Мы тоже хотим жить...

Несмотря на ранний час, Дворы гудели, как растревоженный улей. Горели костры; серый дым столбами валил в предрассветное небо. У костров толклись группки зверей, вооружённых всем на свете — от простой дубинки до самопала. Монотонно гудели угрюмые голоса. Где-то стонал раненый. И было холодно. На Задних дворах царил такой мороз, что уже через полминуты у Честера заледенели ноги. — Чего тут стряслось? — выпучил глаза Дейл. — Эу, братва! Что за кипишь? От одного из костров отделился всклокоченный Айзек. Взмахнул куском бритвенного лезвия, насаженного на деревяшку, подошёл поближе, запахнулся в драный плед. — Привет, красный нос! Где тебя носило? Привет, парень! — это уже Честеру. Весельчак достал револьвер, воинственно повёл дулом. — Э-э-э, поосторожнее со стволом, олух!.. Тут у нас и без тебя пальбы хватало… С час назад припёрлись эти уроды из Когорты, за каким-то лешим полезли вон в ту развалюху, — старый циркач указал на дом, где находилась секретная лаборатория, зло плюнул в сугроб. — Мы решили поговорить с ними по-свойски, так, мол, и так, валите отсюда — и без вас тошно. А те — за пушки! Вон, местного ранили… Ну, мы позвали народ и вломили им по первое число! Ту уползли, да, сдаётся мне, ненадолго… — А что приют? — задохнулся Честер. Айзек взглянул на него. Тяжело вздохнул, сгорбился, словно старик на посох, опёрся на импровизированное оружие. — Плохо с приютом, мальчик мой… Детки совсем расхворались… Заморозили их… считай, насмерть… Мужикам даже пришлось вынести их на улицу — прикинь: в доме холоднее, чем снаружи! Вон они, — указал он пальцем, — бедняги… Детей уложили на разостланных прямо на снегу матрацах. Укутали всеми одеялами, всеми одеждами, всеми тряпками, что нашлись в приюте, развели рядом жаркие костры. Но дети всё равно дрожали от страшного холода. Бледно-синие, бескровные, как мертвецы, лежали они, с мучительным отчаянием глядя на нашего героя. Здоровяк Сидни Норман, согнувшись и прижимая ко рту грязную тряпку, кашлял кровью. Тяжело, с присвистом дышал Ник Эфдимиадис. Толстенький, солидный, в круглых очках Мартин (Честер никак не мог запомнить его фамилию) плакал. И лишь неунывающий Фрэнк Эдкинс через силу улыбался, пытался подбодрить однокашников. — Не кисни, пипл! Щас придёт доктор, пропишет какие капли, или пилюли, или порошки — и сразу оживём! Но, кажется, и сам в это не особо верил. Откуда ни возьмись вынырнул Берт Стромм. Молодой журналист, остервенело дуя на синие от холодища пальцы, строчил в блокнотик. — А, Честер, привет! У вас на Дворах творится что-то жуткое… Ты не в курсе? Наш герой схватил его за рукав. — Я расскажу тебе потом, хорошо? Просто сейчас я должен найти… найти одного зверя. — Ладно, дружище, иди. Только потом расскажешь всё, что знаешь, мне — и больше никому, — Берт выставил палец. — Если успеем, материал поступит в сегодняшний выпуск. И умчался. Подошли миссис Миллигэн и доктор Хаддс. Последний хмурился. — Я дал им двойную дозу антибиотиков, — снял очки, принялся нервно протирать их носовым платком. — Прошло уже сорок минут, уже должен быть какой-то эффект!.. — Что с ними? — в голосе престарелой начальницы звучала отчаянная мольба. — Токсоплазмоз. Резкое обострение, вызванное сильным холодом. — Это можно вылечить? — Нет… Вы же сами знаете, уважаемая. Нет… невозможно… Он надел очки, огляделся. И сник, сгорбился, как надломленная сильным ветром травина. А Честер бросился искать Дженни… — Вот она! Шустрый Дейл первым обнаружил девушку. Её вынесли на улицу вместе с кроватью. Поставили подальше от открытых дверей приюта, из которых так и свистело лютым морозом. Укрыли взятым в каком-то из окрестных домов