в мэрии! — Не слушайте Дейла, — с улыбкой парировал юный сыщик. — Он большой шутник. И циркач. — Но сначала надо отогреться. И позавтракать, — красноносый сделал попытку демонстративно потереть живот, но едва не рассыпал дрова. — Спасибо вам! — прошептала крыска. — Вы спасли нас… "Спасатель…" — вдруг послышалось нашему герою. Что это было? Чьи-то голоса? Или просто полустёршееся воспоминание о чём-то, случившемся с ним давным-давно… или совсем недавно? — Дом… Я хочу жить в доме… — пискнул мышонок под пальто Честера. — И кушать тоже… Звери шагали к воротам, ведущем на Задние дворы, а голоса в голове Честера всё звучали и звучали. "Мы тоже хотим кушать. Мы тоже хотим жить в настоящих домах, спать на настоящих постелях, играть, гулять, смеяться без опаски. Мы тоже хотим любить и быть любимыми!" "Мы тоже хотим жить!.."