шерстяным одеялом (в приюте таких не было), а сверху набросили цветастое покрывало, принадлежавшее самой миссис Миллигэн. Но, несмотря на всё это, Дженни дрожала от холода. Честер бросился к ней. Споткнулся обо что-то, едва не упал. Опередивший его красноносый, причитая, принялся поправлять сползшее покрывало. — Дженни! Дженни! Милая… Что с тобой? Её белые, как снег, реснички затрепетали. Счастливый вздох вырвался из груди, радостью озарились печальные глазки. — Честер… Маленький мой бурундучок… Она попыталась привстать, но не смогла. Она попыталась выпростать руки из-под одеяла, но и тут силы изменили ей. Она могла лишь едва слышно шептать, шептать самые ласковые, самые нежные слова, что наш герой когда-либо слышал от неё. — Честер… малыш мой… ушастик… шустрик… лесовичок… Не уходи… побудь со мной… постой рядышком… Не покидай меня… хоть немного… совсем чуть-чуть… Рядом отчаянно ругался Дейл, обзывал кого-то ослами, болванами, дубами стоеросовыми, грозился набить кому-то морды. Потом, проорав что-то ему в ухо и едва не оглушив, сорвался с места и, топоча, будто стадо слонов, понёсся прочь. — Твой друг такой… шумный… — проговорила она через силу. Улыбнулась, сморщилась от боли, закашлялась — долго, мучительно, отчаянно. — Дженни… Дженни!.. Держись. Он упал на колени, вцепился в видавшее виды покрывало, раздирая его когтями. Выкрикнул, проглатывая жгучие слёзы: — Дженни! Дженни! Не… не надо… не… не уходи! Я позову доктора, лучшего в мире доктора, я… принесу самые лучшие в мире лекарства… я… я… не отпущу тебя… слышишь?.. не отпущу!!!.. Он не выдержал и разрыдался в голос. Обхватил девушку, чувствуя сквозь толстое одеяло, как тихо бьётся её сердце. — Не уходи! Дженни! Не уходи! Останься! Прошу тебя!!! Что-то треснуло над самым его ухом. Крепкая рука схватила его за плечо, рывком поставила на ноги. Злое лицо Дейла выплыло из-за пелены слёз. — Одурел, что ли? Хватит разводить сырость, плакса! — остервенело орал тот. — Беги за дровами! Костры — видишь? — костры гаснут! И, резко отшвырнув нашего героя, подхватил щепку из кучи сваленных на снег деревяшек, ударил по ней ногой, переломил пополам. Загорланил на всю округу: — Топор! У кого есть топор?! Честер постоял пару секунд, ошалело хлопая глазами. Пришёл в себя, припустил к воротам, к почти исчезнувшей куче дерева, за дровами. "Что делать?" — пушечным ядром колотилась в гудящей голове единственная мысль. "Что делать?" "Они умрут…" "Их нужно отнести куда-то… Куда-то, где тепло". "Куда?!!" Он споткнулся обо что-то, едва не упал. Посмотрел под ноги — там валялась тяжёлая склянка с ядовито-зелёной жидкостью внутри. "Отрава…" "Наверно, те подонки из Когорты обронили, когда драпали…" "Айзек же сказал, что они приходили снова… Наверно, в ту проклятую лабораторию…" "Лаборатория…" "Барокамера…" "Дети…" — Поберегись! Мимо, ухая тяжеленными башмачищами, пронёсся Том Хапп, неся охапку деревяшек. Честер развернулся и бросился назад. Он знал, что нужно делать. Дейл, злобно шипя, выдирал зубами из руки здоровенную занозу. Выдрал наконец-то, с причмокиванием высосал кровь из раны, плюнул в сторону. Завидев нашего героя, угрюмо поинтересовался: — Чего пустой? Дрова нужны — детишки мёрзнут. Честер бесцеремонно вцепился в него. — Отмычки при тебе? — коротко бросил он. — Ну. Когда драпали из каталажки, я их забрал. Зачем тебе? Торопясь, юный сыщик зашептал ему на ухо. — Ясно, — Дейл выхватил из кармана связку отмычек, подкинул её в воздух и ловко поймал. — Значит, так. Я иду открывать дверь. А ты пока собери мужиков, да поздоровее, чтобы было кому носить деток. Где-то на Задворках бахнул выстрел. — Давай в темпе! — заторопился весельчак. — Слышишь? Сдаётся, те козлы из Когорты вернулись…

* * *

— Эй!.. Честер не знал, что делать. Как позвать детей, запертых в проклятой барокамере, как упросить, умолить их позволить пустить к себе больных сверстников. Он стоял на пороге последней комнаты. Глядел, как перемигиваются на пульте огоньки. Нерешительно переминался с ноги на ногу. За его спиной настороженно молчал Дейл. Из коридора раздавались лязг и приглушённые голоса — собранные Честером помощники всё ещё устанавливали принесённые с улицы кровати. Мучительно кашляли лежащие на кроватях воспитанники… Что-то надо было делать. И делать прямо сейчас. — Эй!.. — снова позвал он. Мёртвая тишина была ему ответом. Лишь монотонно гудели насосы, да булькало что-то в многочисленных трубах. Дейл нетерпеливо ткнул его в бок: — Позови ещё раз. Может, они не слышат… Юный сыщик шагнул к барокамере. Положил руку на холодный металл, попытался заглянуть в иллюминатор, но не увидел ничего, кроме густой туманной пелены. В коридоре кто-то закашлялся — громко, со всхлипами, задыхаясь. Затопали ноги, запричитала миссис Миллигэн, растерянно забормотал что-то доктор Хаддс. Почти сразу же слабо вскрикнул другой ребёнок — совсем маленький: — Мама! Мама! Наверно, он попал в приют совсем недавно. Ещё помнил свою маму… Наш герой в отчаянии метнулся к холодильнику, потом — к последней установке, баку с ожерельем маленьких бачков. Пинком отбросил валявшуюся на дороге пустую стеклянную банку; та, отлетев к стене, разбилась. Наверно, в ней тоже был яд… Яд… Честер взглянул на бак. Крышка одного из бачков была открыта. Внутри (невысокому бурундучку пришлось подняться на цыпочки, чтобы заглянуть в бачок) вздрагивала от вибрации поверхность налитой туда жидкости — уже знакомой ему, ядовито-зелёной. Он не колебался ни секунды. Протянул руку, до отказа закрыл кран на отходящей от бачка трубке. Поглядел по сторонам, заметил ещё одну банку с такой же мерзкой жижей, стоявшую в углу; подхватил её обеими руками, замахнулся, хотел было разбить, но опомнился, оттащил подальше, к самой двери, опустил на пол. Поскорее вернулся, выдохнул, глубоко вдохнул, стараясь унять бешено бьющееся сердце. — Всё, — сказал он. — Яда больше не будет. Боли тоже… Я… я клянусь вам… …Густой туман быстро заволакивал пространство… — Смелее, смелее! Две худенькие девушки в широких платьях с оборками присели на кровать, где неподвижно лежала Дженни. Отбросили прочь тяжёлые одеяла, взяли её тонкие ручки в свои. — Поднимайся! — позвала одна. — Только потихоньку, а то закружится голова, — заботливо проговорила другая. И — о чудо! — Дженни ожила. Приподняла голову, удивлённо осмотрелась вокруг. Привстала, спустила ножки. — Иди. Подошёл Сидни Норман. Крепыш выглядел вполне здоровым — как будто и не задыхался десять минут назад от кровавого кашля. — Давай, давай, Дженни, — пробасил он, протягивая руку. — Не бойся! Девушка сделала шаг. Покачнулась, опёрлась на руку Сидни, поймала равновесие. Сделала шаг, другой, третий. На её бледное личико возвращался румянец. Угрюмый Дейл буркнул в ухо: — Подойди к ней, что ли, ухажёр! Вечно тебе всё надо подсказывать — сам ни черта не знаешь, что делать… Хоть и умный — а дура-а-ак!.. Наш герой бросился к Дженни. Взял её за другую руку, улыбнулся: — Ты как? Бурундушка улыбнулась, сжала его ладонь своей хрупкой ладошкой. — Честер… А Ник Эфдимиадис уже деловито расхаживал между пустеющими койками, посматривал на подозрительно на выстроившуюся поодаль группку старших ребят с хмурыми лицами, подмигивал девушкам. А Фрэнк Эдкинс, собрав вокруг себя целую толпу восхищённых малолеток, то немузыкально пел во всё горло, то взахлёб рассказывал что-то; до нашего героя долетали слова: "Led Zeppelin — это круто!..", "А Оззи потом свалил из Black Sabbath и замутил сольный проект…", "А у нас, в Штатах, была банда Coven, и там на басухе работал тип по фамилии Осборн, однофамилец Оззи…" — Честер, смотри! Он обернулся и не смог сдержать восхищённый возглас. Вместо застиранной пижамы на девушке было платье. Яркие летние цветы рассыпались по белому полю; над ними парили разноцветные бабочки, франтоватые жуки, изящные стрекозы. Жёлтые лучи солнца расплёскивались вокруг. Бурундук замер, не в силах отвести взгляд. Ещё никогда его подруга не была столь красива. — Дженни, ты… ты… такая… такая светлая… Девушка кокетливо склонила головку к плечику. — Когда-то у меня было такое платье. Её сшила мне мама, ещё когда… когда была с нами… Лёгкая тень скользнула по её сияющему личику. Клубящийся вокруг туман сгустился, склубился в тучи. — Я что это у вас так серо, скучно, а? — весело разогнав тучи ручкой, девушка обратилась к собравшимся вокруг неё детям. — Давайте немного развеселим это место! Взмах руки — и заволакивающая пространство серая пелена вмиг рассеялась. Открылось ясное голубое летнее небо; жаркое летнее солнышко вспыхнуло, разбросало в стороны горячие лучи, прогнало царившую здесь промозглую сырость. — Ох… — выдохнули детишки. Взмах — плоская серая туманная поверхность стала землёй. Из земли тотчас пробилась свежая трава, поползла вверх, раскинула листья, потянулась к солнцу. Откуда-то послушался шум весёлого ручейка; запахло свежей водой и цветами. — Узнаешь, Честер? — Дженни нежно взяла бурундука под руку. — Это то самое место. Наше место. Здесь ты гонялся за бабочками — помнишь? И, будто услышав её слова, прямо на голову нашего героя села бабочка. Юный сыщик от неожиданности замахал руками. — Осторожнее — ты её помнёшь! — залилась счастливым смехом девушка. А вокруг уже цвели цветы, носились в воздухе насекомые, щебетали птицы. Вдалеке, на горизонте, вставала зелёная стена леса. Лёгкий ветерок приносил со стороны залива запахи водорослей и морской соли. — Смотрите! Под листьями прятались ягоды земляники, шаловливо выставляя ярко-красные бочки. Девушка протянула руку, сорвала одну из ягод, протянула маленькому мальчику-мышонку, робко притихшему рядом. — Попробуй! Тот подхватил тяжёлую ягоду, едва не выронил. — Ой!.. Ах… как вкусно!.. И осторожно, будто всё ещё чего-то боясь, улыбнулся. Подошедший Сидни с улыбкой на широком лице наблюдал за ним. — Точь в точь — мой племяш, — сказал тихо. И вздохнул, и добавил совсем-совсем неслышно: — Покойный… Худенькая девочка-полёвка подошла, обхватила руками талию Дженни, прижалась к ней. Прошептала: — Теперь ты будешь нашей сестрёнкой. — А ты — нашим братиком! — сразу трое зверят облапили не ожидавшего такого Сидни. Крепыш, ухнув, без малейшего усилия поднял всех троих. — Какой ты сильный, братик… И заголосили: — Мы тоже хотим кушать! Мы тоже хотим ягоды! А Дейл неподалёку уже раздавал всем желающим появляющиеся невесть откуда орехи: округлые сосновые, пузатые со шляпкой-кепочкой лесные, бороздчатые, твёрдые — зубы обломаешь — грецкие. Улыбался во весь рот. А Ник уже вышагивал под руку с пухленькой девушкой-хомячихой. Девушка робко улыбалась ему. А Фрэнк уже обзавёлся гитарой, присел на бугорок и распевал во всё горло песню… Кто-то неслышно подошёл к Честеру, тронул его за плечо. Наш герой обернулся — это была миссис Миллигэн. — Странное место… — негромко сказала она. — Похоже на рай… или на мечту о рае… или на сон, хороший, добрый… Какой снится тебе лишь раз в жизни… и после которого так тяжело просыпаться… Спасибо, спасибо тебе за то, что ты привёл нас сюда!.. Прошагала окружённая стайкой детишек Норма, ласково приговаривая что-то. Появился Младек. Честер и не узнал его: старый завхоз помолодел, выпрямился, перестал прихрамывать. На нём была новенькая военная форма; на рубашке поблёскивала золотом медаль. — Вишь, как всё вывернулось!.. — хохотнул он. — Попал в рай, прям при жизни! Хе-хе!.. Глядите, миссис начальница, я и медальку свою нашёл, ту самую, что получил на войне за храбрость. А ведь её у меня какие-то гниды спёрли ещё чёрт-те когда… Эх… Пойду, прошвырнусь по окрестностям, что ли?.. Мож, своих боевых товарищей встречу, братца своего, обалдуя… А что! Всё может быть, когда такие чудеса творятся! И бодро, насвистывая песню, зашагал по вьющейся среди травы тропке. Миссис Миллигэн обняла Честера одной рукой. — Знаешь, мальчик мой, — заговорила она. — Мне не хочется возвращаться назад. К этим проклятым чиновникам, патрульным, Чёрной когорте… К этой бедности… К этому проклятому холоду… к этой проклятой зиме… Я хочу остаться здесь. Знаешь, Честер, я ведь тоже сирота, тоже выросла без родителей, в приюте… Несладко мне было… и тогда, и позже, когда я уже выросла, устроилась на работу в тот же самый приют воспитателем, когда переезжала из одного города в другой, пока не оказалась здесь, в Бостоне… Я поклялась, что сделаю всё, чтобы мои подопечные, — она ласково взглянула на пробегавших мимо ребятишек в серой казённой одежде, — не знали горя… И, вздохнув, закончила: — И, полагаю, исполнила эту клятву… С твоей помощью, мой помощник. Честер уже открыл рот, чтобы возразить — ведь в этом не было его особой заслуги. Но подбежала Дженни — здоровая, весёлая, цветущая, как этот июньский луг, как само лето. — Честер… Ой… миссис Миллигэн… извините, пожалуйста!.. Честер, пошли! — Куда? — хлопнув глазами, глупо спросил он. — К ручью. На наше место. Жёлтая, с красными точками на крыльях бабочка пронеслась над головой нашего героя, покрутилась у его носа и устремилась прочь, будто зовя за собой. И почти сразу же издалека донёсся грохот выстрелов.

* * *

Похоже, Чёрная когорта явилась сюда во всём составе. Добрые полсотни молодчиков, укрываясь за сделанными из жести щитами, паля из револьверов и винтовок, наседали на обороняющихся жителей Дворов. У последних не было шанса. Что такое дубинки, заточенные половинки человеческих ножниц, пики-шила и корявые, самодельные, стреляющие на пару десятков ярдов мимо цели самопалы против града пуль!.. Пуля свистнула над самой головой Честера. Бурундук спрятался за край подоконника. — Что будем делать? — спросил он скрючившегося рядом Дейла. Красноносый воинственно потряс трофейным револьвером. — У меня есть пушка, если что, — ощерил он зубы. — Отобьёмся. Ещё одна пуля пролетела над их головами. Третья пуля выбила щепку из подоконника и, потеряв всю энергию, подлетела в воздух и брякнулась рядом. Наш герой во все глаза смотрел на маленький продолговатый кусочек свинца, способный отнять чью-то жизнь. Дейл тем временем высунул нос наружу, цыкнул сквозь зубы. — Они пробиваются сюда, — сообщил он. — К лаборатории, — и, обернувшись в другую сторону, где вжались в подоконник собранные Честером мужчины-помощники, позвал: — Эй, народ! Наваляем этим козлам? Ответом был нестройный гул голосов. Кто-то потряс пудовым кулаком, в чьей-то руке мелькнул здоровенный нож. А один небритый детина с синяком под глазом сунул под нос весельчаку увесистый обломок деревяшки. — Наваляем, мужик! — прохрипел он, осклабившись. — По первое число! — У них стволы… — послышался опасливый голос. — У меня тоже ствол, — возразил Дейл. — Щас… щас… — он снова выглянул из-за края. — Ага… Вон та банда как раз прямо под нами. Навалимся на них и скрутим. Чип, зазырь! — и толкнул нашего героя в бок. Честер тоже выглянул. Так и есть — четверо боевиков, укрываясь за двумя широкими щитами, медленно подбирались всё ближе и ближе к окну. Несколько секунд — и они окажутся прямо внизу. — Тихо, народ, тихо… — шептал Дейл, тиская револьвер. — Ждём… ждём… щас… ещё немножко… Давай! Головорезы из Когорты не ожидали нападения сверху. Лишь один из них успел среагировать, отбив винтовкой занесённую над ним дубинку, но тут же упал, сбитый ударом кулака по затылку, рядом со своими подельниками. Звери похватали оружие. — Щиты! Щиты! Разворачивайте, да шустрее, а то всех нас положат! — орал красноносый, потрясая револьвером. Щиты были страшно тяжёлыми. Наш герой схватился за припаянную к обратной стороне ручку, но так и не смог поднять лист толстой жести. — Отойди, сопляк! Небритый тип с синяком ухватился за ручку, без особого труда поднял щит, хрустя по снегу башмаками, развернул. Почти сразу же в металл ударила пуля. — Вперёд! — надрывался Дейл. — Пошли! Ещё одна пуля стукнула о щит, высекла снопик искр. Дейл высунул руку, пальнул наугад. — Вперёд! — голос его сорвался. — Наступаем! Мужчины крякнули, приподняли щиты, сделали шаг вперёд. Честер съёжился у их ног. Выглянул из-за края щита. И сразу же увидел его. Рудольф Шлёндорф, генерал Чёрной когорты, размашисто шагал по полю боя. Он шёл открыто, не обращая внимания на свистящие вокруг пули. В одной руке он держал револьвер, другая была сжата в кулак. Кто-то из державших щит мужчин громко сглотнул. Генерал вдруг остановился. Повернул голову, встретился глазами с Честером. Повернулся и двинулся прямо к нему. Его сухая, затянутая в чёрное приближающаяся фигура внушала безотчётный ужас. Казалось, это идёт сама судьба — сжав бледные скулы, плотно сжав серые, без кровинки, губы, сузив колючие, будто угли, глаза, быстро, решительно, неотвратимо… Рядом с нашим героем ткнулся в снег выроненный нож. Пронеслось и стихло в ледяном воздухе отчаянное "о господи". Отчаянно взвизгнул весельчак, пальнул в генерала, не причинив тому никакого вреда. Башмак Шлёндорфа с хрустом вдавился в снег прямо перед носом Честера. Юный сыщик отшатнулся, отполз подальше. Рядом плюхнулся Дейл. Засучил ногами, тоже стараясь отползти. Едва слышный писк вырывался из его горла. Генерал подошёл к нему. Наклонился, вырвал у него оружие, отбросил в сторону. Вытянул руку с револьвером, прицелился прямо в лоб закостеневшему от ужаса бурундуку и нажал на спуск. Щёлк! Красноносый всхлипнул и судорожно заскрёб когтями снег. Сорвал коготь и даже не заметил этого. Генерал швырнул разряженный револьвер под ноги. И выхватил прямо из воздуха ручной пулемёт. Привычным движением вытащил из укреплённой под стволом жестяной коробки свирепо сверкнувшую в лучах восходящего солнца металлическую ленту с длинными патронами, вставил её в затвор. Передёрнул рычаг, положил палец на спусковой крючок, оскалил острые зубы… Но так и не успел выстрелить. Подуло тёплым воздухом. Смертельный холод, сковавший Дворы, исчез, рассеялся без остатка. Вдруг стало легче дышать, будто исчез просачивавшийся сюда долгое время сквозь какую-то щёлку, отравлявший воздух яд. И казалось, что где-то совсем недалеко бесследно исчезло нечто огромное и невероятно злое. Генерал вскинул голову, сморщился, будто страдал от сильной боли. И тоже исчез. Просто растворился в воздухе. Взбудораженно гомонили большие. Рядом на снегу бился в истерике Дейл. Боевики Когорты бежали, побросав оружие. А со стороны Задворок надвигалась, воинственно потрясая дубинками, пиками, ножами и немногочисленными ружьями толпа горожан. А Честер так и сидел на земле, хлопая глазами, не в силах осмыслить увиденное…